Помоги проекту - поделись книгой:
Почти каждый зал Эрмитажа – своеобразный музей со своей собственной интересной историей. Тут и бывшие апартаменты русских императоров: Золотая гостиная и Малая столовая, библиотека Николая I и будуар, Большой и Малый тронные залы, в которых воссоздана историческая обстановка. Малахитовая гостиная, расположенная возле Концертного зала, была создана А. Брюлловым в 1839 году для жены Николая I Александры Федоровны. На изготовление колонн, камина, столов и безделушек, украшающих эту комнату, пошло более двух тонн ярко-зеленого уральского малахита. Она нам напоминает об одной из самых драматических страниц русской истории: после отречения царя в ней заседало Временное правительство Керенского. Это происходило с июля по октябрь 1917 года, вплоть до того, как оно было арестовано большевиками. В соседнем зале, Малой столовой, правительство арестовали и заставили подписать протокол о самороспуске. Каминные часы были остановлены в этот момент: 2.10 ночи.
Есть в собрании Эрмитажа и предметы, о которых обычно редко упоминают и которые не выставляют для обозрения. Среди них окровавленный мундир и разорванные взрывом сапоги и брюки императора Александра II. Раненного взрывом бомбы, брошенной народовольцами, царя привезли во дворец, где он скончался. Хранится в запасниках и пальто императора со следами от пуль террориста Соловьева, который стрелял в него на Дворцовой площади 2 апреля 1879 года. Следы от пули видны на правой поле пальто. Однако тогда Александр не пострадал.
Имеются окровавленная рубашка и разрубленная саблей шляпа великого князя Николая Александровича (будущего императора Николая II), которые были на нем во время поездки в Японию. Там он был ранен ударом сабли японского фанатика-полицейского Цудо Сандзо. Кровь именно с этой рубашки использовали потом для идентификации царских останков, найденных под Екатеринбургом.
Вереница зданий нынешнего Эрмитажа, тянущаяся вдоль набережной Невы, складывалась постепенно. Зимний дворец, построенный Растрелли, куда въехала после коронации Екатерина, ей решительно не понравился. Царица решила возвести рядом новое здание, названное Малым Эрмитажем. Там она и стала хранить свои коллекции, которые так разрослись, что в 1771–1787 годах к нему было пристроено еще одно здание – Большой Эрмитаж. В 1789 году по проекту Кваренги был возведен корпус Лоджий Рафаэля, на втором этаже которого воспроизведена галерея с копиями росписей этого великого живописца в Ватикане. Затем был возведен Эрмитажный театр. Было построено здание Нового Эрмитажа. А теперь главному музею страны передана еще часть помещений Главного штаба на Дворцовой площади, где раньше располагались министерства финансов, иностранных дел и военные учреждения, а также Меншиковский дворец на другом берегу Невы, рядом с университетом, построенный в начале XVIII века для Александра Меншикова, сподвижника Петра.
В Павильонном зале Малого Эрмитажа находится одна из главных достопримечательностей Эрмитажа – огромные часы «Павлин» из золоченой меди работы английского мастера Д. Кокса, которые и сегодня пребывают в рабочем состоянии. Их подарил Екатерине фаворит, князь Потемкин. Однако после покупки обнаружилось, что часы неисправны. Чинить их пришлось уже упомянутому русскому мастеру-самоучке Кулибину. И они работают до сих пор! Иногда часы заводят, тогда фигурки начинают двигаться, звенят колокольчики, петух кукарекает, а павлин распускает хвост.
Одна из самых знаменитых скульптур Эрмитажа – великолепная мраморная группа «Три грации» работы итальянского скульптора Антонио Кановы. Изваяв античных богинь, Канова воплотил в них свои представления о красоте. Женские фигуры стоят возле жертвенника, на который возложены три цветочных венка и гирлянда, символизирующие их нежные узы. Современники Кановы говорили об этой скульптуре: «Она прекраснее, чем сама красота».
Настоящий памятник нашей истории – знаменитая Галерея 1812 года, построенная в 1826 году К. Росси, где представлены изображения всех генералов царской армии, участников Отечественной войны с Наполеоном. 322 портрета написали английский художник Дж. Доу и его ученики. Об этой галерее Пушкин написал:
Рисовали воинов с натуры, а для изображения тех героев, кто погиб, использовали уже имевшиеся портреты. Изображений 13 генералов не нашли, и рамки с их именами затянуты шелком. Во время катастрофического пожара 1837 году убранство всех залов, в том числе и Галереи, сгорело. Однако сами портреты героев огонь почему-то не тронул…
Любопытно, но этот зал Эрмитажа в советские времена стал известным благодаря популярной реплике в одной из реприз Аркадия Райкина: «В греческом зале, в греческом зале!». Однако называется он Залом Афины, где выставлено богатейшее собрание древнегреческих ваз, позволяющее проследить становление гончарного мастерства начиная с IX–VIII веков до н. э. по III век до н. э. Среди них – знаменитая краснофигурная пелика (сосуд для вина) «Прилет ласточки» работы мастера конца VI века до н. э. В отделе представлены также статуи, связанные с творчеством самых знаменитых скульпторов Греции: Скопаса, Праксителя и Лисиппа.
Символом Эрмитажа называют знаменитый портик с атлантами, который выходит на Миллионную улицу. Его десять фигур два года вырубали из карельского гранита по модели скульптора А. Теребенева 150 каменотесов. Именно здесь любят сегодня фотографироваться туристы и молодожены. Об этих атлантах даже сочиняют стихи. Самые известные написал Александр Городницкий:
Екатерина II жалела, что собранные ею сокровища могли видеть лишь она сама и ее придворные. Однако только Николай I превратил в 1852 году Эрмитаж в общедоступный музей. При нем были приобретены такие шедевры, как «Мадонна Альба» Рафаэля и целый ряд других, закуплено большое количество скульптур, тысячи античных ваз. В Эрмитаж поступили археологические находки из Помпей, из курганов в Керчи; позднее в музей стали поступать работы импрессионистов.
Когда в 1917 году в Зимний дворец, где заседало Временное правительство, ворвалась вооруженная толпа, сам музей не пострадал, поскольку залы были закрыты. Его коллекции пополнились потом за счет национализации частных собраний. Однако огромный ущерб музею нанесли большевики, которые начали распродажи сокровищ в 1929–34 годах, в результате он лишился многих замечательных шедевров.
Во время Великой Отечественной войны основная часть коллекций Эрмитажа была отправлена на Урал специальным секретным эшелоном. Причем хранилась часть коллекций в Ипатьевском доме под Свердловском, где была расстреляна семья Николая II. Как известно, Гитлер, неудавшийся художник, был большим любителем искусства и планировал создать в городе Линц крупнейший музей мира. С этой целью он планировал ограбить и Эрмитаж – в 1941 году его доверенный искусствовед Нильс фон Хольст уже готовился отправиться в Ленинград. Но с этой затеей у фюрера ничего не вышло – немцы в Ленинград ворваться не смогли. При бомбежках и артобстрелах в эрмитажные здания попали две авиабомбы и 30 снарядов. После войны их отремонтировали, и все коллекции вернулись на свои прежние места.
Однако это была уже третья по счету эвакуация эрмитажных коллекций. Первая произошла в 1812 году во время нашествия Наполеона. 52 ящика с картинами, сокровища Бриллиантовой кладовой и портретами царской семьи вывезли на север, в Вытегру. Вторая была организована осенью 1917 года, когда немцы приближались к Петрограду, в Москву были отправлены два эшелона с сокровищами.
Казалось, ну как уж изучен Эрмитаж! Но он таит сюрпризы до сих пор. Недавно, устанавливая в одном из коридоров электрощит, вскрыли стену и нашли в ней тайник, в котором находилась скульптура. Оказалось, что это – «Беглый раб», шедевр выдающегося русского скульптора В. Беклемишева, который изваял его в Риме в конце XIX века, – фигуры мужчины и мальчика, выполненные из гипса, тонированного под бронзу. Скульптура исчезла в 1947 году и все это время, как оказалось, «пряталась» в замурованной нише Эрмитажа. Ее отреставрировали и представили публике. Почему «Беглого раба» заточили в стене, остается лишь только гадать.
Есть еще один любопытный сюрприз. Сохранившаяся надпись на стекле в библиотеке Николая II, которую нацарапала по-английски императрица бриллиантовым перстнем. Она гласит: «Ники. 1902. Смотрит на гусар. 17 марта».
В марте 1918 года в газете «Петроградский голос» появилась статья под заголовком: «Распродажа Петрограда».
«За все время существования Петербурга, – писал ее автор, – не было в нем таких распродаж имущества, какие происходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки по законоведению, медицине, архитектуре и т. д., распродаются целые галереи картин, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр.» – Но куда распродается? Увы, за границу. – «Есть ли покупатели? – спрашивала газета и сама отвечала: Да, есть, но исключительно – в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка и городов других государств…»
После 1917 года лозунгом дня в СССР стало разрушение старого мира (а вместе с ним и его культуры) до основанья. Рабочий поэт Кириллов писал: «Во имя нашего завтра сожжем Рафаэля, разрушим музеи, растопчем искусства цветы
На такой хорошо «удобренной» почве и возникли потом массовые распродажи сокровищ национальной культуры, накопленные в России веками. Содержимое дворцов и музеев коммунисты презрительно называли «барахлом», от которого, мол, надо, решительно избавляться. Поскольку пролетариату, собравшемуся строить новый мир, оно было ни к чему. Именно тогда продавались на аукционах и дворцовые стулья, как в романе Ильфа и Петрова. Для организации продаж в Ленинграде на Дворцовой набережной, в доме 18, конторой «Антивариат» был открыт специальный магазин. Картины, рисунки, гравюры, золотые украшения, столовое серебро, старинную мебель, бронзу, фарфор для него покупали за рубли, а вот продавали только за доллары, фунты, марки и франки. А валюта в те времена имелась, конечно, только у иностранцев. Квалифицированных оценщиков не было, а потому продавались сокровища по смехотворно низким ценам, гораздо ниже, чем они стоили за границей.
Однако это пока еще была не распродажа основных коллекций музеев. Она началась, когда стало ясно, что средств для ускоренной индустриализации страны, разрушенной Гражданской войной, катастрофически не хватает. Сначала по личному приказу Ленина ограбили церкви и монастыри. Золотые и серебряные оправы икон шли на переплавку, а сами иконы сжигали или выбрасывали на помойку. Но этого показалось мало…
В обстановке строгой секретности Наркомторг в феврале 1928 года приступил к первой сделке с Эрмитажем. Подробности этого опустошения его коллекций подробно описаны в книге Юрия Жукова «Сталин: операция «Эрмитаж»». Именно тогда директором музея был назначен юрист Лазарис, ничего не смысливший в искусстве. Нарком Луначарский смыслил, но, не колеблясь, подмахнул приказ. Именно тогда Эрмитаж обязали выдать Госторгу вещи для экспорта. Всего поначалу было сдано 732 предмета из запасников: золотые табакерки, парадные серебряные сервизы, которые принимали по весу, бронза, античные монеты, книги из личной библиотеки Николая II. Все это было отправлено в Берлин и там продано.
Когда подсчитали выручку, власти разочаровались. Обещанных миллионов получено не было. Однако за границей сразу стало известно, что в СССР стали распродавать Эрмитаж и сокровища других музеев, и тут же объявились «солидные покупатели». Первым из них оказался миллионер Калуст Гульбенкян, владелец мощной и влиятельной «Теркиш петролеум компании». Именно в то время заместитель ВСНХ Пятаков решил наладить экспорт советской нефти через «Туркиш петролеум». Пятаков знал, что Гульбенкян собирает старую живопись, и посулил ему картины из музеев СССР. Миллионер мгновенно согласился и прислал список, в котором числись такие мировые шедевры основной экспозиции Эрмитажа, как полотна Рафаэля, Корреджо, Боттичелли, Рембрандта, Рубенса, Ван Эйка и др. Всего в нем было 18 картин – лучших полотен Эрмитажа. Предложение миллионера тут же переправили Микояну, а тот поставил вопрос на Политбюро.
Разумеется, в СССР нашлись тогда люди, которые бурно протестовали против такой убийственной для музея продажи. Бывший директор Эрмитажа Тройницкий направил на имя заведующего «Антиквариатом» Криммера записку, в которой предупредил, что «реализации 100 предметов такого качества будет иметь следствием уничтожение Эрмитажа и сведение его с первого места в мире музея до положения склада второстепенных и третьестепенных вещей». Но никакого ответа на записку не последовало, а потом про нее просто забыли. Были и другие письма протеста выдающихся ученых и искусствоведов, но их постигла та же участь. В июне 1929 года в Берлине прошел аукцион, на котором было выставлено 109 картин, главным образом из Эрмитажа. Были очень быстро проданы «Голова старика» Рембрандта, «Святой Иероним» и «Мадонна с младенцем» Тициана, полотна Каналетто, Бассано, Кранаха, полотна других живописцев мирового уровня.
Позднее такие распродажи были поставлены на поток. Только с 1 января по 7 июня 1929 года «Антиквариат» сумел получить из Эрмитажа 1221 предмет для экспорта. А за июль – уже 3017 предметов, в том числе более 200 ценнейших полотен! Из Ленинграда сокровища культуры отправляли за границу вагонами и даже целыми пароходами.
Вслед за Гульбенкяном российскими сокровищами заинтересовался американский миллиардер Эндрю Меллон, занимавший тогда пост министра финансов США. Вскоре его личной собственностью стали такие шедевры Эрмитажа, как «Мадонна Альба» Рафаэля, «Откровение Моисея» Веронезе, «Венера с зеркалом» Тициана, «Портрет офицера» Хальса. Ему хотели продать еще ряд других величайших шедевров, в том числе и «Мадонну Литту» Леонардо да Винчи, но, к счастью, эта позорная сделка не состоялась: Меллон покинул свой пост в Вашингтоне.
Все сделки с ним, как и другие продажи из музеев, совершались в глубокой тайне, но потом информация все же просочилась в газеты. Но только в западные. В СССР общественность о распродаже Эрмитажа не знала до тех пор, пока Советский Союз не рухнул. Правду о колоссальном ущербе, нанесенном большевиками первому музею мира и всему национальному достоянию страны, знали лишь сами торговцы во власти да горстка искусствоведов и работников Эрмитажа.
Умерший от голода в блокадном Ленинграде Лев Пумпянский, знавший о разграблении, с горечью написал, имея в виду знаменитую картину французского художника Ватто «Мецетен»:
В итоге Внешторг вкупе с «Антиквариатом» за шесть лет позорных распродаж отправили за границу 1450 картин, которые украшают теперь музеи других стран. Продажи были прекращены только в 1932 году, когда Сталину пожаловался на это будущий директор Эрмитажа академик Иосиф Орбели.
Но исправить то, что уже произошло, было нельзя. Если говорить только лишь о всемирных шедеврах, то Эрмитаж, в частности, потерял:
Рафаэль – продано две картины, осталось две;
Рембрандт – продано десять, осталось семь;
Боттичелли – продана одна, осталось две;
Тициан – продана одна, осталось две;
Ван Дейк – продано семь, осталось тринадцать;
Ван Эйк – продано три, не осталось ни одной;
Перуджино – продана одна, осталась одна;
Веласкес – продана одна, осталось две…
Но это были еще не все потери. Когда правительство большевиков переехало в Москву, оно захотело создать там музей за счет Эрмитажа. В результате несколько сотен работ переехало в столицу (в том числе, шедевры Рембрандта, Рубенса, Боттичелли, Каналетто и др.). Тем не менее несмотря на все это разорение Эрмитаж продолжает оставаться крупнейшим музеем России и одним из величайших собраний произведений искусства в мире.
В Эрмитаже есть один экспонат, о котором и о прототипе которого следует рассказать особо. Сразу после смерти Петра I Растрелли приказали вылепить из воска его манекен, так называемую «восковую персону». Что тот и сделал. Лепил с покойника, а потому «персона» получилась жутковатой. Тем более что сделать ее придворный архитектор и скульптор старался похожей на живого человека: одел царя в одежду и даже волосы к восковой голове приделал, состриженные с ее прототипа. Мало того, поговаривали, будто изготовили куклу-автомат. «Восковая персона» якобы могла двигаться и даже говорить. Эффект будто бы получился ошеломительный!
Сначала сидящего в кресле Петра установили в Кунсткамере. Входившие, увидев «живого» императора, падали в обморок. Вот как описал это Юрий Тынянов, который сам, конечно, свидетелем такового не был: «Влетев в портретную, Ягужинский остановился, шатнулся и вдруг пожелтел. И, сняв шляпу, стал подходить. Тогда зашипело. Заурчало, как в часах перед боем, воск встал, мало склонив голову, и сделал ему благословение рукой, как будто сказал: «Здравствуй!» Этого генерал-прокурор не ожидал. И отступая, он растерялся». Сегодня «восковая персона» хранится в Эрмитаже, и каждый сможет испробовать эффект от встречи с императором на себе. Однако сейчас, конечно, никто пугаться уже не будет. Все мы твердо знаем, что Петр все-таки умер. Что же касается его свершений, то споры об этом продолжались и продолжаются. Тайн и загадок тут – хоть отбавляй.
Как мы уже писали, перед самой смертью основатель Петербурга будто бы попросил аспидную доску и слабеющей рукой нацарапал всего два слова: «Отдайте все…». Но что? Кому? Писать дальше сил не хватило. А может, он и написал еще что-то, что потом стерли? Но что именно, никто не знает до сих пор. А потому первая и главная тайна Петербурга – сам его основатель. И дело не только в том, что Петр построил город на болоте, там, где якобы вообще жить нельзя.
Историки дают самые противоположные оценки тому, что Петр сделал. Одна – всем хорошо известная, можно сказать, официальная. Согласно авторитетным историкам и гениальному Пушкину, основатель Петербурга – кумир на бронзовом коне, могучий преобразователь, прорубивший окно в Европу, построивший на месте приюта убогого чухонца великолепный город – полночных стран красу и диво, где теперь мы с вами имеем честь и удовольствие жить. Словом, великий был человек и – точка! Однако любопытно будет познакомиться с совершенно противоположной точкой зрения, которая широкому читателю у нас не слишком известна. Например, с тем, что писал о Петре I выдающийся русский публицист и историк Иван Солоневич. Он умер в эмиграции и его труды стали нам известны сравнительно недавно.
Никакое окно в Европу – возражает он восторженным почитателям императора, – Петру прорубать было не надо, в то время в нее уже была достаточно широко открыта дверь. Россия и до Петра активно торговала с европейскими странами, в Москве в те времена жило и работало множество иностранцев. В исторических книгах, да и в художественной литературе (например, в романе Алексея Толстого «Петр I») рисуется такая картина: из грязной варварской Москвы Петр приехал в Европу и поразился ее чистоте, гуманности и благоустройству. Пора заводить такие же порядки и в «отсталой России», решил царь, и начал железной рукой это воплощать. По этому поводу Солоневич пишет: «Самого элементарнейшего знания европейских дел вполне достаточно для того, чтобы сделать такой вывод: благоустроенной Европы с ее благопопечительным начальством Петр видеть не мог – по той чрезвычайно простой причине, что такой Европы вообще и в природе не существовало». Там только что закончилась Тридцатилетняя, кровопролитная и опустошительная война, Европа голодала и вымирала. Дороги были переполнены разнузданными шайками разбойников – беглыми солдатами и разорившимися горожанами, повсюду полыхали костры инквизиции. Свирепствовали массовые казни. В Англии, куда Петр направился после Саардама, при одной только Елизавете было повешено и казнено другими самыми жестокими способами 90 тысяч человек.
Много говорили о русской грязи и европейской чистоте. Однако в Версальском дворце на карточном столе французского короля стояло блюдечко, на котором можно было изящно давить вшей. В то время как в Москве, да и в любой русской деревне, имелись бани и в них поголовно мылось все население России. А вот в Европе бань не было. Таким образом, сельская «цивилизованная» Европа во времена Петра не мылась вообще!
Солоневич приводит такой пример, когда много позже (в тридцатых годах прошлого века) они с сыном остановились в провинциальной немецкой гостинице и попросили приготовить ванну для двоих, то администрация изумилась его требованию сменить воду после помывшегося раньше сына. Немцы были поражены «русской расточительностью» – не могут двое помыться в одной и той же воде! Таким образом, делает вывод Солоневич, сказка о сусальной Европе и варварской Москве есть сознательная ложь. А потому никакой «европейской цивилизации» Петр в Россию принести попросту не мог. Регулярная армия? Но она начала формироваться еще в допетровской Москве. «Удобное» европейское платье? Но оно совершенно не подходило для русского климата. Русская армия, где ввели башмаки и треуголки, через 200 лет после Петра снова вернулась к сапогам, рубахам и папахам, которые куда больше были пригодны в условиях нашей зимы.
То же и Петербург. Совершенно нелепой, как считает Солоневич, была затея Петра устроить в городе каналы на манер голландских. В Амстердаме это было вынужденной мерой, а море там не замерзает круглый год. Потому в Петербурге идея с треском провалилась. По словам П. Милюкова, город возводился поначалу на редкость бестолково: «Петербург раньше строили на Петербургской стороне, но вдруг выходит решение перенести торговлю и главное поселение в Кронштадт. Снова там, по приказу царя, каждая провинция строит огромный корпус, в котором никто жить не будет и который развалится от времени. В то же время настоящий город строится между Адмиралтейством и Летним садом, где берег выше и наводнения не так опасны. Петр снова недоволен. У него новая затея. Петербург должен походить на Амстердам: улицы надо заменить каналами. Для этого приказано перенести город на самое низкое место – на Васильевский остров». Но Васильевский остров заливался наводнениями. Стали строить плотины, но ничего не вышло – это была работа на десятилетия. Стройку перенесли на правый берег Невы, на то место, которое называется Новой Голландией.
Хороши были и соратники царя, так называемые птенцы гнезда Петрова. Вот как характеризует их знаменитый историк Ключевский: «Князь Меншиков, отважный мастер брать, красть и подчас лгать… Граф Апраксин, самый сухопутный генерал-адмирал, ничего не смысливший в делах и незнакомый с первыми зачатками мореходства, граф Остерман… великий дипломат с лакейскими ухватками… Неистовый Ягужинский (тот самый, что испугался «восковой персоны»), годившийся в первые трагики странствующей драматической труппы и угодивший в первые генерал-прокуроры сената». А жуткие попойки, которые регулярно устраивал «великий преобразователь», его «Всепьянейший синод», циничные издевательства над церковью, множество самых диких выходок, для которых нет никакого объяснения? Но почему же тогда личностью Петра и его преобразованиями так восхищались и восхищаются? Достаточно снова вспомнить того же Пушкина, искренне восторгавшегося уздой железной, которой царь Россию поднял на дыбы, и в то же время назвавшего восстание против этого рабства под руководством Пугачева «бессмысленным и беспощадным» бунтом. Да, соглашаются дворянские историки, у Петра были, конечно, безобразия, жестокость и т. п., но отсталую Россию он все-таки якобы спас.
Иван Солоневич, известный, кстати, своей приверженностью монархической идее, дает этим восторгам перед Петром свое объяснение. Главным итогом петровских преобразований стала диктатура дворянства, которое получило неслыханные привилегии, армию рабов в виде крепостных крестьян и возможность жить припеваючи, ничего не делая. «И военный дворянский слой, самый сильный в эпоху непрерывных войн, – пишет Солоневич, – сразу сел на шею всем остальным людям страны: подчинил себе церковь, согнул в бараний рог купечество, поработил крестьянство и сам отказался от каких-либо общенациональных долгов, тягот и обязанностей. Дворянство зажило во всю свою сласть… Историки и романисты описывают тот «вихрь наслаждений» – пиров, балов, зрелищ и пьянства, в который бросилось освобожденное от чувства долга и необходимости работать дворянство». Разумеется, что после этого для поколений дворянских поэтов (в том числе, и для Пушкина), писателей и историков Петр I стал непререкаемым кумиром. Ему возводили памятники, его деяния воспевали в стихах. Однако именно эта, построенная Петром рабовладельческая система, – позорное крепостное право, обернулось позднее трагедией для России. Оно изуродовало и развратило страну, став главной причиной революции 1917 года. Вот к чему, как считает Солоневич, привели великие думы на берегу пустынных волн…
Против написанного трудно возразить. Однако город-то, который основал Петр Великий, все же стоит. И город – изумительный! А потому – «каждому – по делам его»! По конкретным делам. Если бы не царь-плотник, то мы с вами не только не могли бы сегодня размышлять о тайнах Петербурга, но и жили бы, наверное, совсем в другом месте.
Петербург обладает рекордом, про который не все знают. Это – Александровская (или Александрийская) колонна на Дворцовой площади – самое высокое сооружение такого рода в мире. Ее высота 47,7 м, что выше и Вандомской колонны в Париже, и колонны Траяна в Риме, и колонны Помпея в Александрии. Венчает колонну ангел с крестом, попирающий змия. После 1917 года, когда все кресты с церквей большевики посбивали, осталось только два: на Александровской колонне и золотой крест над церковью Зимнего дворца.
Знаменитая колонна была воздвигнута в августе 1834 года по проекту архитектора Огюста Монферрана – того самого, что построил еще и Исаакиевский собор. А задумывалась она по заказу императора Николая I как грандиозный памятник царю Александру I, победителю Наполеона в войне 1812 года.
Монумент строили четыре года, забили в основание 1250 свай, а огромный монолит розового гранита привезли на барже. В грандиозной инженерной операции по подъему колонны участвовали 2 тысячи солдат и 400 рабочих. Поднимали вручную при помощи веревок, а сама операция продолжалась 100 часов в присутствии громадной толпы народа. В момент установления гигантского монолита на пьедестал установилась мертвая тишина – опасались, что из-за резких звуков туго натянутые пеньковые веревки могут лопнуть. Но когда критический момент миновал, восхищенный Николай I тихо сказал бледному от волнения архитектору: «Монферран, вы обессмертили свое имя!»
Восхищались колонной не только цари. Валерий Брюсов писал:
Еще до установки колонны в ее фундамент вставили бронзовую шкатулку со 105 золотыми, платиновыми и серебряными монетами и медалями, отчеканенными в честь победы 1812 года. На специальной платиновой медали, выполненной по проекту Монферрана, изображена сама колонна и дата «1830» – что бы ни случилось в будущем, потомки смогут, найдя шкатулку, увидеть, как выглядело это чудо архитектуры. Позднее эта акция отразилась в городском фольклоре как легенда о золотом кладе, будто бы зарытом на площади.
Александрийская колонна – одно из самых уникальных сооружений в мире, потому что громадный гранитный монолит никак не укреплен и даже не врыт в землю. Он держится на постаменте исключительно за счет собственной тяжести благодаря точнейшему инженерному расчету. Петербуржцы про это хорошо знали, но некоторые все-таки не верили смелым расчетам архитектора. Так, например, графиня Толстая запретила своему кучеру провозить ее мимо колонны. «Неровен час, – сетовала старая дама, – пожалуй, и свалится с подножья своего!» Монферран, чтобы развеять опасения, каждое утро лично подолгу прохаживался у основания колонны вместе со своей собачкой.
В конце XIX века вокруг Александрийской колонны поползли мистические слухи. Будто бы по вечерам на ней отчетливо высвечивается латинская буква N. Перепуганные обыватели заговорили о конце света. Когда полиции было приказано разобраться, обнаружилось, что секрет прост: рядом стоял фонарь, на стекле которого было выцарапано латинское название фирмы-изготовителя «Siеmens». Когда вечером зажигали огни, оно и отражалось на полированной поверхности колонны.
В советские времена, когда большевики начали в городе вакханалию по сносу церквей и памятников, заговорили о намерении убрать и этот «символ проклятого царизма». На его месте хотели установить «монумент товарищу Ленину». Застрельщиком безумной идеи стал сосед Ленина по шалашу Григорий Зиновьев, который в то время возглавлял Петроградский совет. Не добившись захоронения Ленина в Петрограде, поспешно переименованном по его предложению в Ленинград, Зиновьев стал добиваться увековечивания памяти вождя. По его указанию в 1924 году была создана специальная комиссия по «переустройству т. н. Александровской колонны». Другие горячие революционные головы в те времена предлагали «вредную» колонну вообще снести. Однако ученые предупредили, что при падении гранитного столпа сила удара о землю будет такой, что могут быть разрушены соседние здания, в том числе и Зимний дворец.
7 ноября 1918 года, когда отмечалась первая годовщина революции, художник Натан Альтман, которому поручили оформить площадь к празднику, прикрыл колонну футуристическими конструкциями – зелеными полотнищами и оранжевыми кубами. А вокруг построил трибуны для «вождей». Другое действо вокруг исторического памятника устроили 23 февраля 1919 года в честь первой годовщины Красной армии. Как свидетельствует историк М. Шкаровский, детально изучивший историю колонны, возле нее были сооружены четыре бастиона из ледяных глыб. А 6 ноября 1920 года на площади устроили, говоря современным языком, историческую реконструкцию – штурм Зимнего дворца, в котором приняли участие шесть тысяч человек, переодетых в рабочих и матросов. Для пущего эффекта привезли настоящие броневики, притащили прожекторы, а подошедший к набережной крейсер «Аврора» сделал три исторических выстрела.
Бронзовый ангел с крестом на вершине Александровской колонны на Дворцовой площади уже давно стал одним из главных символов Петербурга. Скульптор Б. Орловский, как известно, придал его лицу портретное сходство с императором Александром I – победителем Наполеона. Однако этот символ сразу стал предметом особой ненависти захвативших в 1917 году власть в России большевиков. Как!? Ненавистный император – над главной площадью колыбели революции! Этого правители Петрограда перенести никак не могли. Правда, когда полыхал огонь Гражданской войны, им было не до колонны.
В 1920 году на фабрике «Красный треугольник», где делали резиновые галоши, изготовили резиновую красную звезду и ухитрились напялить ее на колонну сверху, прикрыв ангела. Проделали эту операцию ночью, накануне праздника, а у подножья колонны поставили на всякий случай часового для охраны. Однако подул сильный ветер, звезда начала качаться, революционный страж испугался и подумал, что может рухнуть и сама гранитная колонна. Недолго думая, он расстрелял надувную звезду из винтовки. На следующий год ангела решили прикрыть гирляндой красных шариков. В результате наверху колонны образовалось нечто вроде огромного нелепого букета. Однако в дело вновь вмешалась коварная погода. Шарики стали лопаться прямо во время парада. Лошади, на которых скакали красные кавалеристы, испугались и понесли галопом. Парад чуть не оказался сорван.
После этого власти решили бороться с ангелом более радикальными методами. К тому же в январе 1924 года скончался Ленин, и городу было присвоено его имя. Зиновьев, который в то время начал лихорадочно бороться за первенство в партии, решил соорудить к первой годовщине смерти вождя на площади Урицкого (как тогда стала называться Дворцовая площадь) грандиозный памятник. Возникла идея «переустроить колонну» – водрузить на ее вершине вместо ангела с крестом «статую вождя пролетариата тов. Ленина». Однако учитывая, что такой фигуры пока в наличии не имелось и быстро ее спроектировать и отлить вряд ли удастся, то постановили ангела все равно снять, а вместо него «увенчать колонну надлежащей высоты шпилем с развевающимся на нем флагом».
Однако скоро стало ясно, что флаг на такой высоте быстро будет порван ветром, а менять его часто крайне затруднительно. А потому было решено снятие ангела пока не производить – «до отливки фигуры Влад. Ильича».
Между тем культурная общественность Ленинграда, архитекторы, художники, музейные работники, понимая, что такое нелепое новшество может изуродовать прекрасный исторический ансамбль Дворцовой площади, забили тревогу. Посыпались письма протеста в Москву. Вскоре нарком просвещения Луначарский обратился к Зиновьеву с письмом, в котором он назвал идею замену ангела статуей Ленина в пиджаке и кепке «ужасающе нелепой» и убеждал от нее отказаться, намекая, что такой акцией можно «дискредитировать вождя», поскольку-де его фигура на такой высоте «затеряется в общей композиции площади и будет производить мизерное впечатление».
Однако упрямый Зиновьев никак не хотел отказываться от своего плана любой ценой убрать ангела. На заседании Ленгубисполкома приняли решение: раз Ильич не подходит, то вместо статуи ангела водрузить на вершину колонны фигуру красноармейца или рабочего. Одновременно поступило предложение заменить все четыре барельефа на колонне новыми, на революционные темы. А на заседании решавшей этот вопрос комиссии поступило предложение: одеть фигуру красноармейца в ампирные одежды. Нелепость такой идеи была настолько очевидна для многих, в том числе и самых отпетых сторонников «революционных преобразований», что к общему решению комиссия прийти не смогла. Ленгубисполкому пришлось объявить конкурс на составление проекта «переустройства колонны», включив в список 10 самых известных в то время в СССР скульпторов. В это время защитники сохранения исторического облика Дворцовой площади и Александровской колонны от варварских планов революционных преобразователей решили избрать тактику проволочек и ссылок на плохое техническое состояние монумента. А пока шли бесконечные споры и дискуссии, приблизилось время съезда партии, и Зиновьеву, озабоченному подготовкой к нему, оказалось не до планов свержения ангела. На этом съезде его группировка потерпела полный разгром, и Зиновьева перевели в Москву.
Поделиться книгой: