Освобождение "Звезды"

По согласованию с В. М. Борисовым мы объявили на 1991 г. главы (около 30 лис­тов) из «Марта Семнадцатого» (последний том) и, если будет на то Ваше благослове­ние, начнем ими год и не станем растягивать публикацию на много номеров, как это случилось с «Августом Четырнадцатого».

Нам много пишут и звонят подписчики (а их у «Звезды» уже 360 тыс.), Ваши чи­татели, благодарят за публикацию, просят передать благодарность Вам. Так что, по­жалуйста, примите самую сердечную признательность от них и от редколлегии за Ваши книги.

С глубоким почтением, Геннадий Николаев, главный редактор «Звезды».

15.05.1990».

Новое лицо журнала в 1989 году определили статья Владимира Тендря­кова «Личность и коммунизм», роман Вениамина Каверина «Над потаенной строкой», «Воспоминания» Н. П. Анциферова, эссе Иосифа Бродского «Сын цивилизации», стихи Александра Галича, «Портреты из телефонной книж­ки» Евгения Шварца, повесть Сергея Довлатова «Филиал»...

Особо хочу отметить выпуск Ахматовского номера (1989, № 6), в кото­ром были опубликованы стихи и страницы воспоминаний самой Анны Анд­реевны и обширные материалы, посвященные ее творчеству. Среди авторов этого уникального номера — Осип Мандельштам, Иосиф Бродский, Георгий Адамович, Александр Кушнер, Никита Струве, Анатолий Найман, Дмитрий Бобышев. Огромную работу по составлению номера проделали Адольф Ур­бан, Александр Кушнер и Андрей Арьев, ему же выпала честь вести вечер, посвященный 100-летию Ахматовой.

Активно и плодотворно работали в этот сложный период новые члены редколлегии Ю. Карякин, М. Чулаки, Б. Стругацкий, С. Тхоржевский, В. Дякин, А. Нинов, И. Кузьмичев... Общими усилиями удалось в основном опре­делить содержание будущего, 1990 года, и на какой-то миг можно было пе­ревести дыхание...

Если с прозой, публицистикой и критикой общими усилиями мы могли как-то справиться, то поэзия — самый уязвимый раздел в журнале — оказа­лась в ведении одного человека, В. Кузнецова, о чьих вкусах и роли в редак­ции уже говорилось.

Поистине неоценимую помощь в отборе и формировании поэтического портфеля «Звезды» оказал А. С. Кушнер, взявший на себя огромную и дели­катную работу по рецензированию стихов. После ухода Кузнецова из ре­дакции на помощь Кушнеру пришел молодой талантливый поэт Алексей Пу­рин, впоследствии ставший заведующим отделом поэзии и ответственным секретарем.

Роспуск КПСС, принятие Закона о печати, отмена цензуры окончатель­но расчистили путь к подлинной независимости журнала. Но сколько руди­ментов прошлого выявлялось в первые годы работы!

Вот хотя бы два эпизода.

Как-то вечером звонок мне в редакцию: «Добрый вечер, это говорит Александр Анатольевич...» И — многозначительное молчание. Я пытаюсь вспомнить. Он поясняет: «Я — Саша. Помните материал Молоткова? Петр Владимирович Жур звонил в Комитет, я приходил к Наталье Кирилловне за рукописью, а потом возвращал ее Журу с нашим отзывом. Вспомнили?» О Господи, только этого еще и не хватало! «Да, вспомнил. Но что вам угод­но?» — «А мне угодно встретиться и побеседовать с вами». — «На какую тему?» — «О вашем журнале. Только не подумайте... ничего такого... это моя работа, требуются официальные данные, у вас же перемены. Мне веле­ли...» — «Ладно, приходите прямо сейчас!» Через десять минут молодой стройный «Саша», он же Александр Анатольевич, появился в кабинете глав­ного редактора.

Запись из рабочего блокнота: «13.12.88. Александр Анатольевич, Саша. Просил: 1. Список сотрудников редакции с краткими данными (фамилия, имя, отчество, год рождения, стаж, должность); 2. «Звезду» — №№ 6, 7, 11 за 88 г.; 3. Мое устное мнение об Ольге Назаровой, корректоре, она часто ездит за рубеж...»

Список сотрудников, договорились, составит ему заведующая редакцией

А. Д. Розен. При этом «Саша» извинительно пояснил, что такие данные они получали регулярно, каждые полгода, через Петра Владимировича Жура. Номера «Звезды», которые он просил лично для себя, я снял с полки и дал ему. Олю Назарову охарактеризовал как корректора высокой квалифика­ции и порядочного, честного человека. А то, что часто ездит за границу, — ее личное дело, работе не помеха...

Он покивал с виноватым видом, извинился за беспокойство и ушел. Боль­ше я его никогда не видел.

Или вот: продолжение комедии с моим утверждением. Вдруг выясняет­ся, что я должен утверждаться еще и в райкоме партии — это после ЦК!

Черт-те что. И такое «утверждение» состоялось 28.12.88 г. Я опять заполнил целую пачку анкет...

Куда приятнее вспоминать о другом. Мы ввели в журнале рубрику «Ме­мориал совести» и напечатали целый ряд воспоминаний бывших узников ГУЛага — О. Л. Адамовой-Слиозберг, Я. И. Эфрусси, Н. П. Анциферова и многих, многих других. По коллективному решению редакции мы переводи­ли часть средств из фонда развития «Звезды», гонорары за наши публика­ции и выступления в фонд «Мемориала».

Мы поддержали ассоциацию «Новая литература» и стали печатать так называемый «ленинградский андеграунд» — В. Кривулина, П. Кожевникова, Е. Шварц, В. Уфлянда и других талантливых литераторов.

При «Звезде» стала функционировать общественная организация «Ле­нинградская трибуна», состоявшая из ученых, писателей, журналистов. Це­лью ее было содействовать перестройке в духовной сфере. Для нас «Трибу­на» была особенно полезной — немало участников ее стало авторами «Звез­ды». Представители «Трибуны» добились аудиенции у первого секретаря обкома Гидаспова, чтобы «поставить чрезвычайно важные вопросы». Через десяток лет отчетливо понимаю, насколько все мы были тогда наивны в сво­их надеждах добиться помощи от уже мертвой партийной власти. Но вот что врезалось в память: в небольшой приемной Гидаспова, на невысоком помосте, обрамленном резными деревянными перильцами, расхаживал вдоль каких-то пультов, телефонных аппаратов, стоек с горящими и помиги­вающими лампочками невысоконький молодой человечек в форме кремлев­ской охраны (особый вид спецслужбы КГБ) и с важным видом вел какие-то переговоры то по одному телефону, то по другому. Глядя на него, я подумал: а не этот ли тип истинный здесь хозяин — ведь в его руках все виды прави­тельственной и прочей связи: захочет — соединит, захочет — сам передаст любое сообщение в любой конец страны, а может быть, и по всему миру! Товарищ Гидаспов — фигура при такой мощной аппаратуре явно второсте­пенная...

12 мая 1989 года в Ленинградском доме кинематографистов состоялась встреча с известным грузинским кинорежиссером и общественным деяте­лем Эльдаром Николаевичем Шенгелая. Он впервые рассказал правду о кро­вавых событиях в Тбилиси 9 апреля. На эту встречу пришла вся редакция «Звезды». На следующий день в Москву, где проходил Съезд Верховного Со­вета СССР, народным депутатам от Ленинграда Д. А. Гранину, Б. Н. Николь­скому и члену редколлегии «Звезды» Ю. Ф. Карякину были отправлены телеграммы одного и того же содержания:

«Редколлегия журнала «Звезда» обращается к Вам, народному депутату СССР, с просьбой поставить на проходящем Съезде вопрос об отмене анти­демократических, полицейских указов о печати, митингах, спецкомандах МВД, об ответственности организаций и лиц за варварскую акцию устраше­ния в Тбилиси. Просим также потребовать демонстрации для делегатов Съезда документального фильма о трагедии в Тбилиси».

Телеграммы наши, как нам стало известно от делегатов, дошли и вли­лись в общий голос протеста против насилия и беззакония.

Публицистически острой статьей Андрея Арьева, сделанной в форме ре­цензии на антисемитский роман Е. Туинова «Человек бегущий», опублико­ванный еще при Холопове, мы четко и недвусмысленно определили пози­цию новой «Звезды» в национальном вопросе.

Главное — «Звезда» активно включилась в общественную жизнь на сто­роне тех, кто ратовал за демократические перемены.

Изменение курса журнала вызвало обильный поток писем — самых раз­нообразных. С некоторыми авторами завязывалась переписка, среди них был и Виктор Петрович Астафьев.

«...Читал я роман Лиходеева в «Звезде», и захотелось мне Вас и Ваш журнал по­здравить с такой прекрасной прозой. В периодике о романе ни слова — не до него.

И пока страшная литература, из лагерей выкопанная, и закордонная, часто претен­циозная, вымоченная в чужой воде и фруктовом уксусе — «рыба» эта будет питать нашего дорогого читателя и хиленький роман «Жизнь и Судьба» будет возноситься выше Толстого, не в чести будут такие труженики слова, как Лиходеев, и критика «не заметит» их. Вот уж устанет советский человек от разоблачений Сталина, вож­дей, партии, от услаждения подвигами проституток и дельцов теневой экономики, да от блуда педерастов и наркоманов, тогда, может, и снизойдет и критика наша бойкоязыкая и дорогой читатель до текущей литературы.

Попутно я, по привычке, посмотрел поэзию в журнале и обнаружил, что она не опускается до полупоэзии или слегка зарифмованных газетных заметок...

Посмотрел я и публицистику, и критику — и она на хорошем профессиональном уровне, не без перехлестов, конечно, но что сейчас без перехлестов? Дама-философичка, печатающая свои труды в «Звезде», вон считает, что антисемитизм — это плохо, а сионизм — так и ничего, а по мне то и другое стоят друг друга, а вояка Ху­сейн так и вовсе о сионизме плохого мнения, да ведь он и не одинок, вот загвоздка, и давно уж не одинок. Или «век иной, иные песни», да?

Но вот все чаще и чаще ко мне приходят рукописи талантливые, страшные — это антилитература, рожденная антижизгнью, и не за ней ли ближайшее будущее?

Кланяюсь. Еще раз благодарю за роман Лиходеева. Желаю много сил и доброго здоровья.

Виктор Астафьев. 16.02.91 г.»

«Глубокоуважаемый Виктор Петрович!

Извините, что с задержкой отвечаю на Ваше письмо. Был в отпуске, переводил дух после обретения так называемой самостоятельности (отделились от «Худлита»). Самостоятельности, разумеется, в кавычках, потому что какая может быть самостоя­тельность, если бумага, полиграфическая база, распространение — все в руках у ро­димого неделимого государства. Вот и кувыркаемся, бьемся об эти бетонные стены своей «самостоятельной» башкой,

Спасибо за добрые слова о журнале. Неожиданно и лестно было услышать их именно от Вас, казалось бы, далекого от «Звезды» и географически, и творчески. Но я очень рад, что Вы следите за нашим журналом и что он Вам с какого-то боку понра­вился. Мы, звездинцы, были бы еще более рады, если бы Вы дали нам что-нибудь свое. Скажем, роман о войне, над которым, как я знаю, Вы работаете, или что-нибудь из «Затесей», или просто рассказ, очерк, раздумье. Ваше имя сильно расширило бы горизонты «Звезды». А главное — нашим подписчикам был бы подарок. Уверен, хоро­ший писатель должен печататься в разных журналах, а плохой — ни в одном...

Желаю Вам здоровья и хорошей работы.

Искренне Ваш, Геннадий Николаев. 14.03.91 г.»

«...Благодарю Вас за письмо... К сожалению, сам я утонул в суете и моя работа над романом о войне движется очень медленно, порой уже отчаяние берет оттого, что все дела вокруг «главнее» моих, но вон людям уже и хлеб сеять некогда, не толь­ко писать там что-то.

С нетерпением жду продолжения романа Леонида Лиходеева и желаю Вам по­больше таких романов и всего хорошего желаю, главное, чтоб до блокадной пайки Вас и нас не довели партийные отцы и благодетели.

Кланяюсь — В, Астафьев. 23 апреля 1991 г. Красноярск».

Виктор Астафьев в своем письме затрагивает «больной вопрос» — анти­семитизм, и то лишь в связи со статьей «дамы-философичкй», которая «счи­тает, что антисемитизм — это плохо, а сионизм — так и ничего...». Думаю, Виктор Петрович, как и многие не очень-то желающие разбираться в тонко­стях вопроса, путает сионизм как политическое движение за объединение еврейского народа в единое независимое государство с бытовым еврейским национализмом, который, как, впрочем, и любой национализм, не может не вызывать отвращения. Очень точно на эту тему высказался в свое время

В. Тендряков: «Национальное, как правило, представляет общечеловеческую ценность, национализм вреден даже для той нации, в недрах которой он ро­дился. Выражение национального — объединяющая мир сила. Проявление национализма препятствует объединению, порождает недоверчивость и вражду...».

Мы не могли, не имели права спокойно смотреть на то, как в нашем го­роде, в Румянцевском саду Васильевского острова распоясавшаяся «Па­мять» проводила свои сборища, а крепкие молодчики в черной униформе беспрепятственно пропагандировали на Невском проспекте и у станций метро фашистские и националистические издания. Однако «Звезда» — не газета, где можно оперативно откликаться на текущие события, а «толстый» литературно-художественный журнал, и реагировать мы могли работами фундаментальными, глубокими, философскими.

Здесь прежде всего следует назвать главы из книги Нормана Кона «Благо­словение на геноцид, или Миф о всемирном заговоре евреев и „Протоколах сионских мудрецов"». В предисловии к публикации известный русский уче­ный Вячеслав Всеволодович Иванов, в частности, отмечал: «...Н. Кон, основы­ваясь на значительном числе документов, прослеживает историю создания фальшивки, которая под названием «Протоколы сионских мудрецов» была пущена в ход в начале XX века погромщиками в России, а затем использова­на в Германии в период подготовки прихода к власти нацистов...»

Несомненный интерес представляли работы Альберта Эйнштейна «По­чему они ненавидят евреев» (первая публикация на русском языке, перевод Л, А. Халфина), Наталии Юхневой «Договоримся о терминах» (под рубри­кой «Ленинградская трибуна»), Якова Гордина «Миф о масонском загово­ре», Сергея Стратановского «Что же такое русофобия?», Якова Липковича «Как стать знаменитым» и работы других авторов.

Публикации по национальным проблемам имели единственную цель: по­мочь читателям самим разобраться во все более нагнетаемом потоке антисе­митских, антилитовских, антикавказских статеек, брошюр, речей, выкри­ков, плакатов и листовок, заполонявших российские столицы и провинцию. Пресловутая «Память», таившееся до поры до времени «Русское националь­ное единство» (чернорубашечники!) и прочие профашистские шайки все наглее выходили из своих нор на политическую арену. И, понятно, публика­ции «Звезды» не оставались незамеченными.

«Ленинград, ред. ж. «Звезда», Г. Ф. Николаеву.

Яков Липкович, мы, а нас много, прочитали твою писанину в «Звезде» № 4 «Как стать знаменитым»... Заняли вы командные посты, рветесь к власти, травите нашу историю, шельмуете русских... Советуем тебе обязательно прочитать в «Нашем со­временнике» № 4-89 статьи Н. Федь и Бушина, толковые ребята, русские, А вы, жидовня, помните: «Русские долго запрягают, но...» Правильно понял, сука жидовская? И редактору своему передай. Доберемся до вас...

И. Иванов и 1000000.

Москва, Свердловский р-н. Комитет Ветеранов ВОВ»

«Ленинград, ред. ж. «Звезда».

Я — не из «Памяти», но ничего не забыл... Прочитал я в № 4 вашего журнала па­скудную статейку Яши Липковича (одна фамилия чего стоит!) «Как стать знамени­тым», в которой он Владимира Бондаренко обшучивает, и так мне захотелось поско­рее в Питер наведаться... Вы, наверное, уже поняли, почему мне в Питер захоте­лось?.. Ах, жиды, жиды! Сами ведь под колеса лезете, а потом сопли по роже размазываете! Некрасиво это — знаменитым быть, Яша Липкович! А еще некраси­вей с битой мордой за гонораром ходить. Весело с вами, ей-богу!

Дм, Бежиспаров.

Наш большой привет Нине Андреевой. Молодец, баба! Врезала она вам прямо в звезду Давида, а по-русски — между рогов, значит! Ха-ха-ха! То ли еще будет. Вы многое предсказали, а Андрееву предсказать не смогли! А теперь нас «непредсказуе­мым» пугаете!..

625026, г. Тюмень, пр. Сибиряков, 43—17»

Приходили гнусные письма и лично мне, были и звонки с угрозами, пись­ма я тут же выбрасывал в корзину, на звонки не обращал внимания.

Все более отчетливо «Звезда» выходила на стратегическое направле­ние — быть журналом, объединяющим культурное «поле» России с куль­турным пространством планеты. Интенсивно налаживались связи с писате­лями Англии, Франции, Германии, США, Израиля. Все чаще «Звезда» при­нимала западных писателей, проявлявших интерес к журналу. Так, была интереснейшая встреча с английскими издателями. «Звезду» посещали быв­шие наши соотечественники Георгий Владимов, Ефим Эткинд, Александр Янов. «Звезда» прорывалась сквозь «железный занавес»!

Одной из ярких фигур новой редколлегии «Звезды» стал Виктор Яковле­вич Френкель (1930—1997). Профессор ЛФТИ им. А. Ф. Иоффе, где многие годы работал его отец, выдающийся физик Я. И. Френкель, Виктор Яковле­вич успешно совмещал научную деятельность с популяризацией науки. Ли­тературная одаренность позволяла ему убедительно запечатлевать фигуры крупнейших физиков XX века.

Обновлению «Звезды» существенно способствовали и три новые рубри­ки по разделу критики и литературоведения.

«Философский комментарий» — пожалуй, с первой статьи Борис Пара­монов, живущий в США и работающий в русском отделе радиостанции «Свобода», стал одним из самых популярных авторов «Звезды». Его острая, парадоксальная мысль высвечивала по-новому любую тему, за которую он брался, будь то творческий портрет Ильи Эренбурга, эссеистика Иосифа Бродского или «Русская идея».

«Книжный угол» был предложен и успешно осуществлен талантливым литератором Иваном Толстым (внуком знаменитого писателя Алексея Тол­стого). Он сделал поистине уникальную работу — квалифицированный об­зор русских эмигрантских изданий за последние 70 лет! Ничего подобного не было ни в одном российском журнале! Когда Иван Никитич переехал в Париж, то организовал в газете «Русская мысль» два интервью с главным редактором «Звезды», что несомненно способствовало популяризации жур­нала среди западных читателей. (Ныне И. Н. Толстой является одним из ве­дущих сотрудников радиостанции «Свобода».)

«Уроки изящной словесности» — с полным правом можно назвать «изящными уроками изящной словесности». Размер, стиль и, главное, уро­вень «Уроков» задали известные критики и литературоведы, живущие в США, Петр Вайль и Александр Генис. Позднее рубрику стал вести извест­ный петербургский писатель Самуил Лурье, напечатав в течение несколь­ких лет целую книжку своих блестящих миниатюр о литературе и литерато­рах, каждая из которых — несомненный шедевр!

Ситуация в стране менялась стремительно, и не успели мы перевести дух, как трудности политические сменились трудностями экономическими. Все чаще в редакцию стали приходить письма от бывших подписчиков — горькие, часто исповедально пронзительные. Интеллигенты — главные под­писчики «Звезды» — катастрофически беднели. Письма были полны при­знательности журналу за все то доброе, что он нес, но у людей, увы, эле­ментарно не хватало денег, приходилось выбирать: подписка или... жизнь!

По официальным итогам подписки на 1992 год тираж «Звезды» со 140 тысяч экземпляров упал до 62-х. Более чем в два раза! Такая же картина наблюдалась и по другим «толстым» журналам. Обвальное падение тира­жей продолжалось и далее. Вздорожала бумага, полезли вверх цены на услуги по хранению, пересылке, перевозке. Над журналом нависла угроза банкротства...

Да, прав был Виктор Петрович Астафьев, когда тревожился: «чтоб до блокадной пайки Вас и нас не довели партийные отцы и благодетели». Дове­ли! В Ленинграде, как и во всей стране, были введены карточки на основ­ные виды продуктов питания. По профсоюзной линии редакция получала продовольственные талоны, по которым в столовой на Литейном мы могли раз в месяц покупать (сверх карточной нормы) по килограмму мяса, десятку яиц и по полкило масла.

Главную проблему «Звезды» — безденежье — решали по старому, про­веренному принципу: «Хочешь жить — умей вертеться». И мы вертелись, можно сказать, на всех направлениях.

«ВИЦЕ-ПРЕМЬЕРУ РОССИИ

Е. Т. ГАЙДАРУ

Глубокоуважаемый Егор Тимурович!

К Вам обращается редколлегия петербургского журнала «Звезда». Гонимый и притесняемый в сталинские времена старейший журнал питерской интеллигенции, несмотря на достаточно высокую подписку, находится нынче на грани финансового краха. Причины понятны: резкое увеличение тарифов Министерством связи, поли­графических расходов, цен на бумагу.

Мы не можем себе представить, чтобы журнал, регулярно выходивший даже в блокадном Ленинграде, погиб именно сейчас, когда побеждает демократия, во имя которой трудились многие наши предшественники и трудимся мы.

Мы обращаемся к Вам, Егор Тимурович, с просьбой о единовременной финансо­вой поддержке, которая даст возможность преодолеть кризисный момент. Письмо с полным финансово-экономическим обоснованием передано М. Н. Полторанину (ми­нистру печати и информации РСФСР. — Г. Н).

Мы не можем представить себе, чтобы журнал, чье имя стало символом репрес­сированной литературы, не получил поддержки демократического правительства.

С уважением, члены редколлегии:

А. Арьев, Я. Гордин, В. Кавторин, Ю. Карякин, А. Куишер, Н. Неуймина, Г. Нико­лаев, М. Панин, Б. Стругацкий, В. Френкель, А. Фурсенко, Б. Хмельницкий, М. Чулаки.

Санкт-Петербург, 18.02.1992 г.»

Переданное лично в руки Е. Т. Гайдару членом редколлегии Юрием Ка­рякиным, письмо это вскоре попало к Г. Бурбулису, а от него к М. Полтора­нину, где и погрузилось в пучину подобных бумаг от других журналов, га­зет, издательств. Разумеется, мы ездили, и не раз, в Москву, сиживали в приемных, добивались встреч, разговаривали, даже с самим министром Полтораниным. В результате чиновники Полторанина, который с головой был погружен в высокую политику, составили список космической величи­ны — без единого шанса на получение хотя бы рубля в текущем году.

В конце концов Министерство печати все-таки стало поддерживать жур­налы. Однако в условиях бешеной инфляции в 1992 году мы двух последних номеров журнала выпустить так и не смогли.

Жизнь заставляла пробовать самые разные варианты: мы пытались, ис­пользуя наш богатый редакторский опыт, выпускать книги и брошюры со­вместно с какими-то, порой случайными «кооператорами», искать заказчи­ков на публикацию рекламы на страницах журнала и, наконец, организова­ли при редакции Малое предприятие «Библиотека „Звезды"», которое, худо-бедно, издало около двух десятков книг, в том числе сборник молодой питерской фантастики с предисловием Б. Стругацкого, «Антихрист» Э. Ре­нана, роман «Мать Тьма» Курта Воннегута, «Ветхозаветные пророки» о. Александра Меня и др. (На базе «Библиотеки „Звезды"» В. Кавторин и Б. Хмельницкий впоследствии организовали собственное «дело», однако процветающим, насколько мне известно, его никак нельзя было назвать.)

В то время нам показалось ,бы диким абсурдом то, что произошло через два-три года: тираж книги в 1000 экземпляров стал считаться нормальным, а тираж журнала в 10 тысяч — вполне даже приличным! Тогда мы все еще были в плену издательской гигантомании, как, впрочем, было и во всех дру­гих отраслях советского хозяйства.

Свобода требовала жертв, и самой болезненной ценой за свободу стала «свобода» от читателей: тираж журнала с 360 тысяч (1990 г.) упал почти до 20 тысяч (1992 г.). Конечно, это было очень печально, но еще печальнее было осознавать бессилие что-либо изменить в той ситуации.

Но вот настал день, который можно назвать действительно «черным»: снова резко подпрыгнули цены на бумагу, поставщик отказался отгружать по старым, в типографии и слушать не хотели о «славной истории героиче­ской «Звезды», выстоявшей даже в жесточайшие месяцы блокады». «Деньги на бочку!» — становилось главным принципом деловых отношений. Словом, за что боролись, на то и напоролись...

И тогда я обратился к Д. А. Гранину. Мы встретились, я обрисовал ситу­ацию. Даниил Александрович, издавна по-доброму расположенный к «Звезде» и ко мне лично (я это всегда ощущал и был искренне признателен ему за его доброту), обещал подумать и как-то помочь «Звезде».

Через день мне позвонили из Ленинградского отделения Фонда Сороса приходите, по просьбе Гранина, кажется, что-нибудь придумаем. Эти «ка­жется» и «что-нибудь» до сих пор торчат у меня иголками в сердце.

Когда я очутился в офисе Фонда, то был сполна вознагражден за все страдания: «что-нибудь» оказалось целым миллионом! Хотя и рублей, но этого было достаточно, чтобы выкупить бумагу и запустить в производство застрявший номер. Деньги на счет журнала поступили без промедления!

На этот раз спасением «Звезды» мы обязаны были Даниилу Александро­вичу и, конечно, г-ну Дж. Соросу, фонд которого давал возможность обни­щавшим библиотекам подписываться на литературные журналы, тем самым поддерживая их тиражи на более или менее приличном уровне*

Связи «Звезды» с миром расширились и окрепли — это тоже вселяло уверенность в будущем журнала.

Я отдал «Звезде» в общей сложности более десяти лет жизни, из них — три с половиной года в самый сложный, переходный период ее существова­ния. Призывавший меня на «Звезду» Виктор Конецкий («хотя бы год-два, а потом уйдешь») ошибся почти в два раза...

После долгих раздумий и, прямо скажем, колебаний я пришел к некоему моменту «ясности сознания»: у меня возникло ощущение, переходящее в уверенность, что миссию свою я выполнил. О чем и сообщил коллегам в ка­нун своего 60-летия. Андрей Арьев пишет: «Как только ему исполнилось шестьдесят, он вышел на пенсию, уединился и занялся наконец любимым делом — писанием прозы. Увы, в 90-е годы она кормить перестала. Сейчас Геннадий Философович с питерского литературного горизонта исчез во­все — уехал с семьей в Германию». Всё здесь правда, но, естественно, не вся. Однако это уже, как говорится, другая история: и про «харчи», и про «питерский литературный горизонт»...

Горжусь тем, что нам еще при обкомах и райкомах удалось напечатать «Август Четырнадцатого» и главы из «Марта Семнадцатого» Солженицына, роман Леонида Лиходеева «Семейный календарь, или Жизнь от начала до конца», воспоминания генерала П. Григоренко, пронзительные по своей тра­гичности свидетельства тех, кто прошел сквозь ужасы ГУЛага — О. Л. Адамовой-Слиозберг, Н. П. Анциферова, Д. М. Панина, С. С. Тхоржевского, Я. И. Эфрусси и многих других; стихи и эссе Иосифа Бродского; рассказы Сергея Довлатова; статьи В. Тендрякова — «Личность и коммунизм» и «Ме­таморфозы собственности» (подготовка и публикация Н. Г. Асмоловой-Тендряковой); публицистические работы А. Антонова-Овсеенко и Р. Медведева; книгу А. Д. Сахарова «Мир, прогресс, права человека» и его интервью ино­странным корреспондентам (с предисловием Е. Г. Боннэр); повести А. Зи­новьева «Живи» и «Мой Чехов»; уникальную книгу физиков-ядерщиков из Арзамаса-16 В. А. Цукермана и 3. М. Азарх «Люди и взрывы» (с предисло­вием академика В. И. Гольданского), роман иркутянина Дмитрия Сергеева «Запасной полк» и многие другие произведения, которые и определили лицо новой «Звезды».