Помоги проекту - поделись книгой:
Первая жена подчинилась ему в силу обстоятельств своей судьбы. Сильвия Велтер была немецкой нацисткой, арестованной и допрашиваемой офицером американской контрразведки Джерри Сэлинджером летом 1945 года. Он женился на ней, подделав для нее французский паспорт, увез в Америку, но их брак продлился меньше года. Она сбежала от мужа-тирана, вернулась в Германию, подала на развод. Впоследствии Сэлинджер ни в разговорах, ни в письмах даже не упоминал ее имени.
Вторую жену, Клэр Дуглас, он встретил, когда ей было только шестнадцать, а ему тридцать два. Тренировку послушания она проходила в школе при монастыре, где девочек заставляли принимать ванну под прикрытием простыни, чтобы не оскорблять Господа видом нагого тела. Клэр влюбилась в известного писателя без памяти. Смотрела на мир его глазами, читала те же книги по дзен-буддизму и Веданте, которые читал он, осваивала йогу и медитацию. В какой-то момент Сэлинджер предложил девушке оставить университет, порвать с родными и друзьями и переселиться к нему насовсем. На такой резкий поворот жизни Клэр не смогла решиться. Она отказалась. И тогда ее возлюбленный просто взял и исчез. Он не отвечал на ее звонки и письма, не появлялся у общих знакомых. Она была вычеркнута из его жизни так же решительно, как он вычеркивал из своей прозы персонажей, не сумевших подняться до требуемого им уровня.
Понадобился почти год терзаний, заполненный попытками забыть, лечением у психиатра, даже коротким замужеством, прежде чем Клэр смирилась и согласилась исчезнуть за бревенчатыми стенами сэлинджеровского коттеджа в глуши Нью-Гемпшира. По его требованию она не привезла с собой никаких вещей из ее прошлого, сожгла рукописи студенческих работ и пьес, не отвечала на письма родных. Тотальное недоверие Сэлинджера к миру взрослых распространялось и на медицину, поэтому родившуюся дочку Маргарет (Пегги) долго не показывали врачам, лечили ее детские хвори гомеопатическими лекарствами по книгам, стоявшим на почетном месте в домашней библиотеке. Сэлинджер проводил часы за письменным столом или с увлечением занимался огородом, а на Клэр лежала обязанность готовить завтрак, обед и ужин, ухаживать за ребенком и два раза в неделю стирать и гладить все простыни, хотя водопровода в доме не было.
Так как, по учению дзен-буддизма, плотские влечения считались нечистыми, мешающими духовному просветлению, интимные отношения между супругами почти прекратились с началом беременности. Все это плюс полная изоляция от окружающего мира привело Клэр на грань умопомешательства. Впоследствии она сознавалась взрослой дочери, что планировала убить ее — годовалую — и покончить с собой. Это должно было произойти во время короткой семейной поездки в Нью-Йорк в 1957 году, когда Сэлинджеру нужно было присутствовать на собрании в редакции «Ньюйоркера».
Видимо, какие-то высшие силы вмешались и удержали Клэр от выполнения задуманного. Она дождалась, когда муж ушел из отеля, завернула дочь в одеяло и сбежала к своему отчиму, у которого была квартира в городе. Он отнесся к ней с теплотой и пониманием, снял жилье для нее, нанял прислугу и даже оплачивал сеансы у психиатра, на которые Клэр являлась дважды в неделю. Видимо, сердце Сэлинджера уже было заворожено годовалой дочерью — через четыре месяца он приехал из Корниша и просил жену вернуться к нему.
Промучившись с гениальным супругом двенадцать лет, родив еще сына Мэтью, Клэр наконец вырвалась на свободу, забрав обоих детей. А он вскоре нашел себе новый объект для покорения — первокурсницу Йельского университета Джойс Мэйнард. Впервые Сэлинджер увидел ее фотографию на обложке журнала «Нью-Йорк таймс мэгазин», где она опубликовала статью «Взгляд на прожитое в восемнадцать лет». На этой фотографии ей нельзя дать больше тринадцати. И все началось по той же схеме, что и с Клэр: нежные письма, бомбардировка похвалами, долгие разговоры по телефону, тайные свидания и постепенное затаскивание в свою бревенчатую берлогу, полное подчинение и покорность.
Они начали совместную жизнь, но, видимо, на шестом десятке силы мужчины, изводившего себя постом, йогой и другими видами подавления плоти, были уже не те. Он так и не смог лишить юную возлюбленную невинности и вскоре безжалостно прогнал, от чего она чуть не сошла с ума.
ЛИСТОВКА
Культовое поклонение «непорочности» — дев, ангелов, зачатия, отцов-пустынников — навязано нам старцами, у которых уже «не стояло».
В нашей переписке уже всплывали Толстой, Хемингуэй, Чивер, Вуди Аллен, теперь вот Сэлинджер — и все оказывались по отношению к женщинам мучителями. Хорошо хотя бы, что ни один из дорогих нам гениев не дошел до убийства. А в истории, которую мы сейчас снимаем на студии, похоже, случилось именно это. Обычно я не терзаю тебя рассказами о драмах со смертельным исходом, но сейчас очень захотелось поделиться.
Американский бизнесмен Гарольд Бишман нашел себе спутницу жизни по Интернету в России и женился на ней. Отношения не сложились. Тамара Бурилова хотела подавать на развод, поехала повидаться с родителями, остававшимися в Новгороде. Бишман помчался за ней, уговорил не оставлять его. Они оба вернулись в Америку, и после этого Тамара исчезла. Бишман уверяет, что в московском аэропорту они поссорились, Тамара ушла, и больше он ее не видел. По просьбе родителей нью-йоркская полиция начала розыски, но в течение шести месяцев не могла найти следов пропавшей. И тут внезапно…
Прости, это я уже примериваюсь, как буду строить рассказ на экране. Но если говорить попросту: на сцене возник важный свидетель. Племянник Бишмана, Дуглас Кренц, ныне сидящий в тюрьме за наркотики, обещает дать важные показания, если ему гарантируют судебную неприкосновенность. Пока же рассказал следующее.
Вечером в день прилета супругов Бишман в Нью-Йорк в квартире Дугласа раздался телефонный звонок. Звонил дядюшка из аэропорта. Он сказал, что только что получил эсэмэску от уборщицы, сообщившей, что в их доме испортилось отопление и температура упала до сорока градусов по Фаренгейту. Ремонтники придут только завтра. Не могли бы усталые путники переночевать в квартире Дугласа? Племянник, конечно, дал согласие, и вскоре оба приехали к нему. Что происходило дальше и как погибла Тамара, он расскажет только в том случае, если его адвокат получит от прокурора письменное обязательство не привлекать его к суду в качестве соучастника, а только в качестве свидетеля.
Бишмана ознакомили с показаниями племянника, и он объявил, что все это несусветная ложь и дикие фантазии. Что он прилетел один, приехал из аэропорта прямо домой, отопление работало нормально. Уборщица заявила, что никаких эсэм-эсок она не посылала, закончила уборку и уехала в свою контору. Полиции предстоит решить, кто из двоих подозреваемых врет, а мне нужно вести съемки таким образом, чтобы быть готовым и к тому, и к другому повороту сюжета. Сочувствуешь?
Наш Мишаня вдруг спросил о тебе, сказал, что жалеет о вашем переезде в Вашингтон. Что с тобой он всегда чувствовал себя совсем взрослым. Что ты даже спрашивала его совета, как отговорить Славика от дурацкой затеи с татуировкой. Смена ролей — из воспитываемого в воспитатели — это так лестно и увлекательно.
Не взяла ли ты пример с Толстого, который своим малолетним детям поручал выступать в роли учителей в яснополянской школе для крестьянских ребятишек?
Полез в «Энциклопедию античных мифов» и узнал, что Геро вообще-то работала жрицей в храме Афродиты. Видимо, твои документы перепутали, и ты попала на службу в храм девственной Дианы. Не пора ли исправить эту ошибку?
Наш стриптиз подошел к завершению, но я придумал блистательный выход: теперь начну
И куда же мой беспутный самозваный камердинер хочет отправить меня в алых шелковых чулках? Прямо на панель перед Белым домом? Или перед Капитолием? А будет ли мне оставлено право самой выбирать — заказывать — детали одежды для этого стриптиза наоборот? Например, в детстве у меня была мечта: появиться на школьном вечере в кринолине. Уверена, что по Интернету сегодня уже можно заказать платье на обручах. Но ты, конечно, будешь искать обручи такого диаметра, чтобы под ними хватило места и тебе.
Мы с тобой обычно делимся впечатлениями о прочитанных книгах, увиденных фильмах. Но сейчас хочу рассказать тебе о новом виде научно-фантастической одержимости, которая втянула в свою орбиту нашего Генриха. Слышал ты что-нибудь о «гипотермии» и «гипотермистах»? Это футуристическое направление, рассматривающее возможность замораживать умерших, чтобы они в таком виде могли дождаться времен, когда замороженных людей научатся возвращать к жизни. Генрих так увлечен этой затеей, что уже записался на очередь в одну из фирм, предлагающих услуги для превращения клиентов в ледышки.
Дело это весьма непростое. К нему приступают лишь удостоверившись, что клиническая смерть уже наступила. Вода имеется в каждой клетке нашего тела, поэтому простое замораживание приведет к разрыву оболочек клеток, к разрушению тканей. Ввиду этого приходится медленно и осторожно понижать температуру тела, одновременно заменяя кровь незамерзающими жидкостями — этиленглико-лем и его производными. Делаются также инъекции барбитуратов и антибиотиков.
Когда тело охладилось до -43 оС, можно приступить к отделению головы. Да, некоторым клиентам не по карману уплатить 500 тысяч за полное замораживание. Генрих подписал договор на замораживание одной только головы и начал копить требуемые 200 тысяч. Тело или голову погружают в жидкий азот, где они будут храниться при температуре -160 оС до лучших времен.
Фирма называется «Транс-тайм». В ее хранилищах тела и головы содержатся в специальных капсулах, к которым прикреплены описания судьбы усопших. Есть среди них тела богатых стариков, которым просто некуда было девать остающиеся после них деньги. Но есть и драматические истории. Пятнадцатилетняя Патриция была изнасилована и зверски убита. Безутешный отец оплатил ее замораживание в надежде на то, что в будущем медицина научится восстанавливать разрушенные ткани и дочку воскресят целой и невредимой.
Где есть спрос на какие-то услуги, там неизбежно возникнет и жульничество. Проводя проверку одной гипотермальной фирмы в Мичигане, полиция обнаружила останки пятнадцати легковерных клиентов, хранившиеся не в жидком азоте, а в обычном промышленном холодильнике. Некоторые уже разморозились и начали разлагаться.
Среди ученых-футурологов тоже нет единодушия насчет реализуемости гипо-термического варианта воскрешения. Один профессор Орегонского университета в городе Юджин заявил: «Верить, что когда-нибудь удастся оживить тело замороженного человека, это все равно что верить, будто гамбургер при определенных обстоятельствах может быть превращен обратно в корову».
А ты? Какие у тебя отношения с идеей воскрешения из мертвых? Есть ли у нее шанс выжить в твоей голове рядом со все выжигающим скепсисом и иронией? Нам кажется, что о воскрешении всерьез способны рассуждать только искренние христиане. Но ведь и такой яростный безбожник, как Маяковский, не переставал думать о возможностях научно-технического возвращения умерших к новой жизни.
Помнишь, как в сатирической пьесе «Клоп» «будетляне» из светлого коммунистического будущего воскрешают Присыпкина и дивятся на его ограниченность и отсталость? Так же и в стихах он фантазирует о «большелобом тихом химике», который сидит в «мастерской человечьих воскрешений» и, листая книгу «Двадцатый век», выбирает, кого бы ему воскресить. Доходит до Маяковского и решает, что «недостаточно поэт красив». «Не листай страницы! Воскреси!» — взывает автор. Для него и «Теория относительности» Эйнштейна, и «Философия общего дела» Николая Федорова были интересны тем, что в них светилась надежда одолеть неизбежность смерти.
Борис с большим интересом слушал рассказы Генриха о гипотермии, расспрашивал о расценках в «Транс-тайме». Он, кстати, собрался съездить к вам в Нью-Йорк на неделю. В Бруклине есть переводческое бюро, работающее с китайским, японским, корейским, — мы с ними сотрудничаем, и пришла пора согласовать некоторые пункты общей стратегии. Но если ты случайно столкнешься с ним на улице, можешь не узнать. Он вдруг обрил голову, начал отращивать бороду и усы. Не вступает ли он в пору «кризиса среднего возраста», которым пугают нас психиатры?
В романе Булгакова Маргарита совершает облет спящего города обнаженная и сидя верхом на метле. Так как ты уже раздел меня догола, имело смысл искать в Интернете не шелковые чулки, а метлу с пропеллером. Тогда бы я могла время от времени наносить тебе внезапные визиты. Но сохранила бы я способность владеть собой, если бы застала тебя с Барбарой? Не уверена. Люба-Геро Ф., зацикленная и заторчавшая на своем ветреном камердинере.
Аэропорт Кеннеди, парковка терминала № 3. Джек Вилсон и Барбара Хилл, катя перед собой багажные тележки, приближаются к автофургону, перекладывают чемоданы в багажник. Садятся на переднее сиденье, отъезжают. Артур снимает эту сцену телекамерой. Отъехав несколько десятков метров, фургон останавливается, Вилсон и Барбара выходят.
АРТУР: Теперь снимем второй вариант: наши герои прилетели из России не вместе, а порознь. Джек, ваш «корвет» отпаркован в последнем ряду. Катите коляску с чемоданом к нему.
ВИЛСОН: Это будет последний кадр на сегодня?
АРТУР: С вами — да. Потом я еще сниму Барбару для варианта: «Прилетела отдельно и взяла такси».
ВИЛСОН: Тогда я залезу в «корвет» и поеду прямо в свою детективную контору. Они звонили, зачем-то я им срочно понадобился.
АРТУР: Ладно, отпускаю. Сегодня мы вас мурыжили достаточно.
Пока Артур снимает сцену отъезда Вилсона, Барбара отходит к нанятому для съемок такси.
ТАКСИСТ
БАРБАРА: Я поговорю с нашим режиссером. Он только с виду резковат, а в глубине души очень добрый.
Артур идет к ним, наводит камеру на Барбару. Она идет с коляской к такси. Таксист помогает ей переложить чемодан в багажник, изображая предельную любезность. Отъезжают, но вскоре останавливаются около «лексуса» Артура. Он кончает съемку, платит таксисту. Чемодан перегружен из одной машину в другую. Артур и Барбара в «лексусе» выезжают из здания парковки под темное небо, вливаются в автомобильный поток.
АРТУР: Теперь уже ясно: нам с вами необходимо будет съездить для съемок на пару недель в Новгород. С ужасом предвижу встречу с родителями Тамары. Внезапно потерять молодую любимую дочь — врагу такого не пожелаешь.
БАРБАРА: Но, может быть, есть еще надежда? Вдруг племянник все наврал про ее гибель?
АРТУР: Если бы она была жива, за прошедшие девять месяцев дала бы знать родителям. Нет, в ее гибели сомневаться не приходится. Понимаю, что вам эта поездка тоже будет не в радость. Постараюсь что-нибудь придумать, чтобы скрасить ее. Вы ведь никогда не бывали в России?
БАРБАРА: Нет, и буду рада увидеть то, что американский президент когда-то называл «Империя зла».
АРТУР: Может быть, нам стоит заранее купить визы. А заодно и туристские путевки для плавания по какой-нибудь русской реке. Например, проплыть тем маршрутом, которым европейские купцы попадали в Новгород: Финский залив, река Нева, Ладожское озеро, река Волхов.
БАРБАРА: Звучит так заманчиво и романтично. Но что скажет ваша жена про такие планы?
АРТУР: Женечка знает, что по работе я должен проводить много времени с молодыми прелестными женщинами.
БАРБАРА: Я встретилась с ней только один раз, но сразу поняла, какой она чудесный человек. Еще не решила, стану я отбивать вас от нее для себя или нет. Но шансы на это растут с каждой нашей встречей — предупреждаю.
ОКТЯБРЬ
Ну, вот! Вот она и нагрянула — черная, черная беда!
И ведь я знала, знала, что она надвигается. Где-то натягивалась невидимая струна из страхов и тревог. Натягивалась, позванивала и наконец — лопнула. Третий день хожу, как в каком-то желтом тумане, вздрагиваю от каждого звонка. Не могу найти чашку в буфете, мыло в ванной, шлепанцы под кроватью. Не понимаю простейших слов, обращенных ко мне.
Что случилось?
Борис пропал, исчез, растворился в вашем Нью-Йорке.
Уехал веселый, целовал-обнимал на прощание. Позвонил по приезде — и все. На следующий день его телефон не отвечал. Я позвонила в китайскую переводческую контору. Они говорят: «Он у нас не появлялся». А я даже не знаю, в каком отеле он остановился.
На третий день пересилила себя и позвонила в полицию.
Они начали искать, но как-то неохотно. Допрашивали меня часа три, попросили разрешения осмотреть ящики его стала, забрать компьютер. Затребовали списки наших клиентов здесь, в Вашингтоне, и по всей стране. Но похоже, что я для них — подозреваемая № 1. Не ты ли рассказывал мне, что в девяноста процентов таинственных исчезновений оказываются замешаны члены семьи?
Что делать, что мне делать?!
На Славика жалко смотреть. Его тоже допрашивали. «Когда видел отца последний раз? Когда говорил по телефону? О чем шла речь?»
Генрих пытается меня утешать, но он и сам не в себе, потому что полиция таскает на допросы и его тоже.
Не знаю, надолго ли меня хватит, если Борис не найдется.
Буду страшно благодарна тебе за любую помощь, совет.
Твоя Геро в потухшем окошке.
Главное — не паникуй, не волнуйся. На студии перед моими глазами прошло столько историй про фальшивые исчезновения, которые оказывались недоразумениями, ложной тревогой.
Я немедленно кинулся на поиски.
Мне помогают друзья из местной полиции и из частных детективных агентств. Сейчас я обзваниваю больницы. Уже ездил в ту, куда доставили раненого без документов и без сознания. Нет, это не Борис. Буду продолжать.
Пришли мне имена и телефоны нью-йоркских друзей. Понимаю, что и ты, и полиция, скорее всего, уже звонили им. Но, может быть, со мной они будут более откровенными, может быть, всплывет какая-нибудь деталь, какая-нибудь путеводная нить.
Умоляю: не давай панике одолеть себя!
Надо же случиться такому совпадению: на студии мы как раз готовим программу о пропавшей жене, я писал тебе об этом. А тут — похожая история у близких мне людей.
Держись, не теряй надежды, сообщай мне все до последней мелочи! АК
Дорогой мой! Наглотавшись валиума, я сижу у компьютера и говорю себе: «Три дня назад все было еще не так страшно — у тебя всего-навсего исчез муж». Сегодня чернота сгустилась так, что столб боли, протянутый, как шпага от горла к сердцу, не исчезает ни на минуту.
Попробую рассказать осмысленно, потому что ужас происходящего вскоре захлестнет и тебя тоже.
Ты крепко сидишь на стуле? Есть обезболивающее?
Полицейские вскрыли компьютер Бориса. И обнаружили в нем нашу с тобой переписку. Видимо, Халиб научил его хакерским трюкам, и он имел возможность перекачивать себе и читать весь фривольный треп, которым мы развлекали друг друга. Не это ли нагоняло на него тоскливую отрешенность, которую я замечала в последние месяцы?
Дальше — хуже.
Оказалось, что его жизнь застрахована на полмиллиона долларов в мою пользу.
Ты легко можешь представить себе, как мы с тобой выглядим в глазах полицейского следователя: мотив для убийства налицо, все обстоятельства указывают на нас. Любовники сговорились избавиться от мужа и прикарманить круглую сумму.
Но ты не можешь даже близко вообразить, что творит со мной мое вечное воспаленное чувство вины. Если окажется, что Борис наложил на себя руки из-за нашего эпистолярного флирта, мне не останется ничего, кроме как последовать его примеру.
Хотела написать по привычке «вечно твоя», но вдруг ясно-ясно поняла, каким смехотворно коротким может оказаться это «вечно». Л. Ф.
Дорогая, бесценная, ни в чем не виноватая!
Наутро после получения твоего последнего письма я отправился в банк, снял наши с Женечкой жалкие сбережения (набралось около пятнадцати тысяч), превратил их в наличные и явился в частное детективное бюро, в котором служит один из наших актеров, Джек Вилсон. С ним я заключил официальный договор на розыски Бориса Филимонова, пропавшего в этом месяце на пути из Вашингтона в Нью-Йорк.
Полиции в таких делах доверять нельзя. Они всегда перегружены текущими заботами, поэтому с готовностью хватаются за первую правдоподобную версию, форсируют расследование, порой подтасовывая улики, и потом страшно не любят отказываться от первых скоропалительных выводов.
Видимо, в какой-то момент Джек явится со своими вопросами к тебе. Пожалуйста, будь с ним откровенна и честна. Теперь, когда наши интимные отношения перестали быть тайной, нам остается единственная защита — абсолютная правдивость.
Я вполне допускаю, что у Бориса все эти годы могла протекать секретная жизнь, о которой ни ты, ни я не имели ни малейшего представления. Работа сводила его с десятками и сотнями людей, среди которых мелькали и довольно опасные персонажи. Он мог оказаться жертвой похищения или шантажа, от которого решил скрываться. Если он прятал от тебя какую-нибудь болезнь, он мог тайно отправиться куда-то на лечение. Его могли втянуть в религиозный культ или даже в клинику гипотермии, о которой рассказывал Генрих. Каждый из этих вариантов таит в себе лучик надежды, поэтому не давай черной тоске придушить их в зародыше.
Преданный тебе, ни в чем не раскаивающийся Беглец из ГУЛАГа АК.
Кошмар продолжается. С меня взяли подписку о невыезде. Так же всерьез взялись за Генриха. Он тоже кажется им весьма подходящим подозреваемым. «Когда видели мистера Филимонова последний раз? Где находились в дни его исчезновения?» Генрих темнит, изворачивается, потому что не хочет втягивать в расследование своих дам. У него есть превосходное алиби: они как раз уезжали с Терри на курорт в Кэйп-Мэй. Но если он заявит об этом, бывшая жена узнает про любовницу, и скандал будет до небес.
Я живу так, будто у меня открыли неизлечимую болезнь и мне остается только готовиться к худшему. В таком душевном настрое взялась перечитывать подряд «Смерть Ивана Ильича», «Смерть в Венеции», «Смерть господина из Сан-Франциско», «Смерть в снегах Килиманджаро». И Толстой, и Томас Манн, и Бунин, и Хемингуэй вглядывались в непостижимость смерти с серьезностью, которая возможна только для людей, не имеющих утешения веры. Как я жалею, что не успела хоть краешком души пристать к какой ни на есть религии! Помолиться о спасении, поставить свечку, принести жертвоприношение, воскурить фимиам, заказать молебен — что угодно, лишь бы не сидеть, уставя остеклянелый взгляд на телефон.
Открыла Библию наугад на книге Иова и напоролась на безжалостную фразу о Боге: «Он пытке невинных посмеивается». Но тут же обвиняющий голос начал сверлить в висках: «Это ты, что ли, невинная? Сама натворила, сама нарушала десятую заповедь — теперь расплачивайся».
Если появится что-то новое в розысках, немедленно позвони мне. Я подозреваю, что полиция поставила прослушку на мой телефон, что проверяет и электронную почту, — но плевать! В Советской России мои родители верили, что каждое их слово может стать известно КГБ, но все равно часто несли открытую антисоветчину.
Ты собирался начать одевать меня. Нет ли у тебя в запасе полосатой тюремной робы? Думаю, она была бы в самый раз при нынешних обстоятельствах. Л. Ф.
Маленький подвальный ресторанчик в южной оконечности Манхэттена. Артур сидит за столиком, перед ним стакан с пивом. По ступеням спускается Джек Вилсон, садится перед ним. Подошедшей официантке указывает на стакан — «и мне того же».
АРТУР: Что случилось, Джек? Зачем такая конспиративность? В вашей записке я с трудом разобрал адрес этого притончика. Почему нельзя было встретиться на студии?
ВИЛСОН: Потому что в расследовании произошел неожиданный поворот.
АРТУР: Что именно?
ВИЛСОН: Полиция нашла автомобиль мистера Филимонова. Конечно, пустой.
АРТУР: Слава богу — хоть какой-то просвет! Значит, до Нью-Йорка он все-таки доехал.
ВИЛСОН: Нам с вами радоваться не приходится.
АРТУР: Почему?
ВИЛСОН: Вы даже не спросили, где его нашли.
АРТУР: Какая разница?
ВИЛСОН: Его нашли на платной стоянке. В двух кварталах от вашего дома.
АРТУР: А-а — я знаю эту стоянку. Они каждый год задирают цену. Скоро она станет не по карману моим гостям и друзьям.
ВИЛСОН: Мой приятель в полицейском управлении объяснил мне, что они не верят в случайные совпадения. Пропавший человек оставил свой автомобиль рядом с домом одного из подозреваемых — не странно ли?
АРТУР: Я все забываю, что сам попал под подозрение.
ВИЛСОН: Муж узнает о романе жены со старым знакомым, приезжает к нему выяснить отношения и после этого исчезает. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы связать эти события в одну цепочку.
АРТУР: Но я-то знаю, что Борис у меня не появлялся!
ВИЛСОН: Теперь вообразите, что похититель или убийца Бориса захотел подставить вас под подозрение. С чего бы он начал? Конечно, оставил бы машину пропавшего рядом с вашим домом.
АРТУР: Одной такой улики будет недостаточно.
ВИЛСОН: Полиция увезла автомобиль на обследование. Я не удивлюсь, если они найдут внутри пятна крови мистера Филимонова. Вы запираете дверь гаража в своем доме?
АРТУР: Обычно нет.
ВИЛСОН: Значит, злоумышленнику ничего не стоило зайти туда, когда никого не было дома, унести какую-нибудь отвертку или молоток с отпечатками ваших пальцев и подбросить на сиденье к пятнам крови. Раз он знал ваш домашний адрес, он, скорее всего, осведомлен обо всем, включая и ваш роман с миссис Филимонов.
АРТУР: Какой там роман! Я дал вам прочесть нашу переписку — вы могли убедиться, что дело не зашло дальше эпистолярного флирта.
ВИЛСОН: Прокурор вполне может извлечь оттуда целый ворох цитат, пронизанных искренней нежностью. Присяжные легко поверят версии, что мистер Филимонов приревновал, поехал выяснять отношения или мстить сопернику и погиб при невыясненных обстоятельствах.
АРТУР: Что же мне делать? И зачем вы просили в записке, чтобы я захватил свой паспорт?
ВИЛСОН: Вы выполнили мою просьбу?
АРТУР: Да, паспорт при мне.
ВИЛСОН
АРТУР: Зачем мне столько наличных?
ВИЛСОН: Я хочу, чтобы вы на время уехали из страны. Причем немедленно. Прямо отсюда поезжайте в аэропорт. Если злоумышленник оставил убедительные улики, у полиции уже может быть ордер на ваш арест.
АРТУР: Внезапное бегство будет выглядеть явным признанием вины.
ВИЛСОН: Ничуть. У вас с Барбарой давно была запланирована командировка в Новгород, куплены визы. Но билет берите не в Москву или Санкт-Петербург, а в Хельсинки. Так надежнее. Из Финляндии в Новгород поезжайте на поезде, там нет регистрации пассажиров. Барбара присоединится к вам через несколько дней.
АРТУР: Я не могу улететь, не известив Женечку.
ВИЛСОН: Я позвоню ей, как только ваш самолет поднимется в воздух. Скажу, что у вас разрядился мобильник, а лететь надо было срочно. Ведь она еще ничего не знает ни об исчезновении Бориса, ни о полицейском расследовании, так?
АРТУР: Мне даже страшно вообразить, что произойдет, когда она обо всем узнает.
ВИЛСОН: Если вы дадите арестовать себя, скрывать дальше станет невозможно. Кроме того, полиция перестанет сотрудничать со мной в поисках мистера Филимонова или его тела. А так, пока вы остаетесь в другом полушарии, я смогу продолжать свою работу.
АРТУР: Поведав телезрителю о стольких преступлениях, думал ли я, что когда-нибудь сам окажусь в центре криминальной истории.
ВИЛСОН: Нельзя исключить возможность, что слежка за вами уже ведется. Пусть ваш «лексус» остается там, где вы его запарковали. Дайте мне ключи, я потом перегоню его в гараж вашего дома. Поедем в аэропорт в моей машине. Ни в коем случае не пользуйтесь карточкой при покупке билета — только за наличные.
Вилсон допивает пиво, расплачивается с официанткой. Достает из портфеля бейсбольную кепку и пестрый шарф, напяливает их на Артура. Оба выходят из ресторанчика и растворяются в темноте октябрьского вечера.
НОЯБРЬ
О, свет мой, скрывшийся за горизонтом!
Расстояние между нами увеличилось в сотни раз, и твоему Леандру все труднее верить, что когда-нибудь он сумеет доплыть до заветного светящегося окошка. Будем, по крайней мере, надеяться, что полиция пока еще не пронюхала про твой новый электронный адрес и наши письма останутся невидимы для чужих глаз.
Джек Вилсон сообщил мне, что ты держишься молодцом, что встретила его приветливо, отвечала искренне на все вопросы, показала альбомы с семейными фотографиями, разрешила переснимать на смартфон то, что ему может понадобиться. Какая странная новая близость возникла внезапно между нами: мы оба попали под подозрение как соучастники преступления! Придет ли когда-нибудь конец этому кошмару?!
С другой стороны, у нас хотя бы под покровом неизвестности выживает лучик надежды. А здесь мне приходится почти каждый день встречаться с двумя людьми, надежду утратившими, погрузившимися в черный подвал отчаяния. Супруги Бу-риловы увесили все стены в своей квартире фотографиями погибшей дочери: малышка в детской коляске, школьница с бантом, снегурочка в домашнем спектакле, студентка за мольбертом. Настоящий иконостас! Нас с Барбарой они приняли тепло, им греет сердце, что в далекой Америке память о Тамаре сохранится в виде телевизионной ленты.
Барбара привезла последние новости о расследовании. Дуглас Кренц получил наконец частичное имьюнити и рассказал свою версию случившегося. Супруги Биш-ман приехали к нему из аэропорта поздно вечером. Он устроил для них импровизированный ужин, дядюшка извлек из чемодана бутылку русской водки. За столом все было мирно, разговор вертелся вокруг поездки в Россию, вокруг планов на будущее. Потом разошлись по своим спальням.
Наутро Дуглас проснулся с головной болью. То ли русская водка оказалась непривычной, то ли дядюшка что-то подсыпал туда. Часы показывали одиннадцать. В квартире было тихо, и он решил, что гости уже уехали. Его удивило, что посуда была убрана со стола и вымыта, а пустая бутылка из-под водки исчезла из мусорного ведра. Он вошел в гостевую спальню, чтобы собрать простыни для стирки. В кровати кто-то лежал. Он снял подушку, закрывавшую голову, и увидел Тамару. По остановившемуся взгляду открытых глаз сразу понял, что она мертва. Видимо, Бишман задушил ее и беззвучно исчез посредине ночи.
Что было делать несчастному племяннику?
Если позвонить в полицию, на кого первым делом падет подозрение в убийстве молодой женщины? Конечно, на ее возлюбленного, в квартире которого был найден труп.
Похоже, Бишману удалось совершить то, что криминалисты называют «безупречное убийство». Нет никаких свидетелей и никаких улик, указывающих на то, что в этот вечер он был в квартире племянника. Завершив свое черное дело, он уехал домой и посредине ночи заказал по телефону пиццу, что создает ему отличное алиби. Одним ударом он отомстил неверной жене и подставил под арест ее соблазнителя.
Дуглас сразу осознал безнадежность своего положения. Он запаниковал, начал метаться в поисках выхода. Ему пришло в голову, что дядюшка может, чтобы спрятать концы в воду, прикончить и его тоже, представив это как самоубийство.
Он дождался ночи, погрузил труп Тамары в автомобиль, увез в известный ему лес и закопал. Но место захоронения покажет только в том случае, если получит оправдание на суде.
Днем мы с Барбарой гуляем по старинному Новгороду, я снимаю ее на фоне крепостных стен, на фоне старинного собора, на мосту через Волхов. Существует легенда, будто после принятия христианства священники заставили местных жителей бросить в реку деревянного идола бога Перуна, которому язычники-славяне поклонялись. Проплывая через город, Перун зашвырнул на мост свой посох со словами: «Вот вам, новгородцы, дубинка в память обо мне, чтобы колотили ею друг друга до скончания веков». И это проклятие исполнилось, потому что междоусобия раздирали Новгородскую республику все четыре века ее существования.
В школьных учебниках истории в Советской России Новгороду уделено едва ли две-три страницы. Ничего не сказано о том, что это была огромная и могучая держава, куда устремлялись купцы из Европы и Азии. Ибо по теории «святого Маркса» после рабовладельческого строя в мировой истории воцарился феодализм, с крепостным правом и натуральным хозяйством. Никто не знал, как вписать в эту теорию четырехсотлетнее существование торговой республики, в которой о крепостном праве слыхом не слыхали, вели активную торговлю со всем миром от Флоренции и Любека до Багдада и Бухары, доплывали до Белого, Балтийского, Черного, Каспийского морей, создавали великолепные образцы архитектуры и иконописи. Все это было объявлено «Темным Средневековьем» и по возможности забыто.
Говоря о путешествиях: как бы я мечтал проплыть с тобою по какой-нибудь из русских рек! Когда тучи рассеются, когда мы узнаем, что случилось с Борисом, не купить ли нам — о, абсолютно случайно! — путевку на один и тот же туристический кораблик? В гостинице мне подсунули рекламный проспект фирмы «Викинг», предлагающей двухнедельное плавание из Санкт-Петербурга в Москву, через Ладожское и Онежское озера, с заездом на остров Кижи, где можно любоваться музеем деревянного зодчества на открытом воздухе, дальше по Волге с визитом в Кирилло-Белозерский монастырь, в Ярославль и Углич. И никто не заподозрит нас ни в чем предосудительном. Нас просто позвали наши русские корни.
ЛИСТОВКА
Суть настоящего любовного свидания: радостное и свободное дарение себя друг другу. Но невозможно подарить себя тому, кто уже как бы владеет тобой, — то есть супругу. Отсюда и вытекает многомиллионная и бесконечная река супружеских измен.
Поделиться книгой: