Помоги проекту - поделись книгой:
На следующее утро Нан-нук отозвал в сторону Ак-ша-ду и изложил свой план. Он попытается добраться до берегового льда, устроив плот из двух саней. Поплывет на санях верхом. Потом он поставит сани на пловучую льдину, крепко привяжет их и все могут перебраться по одиночке в безопасное место с помощью тросов, которые можно сделать из тюленьих ремней, санной упряжи, собачьих постромок и бичей из прочной моржевой кожи. «Паром» можно будет тянуть взад и вперед. По счастью у них было четыре запасных набора ременной упряжи из очень прочной моржевой кожи.
Старик одобрительно кивнул головой.
— Можно было бы попытаться, — согласился он, — если только сани выдержат тебя и ты не замерзнешь, но ты погрузишься до подмышек в воду, а в ней очень холодно.
— Если мне удастся, — внезапно сказал Нан-нук, — ты отдаешь мне в жены Оо-лай-ю. Предложим сначала Канч-о. Если он не согласится, то пойду я. Только Оо-лаю будет не нужна мне, — прибавил он задумчиво, — если я отморожу ноги и не буду ходить па охоту.
Они позвали Канч-о и предложили ему попытать счастья, но он не хотел и слышать об этом. Зато он быстро согласился отступиться от Оо-лай-ю, если Нан-нук предпримет опасное путешествие.
— Есть и другие девушки, — прибавил он с философским спокойствием. Он не был рожден героем.
Сани связали вместе; сделали две длинных веревки из тюленьих ремней и наладили грубое весло. Сухие штаны из оленьей шкуры и такую же рубаху Нан-нук привязал себе на голову; затем он обмотал вокруг шеи пару запасных тюленьих ремней и приготовился в путь. Паром был спущен на воду. Нан-нук сидел на нем, спустив ноги по краям саней.
Сначала паром под тяжестью юноши погрузился так глубоко, что Оо-лай-ю громко вскрикнула от испуга; но когда плечи пловца оказались над водой, он убедился, что паром выдерживает тяжесть и стал грести. Теперь все усилия ловкого юноши были направлены на го, чтобы паром не перевернулся. Он понял, что невозможно было бы переправить таким путем женщин. С неимоверной осторожностью он едва мог удерживать равновесие.
Было, вероятно, около 20 градусов ниже нуля. Отдавшись на волю течения, Нан-нук поддерживал равновесие веслом. Почти замерзавший, достиг он материкового льда.
Первым его движением было раздеться, быстро обтереть тело старой рубахой и облечься в сухой олений костюм. Он заметил, что два пальца на ноге были обморожены, но не обратил на это внимания и принялся бегать взад и вперед в течение нескольких минут, пока ни восстановилась циркуляция крови. Теперь предстояло самое трудное: надо было подыскать большую льдину и крепко привязать к ней сани. Работая в ледяной воде, он несколько раз замораживал себе пальцы, но мужественно продолжал и, наконец, закричал своим, ожидавшим с замиранием сердца, что все готово. Привязав запасные ремни к парому, он дал сигнал тянуть и, с своей стороны, стал отдавать трос.
Сначала стала переправляться старуха с одним из детей. Накинув себе на плечи одеяло, она села в сани и положила на колени ребенка и несколько горшков посуды. Это было все, что мог выдержать утлый ледяной паром. Когда они благополучно спустились на материковый лед, Нан-нук велел ей спешить к берегу и крикнул Ак-ша-ду и другому ребенку готовиться к переправе. Они добрались. Старик хотел было помогать ему, но Нан-нук отказался.
— Надо спешить, — прибавил он.
И, действительно, их ледяная гора начинала заметно колебаться; там и сям от нее отрывались куски льда и падали в воду, вызывая сильное волнение. Она непременно должна была переместиться или перевернуться во время этого прилива.
Когда паром был подтянут в третий раз, Нан-нук увидел, что ледяное поле на севере раскололось, и огромная масса льда быстро несется к горе, на которой еще оставались Оо-лай-ю и Канч-о.
Чувство самосохранения — основной закон жизни, а Канч-о не был героем…
Паром мог выдержать только одного. И вот, в бессильном бешенстве Нан-нук видел, как Канч-о прыгнул на паром и отчалил, оставив девушку одну…
Нан-нуку оставалось только как можно скорее притянуть его к себе. Если бы у него была винтовка, он бы подстрелил Канч-о и велел бы девушке сбросить его в воду…
Паром причалил, и трус выбрался. Не обращая на него ни малейшего внимания, Нан-нук крикнул Оо-лай-ю, приказывая как можно скорее подтягивать паром к себе. Она стояла, положив у своих ног два одеяла— свое и Нан-нука, и его ружье.
Большая ледяная глыба была теперь совсем близко от горы и очевидно было, что, при огромной тяжести и скорости движения этой глыбы, гора, в случае столкновения, выйдет из неустойчивого равновесия и опрокинется со страшным разрушением.
— Прыгай скорее на паром, — закричал Нан-нук. — Брось одеяла! — Но. когда паром приблизился, Оо-лай-ю схватила одно одеяло в руку, ружье и мешок с боевыми запасами — в другую и легко прыгнула в санки, сопровождаемая двумя собаками.
Нан-нук тянул к себе паром так быстро, как только мог. Вода заливала санки и захлестывала стоявшую в них на коленях девушку. Быстрота течения все возрастала, но паром подвигался медленнее, чем в прежние разы. Нан-нук понимал, что если бы ледяная гора столкнулась с глыбой льда, так быстро к ней приближавшейся и отстоявшей теперь только на несколько аршин, и его, и девушку постигла бы самая страшная смерть: они утонули бы, крутясь, с разбитыми членами, расплющиваемые между обломками льда. Он это знал, и ему ни разу не пришла мысль бежать самому, бросив девушку.
Когда паром приблизился к береговому льду, гибкая Оо-лай-ю, сильно побледневшая, но хладнокровная и проворная, быстро соскочила. Задний край парома, не уравновешиваемый более ее тяжестью и не подтягиваемый, как прежде, с горы, погрузился в воду. В тот же момент паром перевернулся и исчез подо льдом, на котором они стояли.
— Бежим, бежим, — закричал Нан-нук, схватывая драгоценное ружье в одну руку, а в другую маленькую руку Оо-лай-ю. В тот же момент ледяная глыба ударилась о гору.
Молодые люди с быстротою оленей бежали от надвигавшегося потопа.
Ледяная глыба наскочила га низкий выступ горы, покрыв его громадными массами движущихся кусков льда. В следующий момент, с шумом, подобным залпу тяжелых орудий, ледяная гора дрогнула, наклонилась и рухнула в воду с оглушительным треском. Чудовищная волна взбивалась в кипящую пену и подбрасывала вверх огромные обломки расколовшегося материкового льда.
Молодые люди бежали к берегу, взявшись за руки. В голове у них мелькала мысль, как все еще близки они от страшной и, быть может, неминуемой смерти.
Вдруг они упали ничком на лед: под напором волн он ломался и колыхался словно при землетрясении.
На сто метров от краев, обмываемых водой, береговой лед был расколот, и обломки бились друг о друга в бешеном водовороте, — но они уже миновали область разрушения, угрожавшую гибелью.
В том месте, они находились, лед был лишь расколот на длинные полосы, по колеблющейся поверхности которых они бежали к безопасному месту.
— Я оставила свое одеяло, — со слезами сказала Оо-лай-ю, когда опасность миновала. — Ты кричал, чтобы я скорей прыгала на паром, и у меня не было времени захватить его; я спасла только твое одеяло.
— Ничего, — властно сказал Нан-нук, — теперь это не важно. Я сговорился с Ак-ша-ду и Канч-о. Теперь нам с тобой нужно будет только одно одеяло, а мое, во всяком случае, больше твоего.
Подбежав к тревожно поджидавшим старикам, они остановились и торжественно, несколько раз, прижались друг к другу носами, бы в залог своего грядущего счастья.
АМЕРИКАНСКАЯ ДУЭЛЬ
30 августа 1926 года в фешенебельном ресторане «Нью-Йоркская Звезда» произошло довольно заурядное на первый взгляд событие:
Два джентльмена, в высшей степени корректные и шикарно одетые, поспорили друг с другом за стаканом коктэйля. О чем шел разговор — осталось никому неизвестным. Но разговор кончился плачевно: один из джентльменов нанес другому тяжкое словесное оскорбление.
Они могли бы покончить дело тут же, в ресторане, боксом, или иным физическим воздействием. Но оскорбление, невидимому, было слишком тяжело. И джентльмены, на глазах у присутствующих, чопорно обменялись визитными карточками и, корректно раскланявшись, вышли.
Очевидно, предстояла дуэль!
Тут же, на улице, едва они покинули ресторан, их окружило человек пять-шесть вездесущих репортеров. И тут же на улице состоялось интервью с обоими джентльменами. Один из джентльменов оказался довольно разговорчивым. Он сообщил, что его фамилия — м-р Сноб, и что дуэль, действительно, неизбежна.
— Чем и как оскорбил вас ваш противник? — спросили репортеры.
— О, он сказал, что фирма «Аллан Грей и сыновья» никуда не годится!
— Разве это так оскорбительно для вас?
— О, подобные оскорбления могут быть смыты только кровью!
И больше ничего от м-ра Сноба уже нельзя было добиться. Он презрительно молчал, опустив вниз тщательно выбритые губы. Его противник был менее сообщителен: он сообщил только, что его зовут м-р Дудли и что подробности, поскольку это допустимо в интересах дуэлянтов, можно узнать от секундантов.
Репортеры, конечно, на этом не могли успокоиться. И не прошло двух часов, как им уже было известно, кто секунданты и где они живут. А в вечернем выпуске «Нью-Йоркского Геральда» уже появились интереснейшие интервью с ними. М-р Сноб и м-р Дудли решили драться по американскому способу, т. е. предоставив роковой удар судьбе и жребию. Дуэль была назначена на следующее утро, в окрестностях города, на большой дороге. Смертельный удар должен был исходить не от человека и не от природы, а от машины, а именно, — от автомобиля. Один из дуэлянтов, по жребию, должен был попасть под быстро несущийся автомобиль. Но где это совершится и каким образом — об этом умалчивалось.
Причина дуэли оставалась совершенно невыясненной. И дуэлянты, и секунданты упорно отказывались вдаваться в подробности касательно этого и лишь глухо замечали, что оскорбление было нанесено в высшей степени тяжкое, после которого непринято даже оставаться в живых.
Репортер ((Геральда» нескромно спросил секунданта м-ра Сноба:
— Ваш доверитель что-то говорил о фирме «Аллан Грей и сыновья»?…
— Тысячу раз нет! — воскликнул секундант — Что такое «Аллан Грей и сыновья»? Это ничтожная маленькая фирма каучуковых изделий. Причем тут она? Нет, нет! Это было сказано моим доверителем просто для того, чтобы прекратить тягостный для него разговор!
Репортер попытался затем выведать час и точное место дуэли. Но секунданты были на этот счет неумолимы.
— Это совершенно невозможно! — сказал секундант м-ра Дудли — Мы всячески должны избегать скопления публики. Если будет много народа, то может произойти катастрофа, и, главное, не удастся самая процедура дуэли!
— А в чем заключается эта процедура? — полюбопытствовал представитель газеты.
— О, это секрет! — в один голос ответили оба секунданта.
Достойные представители нью-йоркской прессы однако решили не сдаваться и употребить все усилия, чтобы выведать сенсационный секрет. Тем более, что любопытство публики было чрезвычайно раздражено и номера «Геральда» расхватывались с жадностью.
В особой статье газета от себя заявляла:
«Мы лично считаем эту необыкновенную дуэль типичным проявлением американского духа. Мы не пощадим никаких сил и средств для того, чтобы держать наших читателей в курсе дела. Нами командированы самые Энергичные и талантливые сотрудники на все шоссейные дороги в районе 150 километров от города. Поставленные газетой громкоговорители будут в течение всей ночи оповещать публику о всех подробностях, какие только удастся нам добыть!»
Кто такие мистер Дудли и мистер Сноб? До сих пор о них решительно ничего не было известно. Во всяком случае, они не принадлежали ни к родовитой, ни к денежной аристократии города. Они не входили в число пресловутых «четырехсот» представителей нью-йоркского высшего света.
Но после ресторанного скандала, закончившегося вызовом на такую необычную даже в Америке дуэль, на этих двух джентльменах сосредоточилось всеобщее внимание и о них стали циркулировать настоящие легенды — и на бирже, и в ресторанах, и в вагонах городской подземки, и в театрах, и в частных домах. Всего более были, конечно, заинтересованы дамы, тем более, что, по описанию интервьюеров, оба дуэлянта являлись настоящими джентльменами, в высшей степени корректными, стройными красавцами, с неотразимой мрачной прелестью во взгляде. Кто то даже успел прозвать м-ра Дудли «Мрачным Красавцем», намекая на известный персонаж в «Дон-Кихоте». Мистер Дудли был особенно интересен: он был выше ростом, красивее и гораздо загадочнее мистера Сноба. Он не давал никаких объяснений репортерам и вообще молчал. От него веяло рыцарской таинственностью и величием. Чувствовалось что-то средневековое, легендарное, сказочное.
Роковое столкновение их изображалось в легендах на самые разные лады. Говорили, например, что оба дуэлянта — лица старинной европейской аристократии, и что столкновение произошло на почве фамильных отношений. Другие уверяли, что речь шла о женщине необычайной красоты и высоко-аристократического происхождения. Один из дуэлянтов будто бы позволил себе отозваться о ней как о земном существе, а другой не перенес этого и назвал собеседника «дурно-воспитанным человеком у, а тот счел это тягчайшим оскорблением для себя.
Наконец, кто-то пустил слух, что мистер Дудли — лицо королевской фамилии. И теперь уже никто не верил, что м-р Дудли и м-р Сноб назвались настоящими фамилиями. Конечно, это были псевдонимы. А под этими псевдонимами скрывались необыкновенные, поразительные имена…
Любопытство публики было так задето, что организовалось несколько депутаций к секундантам с целью во что-бы то ни стало узнать хотя приблизительно место дуэли. Но и эта последняя попытка не имела никакого успеха.
Секунданты единогласно заявили:
— Наши доверители отличаются исключительной скромностью. Они абсолютно не желают никакого «бума», никакой сенсации. Дуэль должна состояться по возможности втайне. Но в свое время мы представим в редакцию «Геральда» исчерпывающий протокол; надеемся, что «Геральд» и другие газеты не откажутся его напечатать, и, таким образом, ваше желание, граждане, будет удовлетворено. Подробности дуэли будут вам известны!
Но гражданам, разумеется, этого было мало!
Пять часов утра.
До рассвета уже недалеко, но покров ночи еще лежит повсюду: на пыльной, почти не смоченной росою шоссейной дороге, на кустах, на крышах какой-то неведомой придорожной фермы, на верхушках соседнего леса.
Но в темноте можно уже разглядеть, что широкая полоса дороги здесь раздваивается. От главной дороги под острым углом ответвляется другая шоссейная дорога и скрывается направо в кустах. На мыске между дорогами чернеет столбик и на нем белая дощечка с надписью и указующим перстом.
Тихо. Но вот, со стороны города, багровый отсвет которого маячит в небе, слышится шум автомобиля. А вот и он сам выныривает из темноты черной массой без огней, без сигнального гудка. И останавливается у перекрестка.
— Алло! Джимми!
— Алло! Здесь!
— Все готово?
Поделиться книгой: