Помоги проекту - поделись книгой:
Оставшись без музыки и без группы, я стал писать рассказы. Рассказы слагались в повести. Повести вырастали в романы. Первые мои опыты были трогательные, как говорила литературная критика – «пронзительные». Я рассказывал про детство, про свою маму, которую едва помнил, и всё это шло фоном или на фоне исторических преданий кавказских племён, которые для меня, сына профессора истории, были частью жизни, такой же, как завтраки и мультфильмы.
Далёкая Карачаево-Черкесия встрепенулась и подняла меня на щиты. Российская публика встретила меня овацией. По моей повести сразу же поставили спектакль. Купили права на экранизацию. Меня печатали. Мои книги расхватывали, как гамбургеры в Макдоналдсе. Меня стали возить заграницу и показывать там иностранным людям: вот, мол, черкес! Настоящий. Умеет читать и писать. И даже знает несколько слов на английском языке. А ну-ка, исполни! И я говорил: well, you know… Иностранцы охали и вежливо ощупывали меня. Некоторые иностранки, наоборот, раздевались и давали пощупать себя в номерах недешёвых отелей, снятых для меня, гостя, писателя из Черкесии, организаторами всяческих литературных фестивалей.
Но я, конечно же, очень скоро всё испортил. Во-первых, новые мои рассказы были всё менее основаны на древних черкесских преданиях, всё более на сюжетах моей рокенрольной молодости, а также и на опытах межкультурных контактов в номерах фестивальных отелей, на смятых двуспальных ложах европейско-черкесской интеграции. Но это бы мне простили. Если бы не геноцид.
Меня ведь специально пригласили в Мюнхен на самую большую учредительную конференцию всемирных черкесов, чтобы я подтвердил историческую правоту черкесского народа, рассказал об ужасе геноцида, который по сию пору отравляет нашу действительность и корёжит нашу ментальность, о том, как тяжело и невыносимо нам, черкесам, без отмщения и без адекватной финансовой компенсации. Особенно без компенсации. И я, как черкесский писатель, должен был это подать чувствительно, тонко.
А я, ну, вы понимаете.
Волна негодования прокатилась по всему цивилизованному сообществу. Меня низвергли со всех пьедесталов. Английское издательство выслало мне полконтейнера книги, которая уже была переведена на английский и напечатана, отказавшись её продавать. Немецкое издательство закрылось. Мой агент сообщил, что все договоры расторгнуты. Российская литературная среда потеряла ко мне интерес. Оказалось, что мои книги скучны, что таланта у меня нет, а всё, что было во мне интересного – это черкесская экзотика и маячивший за моей спиной геноцид. В самой Карачаево-Черкесии несколько месяцев издавался еженедельный листок «Не дай Аллах нам стать сагалаевыми». Был снят цикл телепередач про мерзость моего предательства, передачи были пущены по региональному телевидению в прайм-тайм и пять раз повторялись. Много лет дату моего выступления на Мюнхенском Конгрессе Черкесского Народа, пришедшуюся в аккурат на день весеннего равноденствия, отмечали сжиганием моих книг и чучела, изображавшего меня, на площадях нескольких городов в Карачаево-Черкесии и в Европе. Потом книги кончились. А мастерить чучело надоело. Но все запомнили. Все про меня узнали. Эрманарих Сагалаев – полукровка, метис, ублюдок, вырожденец, генетический мусор, предатель.
Так я стал знаменитым.
18
Второй раз я встретился с Иваном Шимодой в клубе, то ли стрелковом, то ли реконструкторском. Шимода упражнялся в стрельбе из арбалета. Шимода часто занимался странными вещами. Я думаю, это он так выёживался. Современному наставнику, коучеру, положено выёживаться и увлекаться чем-нибудь оригинальным.
Шимода протянул мне снаряженный и взведённый арбалет и предложил выстрелить. Я поднял тяжёлое оружие и выстрелил в чучело, поставленное метров за пятьдесят от линии огня в качестве мишени. Арбалет оказался оружием мощным и страшным. Стрела пробила мишень насквозь.
Шимода сказал: болт. Не стрела, а болт. То, чем стреляют из арбалета, называется болт. Я спросил: а какая разница? Похоже на стрелу. Вот оперение. Вот наконечник. Просто стрела. Короче и тяжелее, чем для лука, но всё же стрела. Шимода сказал: нет, болт. Разница есть. Разница принципиальная. Стрела – это боеприпас войн кочевого времени феодализма. А болт – оружие буржуазии. Даже пролетариата. Потому что тогда, во времена арбалетов, пролетариатом была буржуазия. Как это убедительно доказывает философ Александр Секацкий в своей книге «Миссия пролетариата», издательство «Лимбус», тираж семьсот экземпляров.
Я перестал спорить. Болт – значит болт. Мы стреляли ещё около часа. Пока я не научился попадать не просто в чучело, а в отмеченные моим инструктором места: в шею, в лицо, в область сердца, в мошонку. Это было несложно. Арбалет был не только мощным, но и современным: оружие было оснащено оптическим прицелом и хорошо пристреляно.
19
В тот вечер я рассказал Шимоде о своей литературной карьере и о том, каким скандалом она завершилась. Я говорил: понимаешь, Иван, что самое обидное. Они все на меня ополчились за то, что я посмеялся над их геноцидом. Это ладно. Но ведь вот что немыслимо. Все как один решили, что это из-за моего нечистого происхождения. Что я метис, потому и предатель. Потому и в прозе моей сплошная порнография. И величия черкесского народа я не могу понять, потому что я не чистый черкес. И что плохо было уже то, что мой отец – помесь черкеса и карачаевки. Но что у меня гораздо хуже. Потому что моя мать – молдаванка. Значит, я – молдавский выродок. И столько дерьма вылили на мою мать. Все подряд, предприниматели, депутаты и академики, взрослые серьёзные люди, орали, что моя мать – молдавская шлюха. Они называли шлюхой мою мать, Иван! Они не знали её, никто не знал мою мать, моя мать была хорошая, она была самой порядочной, умной, спокойной, воспитанной. Но они, все они, называли мою мать, мою покойную мать шлюхой, просто потому, что она была молдаванкой и вышла замуж за черкеса. А ведь она даже не была молдаванкой! Она гагаузка! И никто не вступился, ни молдаване, ни гагаузы, никто не сказал ни единого слова в мою защиту, в её защиту!
Шимода спросил: а ты? Я сказал: что – я? Шимода сказал: ну, ты защитил честь своей матери? Ты убил хотя бы одного из оскорбителей? Я понуро ответил: нет. Я же не настоящий черкес. Я – генетический мусор. Если бы я был настоящим черкесом – я бы убил человек десять-двенадцать и сел бы в тюрьму. А так – сам видишь. Вот, стою перед тобой. Ною. И прыгать с парашютом боюсь. Я ублюдок, Шимода. Они были правы!
Я заплакал, а Иван Шимода обнял меня и утешил. Он сказал: ничего, Эрманарих Казбекович. Ты ещё всем покажешь. Ты ещё станешь знаменитым серийным убийцей. Ты ещё успеешь убить много-много людей, десять, двадцать, а то и тридцать. Убивай всех, кто оскорбил твою мать. Всех, кто не любит молдаван. Особенно – гагаузов. Я подарю тебе свой арбалет. Это прекрасное оружие. Бесшумное. Оно нигде не регистрируется и тебя долго никто не найдёт. Потом тебя найдут, но за это время ты сможешь убить человек тридцать. Главное – целься в шею. В шею, так будет надёжнее. Я дам тебе особые болты, с особыми наконечниками, считается, что они предназначены для охоты на кабана или на медведя. Но на самом деле мы, арбалетчики, знаем, что с такими болтами лучше всего охотиться на людей. Стреляй в шею. Потеря крови будет такая, что через несколько минут подонок умрёт.
Я спросил: а как мне найти тех плохих людей, которые меня оскорбляли? Вычислить их по айпишнику в интернете? Некоторые известны по фамилиям и именам, я смогу разузнать их адреса! Мне надо будет поехать в Карачаево-Черкесию? Там обидчиков больше всего. Или в Мюнхен? А меня пустят через границу с арбалетом?
Шимода сказал: можно и так. Но не обязательно. Лучше устроить охоту здесь. В каком-нибудь парке. Я тебе помогу. У меня есть прибор ночного видения. Мы прицепим его к арбалету. Затаишься в кустах. А эти подонки, они часто ходят по вечерам через парки.
Я смутился: но вряд ли я сейчас тут найду и отслежу оскорбителей. В кого же я буду стрелять? Шимода сказал: да какая разница? Все люди – сволочи. Все подонки. Все оскорбители. Люди – они, на самом деле, не люди, а грибы. Каждый гриб – это что? Это просто туловище и шляпка. А настоящее существо – это грибница. И все грибы через грибницу друг с другом связаны. Поэтому ты можешь смело убивать любого человека, даже старика, женщину или ребёнка. Всё равно это один и тот же гриб. Убивай любых людей, до которых только дотянешься, до кого долетит болт из твоего арбалета, и так ты отомстишь всем, кому захочешь.
Внезапно мне стало нехорошо. Не по себе мне стало. Я спросил Шимоду: а обратная теорема верна? То есть, если я убью, ну, или не убью, а пораню или изуродую или просто побью какого-нибудь плохого человека, то через грибницу я причиню боль любому другому человеку, даже невинному светлому ребёнку, потому что грибница одна, а наверху – только туловища и шляпки? Шимода сказал: ну, с таким настроением из тебя не то что серийного, а никакого вообще убийцы не получится. Ты и правда неудачник, Эрманарих Казбекович.
20
Я подутих и успокоился. И, немного перегруппировавшись, сказал Ивану Шимоде: вообще-то я просто хотел, чтобы ты понимал, с какими трудностями нам придётся столкнуться. У меня антирейтинг. Этот скандал, он испортил мою репутацию. Может повлиять на выбор избирателя. Мы должны придумать, как этому противодействовать.
Шимода сказал: твоя фамиля Сагалаев. Это безнадёжно. Какая ещё тебе нужна репутация? У тебя фамилия – Сагалаев, у тебя место рождения – Карачаево-Черкесия, ты идёшь на выборы в русском городе Санкт-Петербурге, твои конкуренты имеют фамилии Иванов, Петров, Савлов, Кобелёв, Мильдонов. И ты беспокоишься о своей репутации? Тебе не нужно никакой репутации. Твоя фамилия – Сагалаев. У тебя нет ни единого шанса.
Я упорствовал: и всё же. Был скандал. Была сенсация. С отрицательным знаком. Было широкое обсуждение. Мы обязаны нейтрализовать. Шимода сказал: какой скандал? Я ничего не слышал про скандал. Я сказал: ты, наверное, и книг моих не читал. Откуда тебе знать? Шимода сказал: нет, я читал пару твоих книг. А про скандал, про предательство, про оскорбления услышал только сегодня, от тебя самого. Я удивился: может, ты просто не помнишь? Шимода согласился: да, может быть. Книги помню. А скандал просто не помню. Просто забыл.
И ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ТОЖЕ.
Я был сбит с толку. Как такое возможно? Шимода сказал: всё возможно. Всё ещё как возможно. Наверное, этот твой скандал, всё это было В ПРОШЛОМ СЕЗОНЕ. Я сказал: не понимаю. В каком прошлом сезоне? Про что ты?
Шимода сказал: я про сериалы, а ты про что? Все смотрят сериалы. Я сказал гордо: нет. Я не смотрю. Шимода прищурился, хитро так, по-ленински. И спросил: а «Викинги»? Я даже возмутился. Как можно приравнивать «Викингов» к обычному сериалу! Там же Рагнар Лодброк! И вот это вот всё! Я не заметил, как стал размахивать руками.
Шимода сказал: хорошо, хорошо. Оставим «Викингов». Иначе сформулирую вопрос. Сколько серий «Доктора Хауса» ты смотрел? Я сказал: все. Шимода сказал: а по сколько раз ты смотрел каждую серию «Альфа»? Я ответил: раза по два… три… если быть совсем честным, то по пять раз. Шимода сказал: «Теория большого взрыва»? Я ответил: да. Шимода сказал: «Оккупация»? Я совсем приуныл: и она тоже. И ещё вот тот сериал. Про инопланетных ящериц, которые захватили землю. Его почему-то перестали снимать на самом интересном месте. Ты, Шимода, кстати, не знаешь, почему?
Шимода сказал: знаю. И ты тоже знаешь. Я сказал: я думал, это такой маркетинговый ход. Шимода сказал: это и был маркетинговый ход. Перед высадкой.
Но это не важно. Все смотрят сериалы. И всё, что люди смотрят, воспринимается людьми как сериал. В 1977-м году мой тёзка звал своего ученика, Ричарда, в кино, чтобы продемонстрировать ему силу иллюзии. С тех пор многое изменилось. Люди больше не смотрят свою жизнь как кино. Люди смотрят сериалы.
Новости – сериал. Поэтому должны быть соблюдены правила жанра: всё время одно и то же с незначительными вариациями. Путин, Ургант, Украина. Путин хороший, Украина плохая, Ургант смешной. Ещё доллар и погода. Они переменчивы. Но ничего по-настоящему нового не должно быть ни в каких новостях. Если там действительно хоть раз расскажут хотя бы одну настоящую НОВОСТЬ – всё, пиши пропало. Проект закроют.
Выборы – тоже сериал. Новый сезон выходит раз в пять лет. Некоторые оппозиционеры пытаются напомнить, что там какая партия наобещала на прошлых выборах и привести факты о том, как она после голосовала. Дураки. Кому это интересно? Ведь всё это было в ПРОШЛОМ СЕЗОНЕ! Не надо быть нудным. Вот, например, сериал «Клиника». Отечественный. Ты его тоже смотришь. Конечно, смотришь. У Быкова был фикус, он погиб в одной из серий прошлого сезона, а в новом сезоне он опять на окне. Кого волнует? Только самые нудные обратят на это внимание.
Ты думаешь, кто-то что-то вообще помнит? Когда был твой скандал, твоя минута славы когда была? Я ответил: пять лет назад. Или семь. Я не помню. Шимода сказал: вот видишь. Ты даже и сам не помнишь. А другие люди должны, по-твоему, помнить? Зачем? С тех пор столько нового произошло! Столько всего случилось! Например, в шоу «Дом-2». Ты, наверное, думаешь, что там до сих пор Алёна Водонаева? Ну, признайся! Так вот, нет её! И Лены Берковой нет! И Солнца! Там совершенно другие люди, представляешь! Старых уже и не помнит никто! А тебя, думаешь, кто-то должен помнить? Да кто ты такой? Что ты о себе думаешь? Who the fuck do you think you are, man?
Хочешь, я открою тебе главный принцип, главный секрет общественной жизни и человеческой социальности, а также популярности, масс-медиа и вообще всего человеческого в человеке? Хочешь?
Я сказал: да. Хочу.
Шимода сказал: всем плевать. Nobody cares. Нет, не так. Nobody is giving a fuck. Всем реально пофиг, чувак.
21
Социалистическую Партию Евразии (СПЕА) создали мы вдвоём, я и евразиец Павел Хабибуллин. Когда Дугин с Джемалем поссорились и один стал дрейфовать к православному мракобесию, а другой – к мракобесию мусульманскому, тогда ещё совсем молоденький мальчик Павка Хабибуллин, как Павка Корчагин, подхватил знамя евразийства, не дал ему упасть. Хабибуллин создал «Боевые Отряды Новых Скифов» (БОНС), группировку, которая в своё время прославилась акциями прямого действия не меньше, чем лимоновские нацболы.
БОНСы защищали культуру и самобытность народов Евразии от официальных религий, идеологий и от Америки в самом широком смысле этого слова. Они сожгли пятнадцать Макдональдсов в Бурятии. Утопили три катера Гринписа в Каспийском море. А когда в республике Марий Эл хотели презентовать второй айфон, то именно БОНСы сорвали презентацию, позвав местных шаманов и разогнав хилых нарождающихся хипстеров ударами палок по бубнам шаманов и по хипстерским харям. И много ещё подвигов совершили.
Потом идеи БОНСизма были перехвачены прокремлёвским движением «Молодая Гвардия» и Хабибуллин закрыл проект. Много лет он не занимался политикой. Только поддержкой этнических и культурных инициатив – возрождением капищ и восстановлением регулярных кровавых жертвоприношений в степных и сибирских регионах. Я был знаком с Хабибуллиным ещё по зороастризму. Зороастрийцем Павка никогда не был, но относился сочувственно. В 2014-м году он пригласил меня в свою этнопсихопроективную школу, прочитать лекцию на тему евразийской традиции поклонения трупам. После занятия, прошедшего при большом стечении народа в Музее Востока, мы зашли в кафе. Хабибуллин пил коньяк, бокал за бокалом. Я пил свежевыжатые соки.
Хабибуллин сказал: пора. Чувствую, время пришло. Есть у меня один человек. Он из Калмыкии. Ему дают Большой Театр, поставить «Князя Игоря». В постановке все костюмы – скифские. Я лично его по костюмам и декорациям консультировал. И вот он сам предложил: давай, говорит, заодно проведём учредительный съезд какой-нибудь партии. Я посоветовался с другими товарищами, из Якутии, из Марий Эл, из Башкортостана. Все говорят: давай, мы поддержим.
Я сказал Хабибуллину: классно. А я тебе на что? Хабибуллин сказал: ты крутой. Мне нужен крутой идеолог. Чтобы писатель. Чтобы всё понимал. Не какой-нибудь славянофил. Но и не западник. У нас же Евразия, мать вашу. А они все не понимают, суки. Концепцию надо писать.
Я написал Хабибуллину концепцию. Павка хотел назвать партию «Единая Евразия», но я убедил его, что «Социалистическая Партия Евразии» будет звучать не так вызывающе. Потому что нам ведь всё равно нужно получить одобрение в Администрации. Без одобрения в Администрации ни один политический проект поднять невозможно.
Нам повезло. Тогда как раз вернулся в обойму куратор всех безумных проектов великий и ужасный, мелко хихикающий когда надо и не надо (такой у него, наверное, тик) Владислав Сурков. Я написал рецензию на его «Околоноля», роман, который был выпущен под каким-то псевдонимом, но все знали, что автор – сам Сурков. Роман, честно говоря, был дерьмовым. Само название были счингизижено с «Ниже ноля» Брета Истона Эллиса, а постмодернизм стиля романа был слишком уж постмодернистским, хуже, чем в «Мифогенной любви каст» Пепперштейна. Но я растёкся в любезностях, мою рецензию, желая сделать Суркову приятное, перепечатали три центральных издания, и Сурков сам пригласил меня на встречу.
Официально Сурков уже ничего не решал в партийном строительстве. Официально Сурков был уполномоченным по Абхазии и всякому прочему СНГ. Но мы (я пришёл с Хабибуллиным) на это и давили. Вот, мол. СНГ. Евразия. А кто же, если не вы. Как же без вас. Сурков похихикал и сказал, что помогать он не будет. Но если что, он не против. И он кое-кому позвонит. Скажет, чтобы тоже не мешали, пока. А большего нам ничего от него и не надо было.
22
Съезд удался на славу. Буряты, башкиры, якуты и прочие ненцы прислали со своих регионов около сотни делегатов. Еще полтысячи мы наняли для массовки среди студентов и бездельников, по базе, которую нам любезно предоставила одна евразийка, работающая продюсером телевизионного шоу на центральном канале. Пятьсот статистов, по пятьсот рублей каждому. Всего двести пятьдесят тысяч рублей. Хабибуллин сказал: ерунда. Сенатор из Еврейского автономного округа щедро спонсировал мероприятие.
Мы прочитали свои доклады. Зал аплодировал (евразийка из телешоу притащила специальное табло, на котором загоралась надпись «аплодисменты», дрессированные статисты послушно хлопали ручками). Приняли программу. Проголосовали за всё единогласно. Все присутствующие записались в партию. По закону нужно было минимум пятьсот, а у нас – шестьсот членов. И региональные отделения тут же сформировали. Назавтра можно было подавать документы для регистрации.
А после съезда мы все смотрели и слушали «Князя Игоря». Скифские костюмы были великолепны. Афтепати (не для всех делегатов, для избранной сотни) прошло в ресторане отеля «Арарат Хаят». Нас поддержала азербайджанская диаспора, особенно Тюрко-Славянский Союз (ТСС). Бараний шашлык был великолепен. Одна милая и очень худая азербайджанка современного городского воспитания провожала меня до скромного отеля, который я для себя забронировал на свои деньги, и легко проникла ко мне в номер мимо полуспящего администратора. И осталась на ночь.
Заниматься политикой мне понравилось.
23
Вскоре мне пришлось разочароваться. Заниматься политикой, в частности, выборами, оказалось не так клёво, не так круто, не так весело и не так интересно, как мне думалось вначале. Мне казалось, что став кандидатом в депутаты я буду много общаться с потенциальными избирателями. Что у меня будут встречи. Будут митинги. И дебаты обязательно будут. Выступления на телеканалах. Интервью, много-много интервью. Радио, какое-нибудь хорошее, автомобильное, FM-диапазона. И так далее.
В действительности, как только появилась информация о том, что я баллотируюсь в Государственную Думу, просьбы об интервью и приглашения на телевидение и радио не только не участились, но даже и совсем напротив – как отрезало. Редакторы СМИ говорили: теперь только за деньги. Теперь любое появление в СМИ – это реклама и агитация, значит, только за деньги. Без денег рекламу и агитацию можно и нужно делать только одной партии – партии президента, правительства, Газпрома и Роснефти, партии «Единая Россия». Остальным только за деньги. И то нет. И никаких новостей, ничего. Ни про кого. Кроме партии «Единая Россия».
Так что общение со СМИ не усилилось, но почти прекратилось. И встреч с избирателями тоже почти не было. Митинги мы устраивали сами, но что это были за митинги? Слёзы.
А вот чего прибавилось, так это бумажной работы. Оказалось, что выборы – это, прежде всего, бумаги. Документы. Чтобы зарегистрироваться в качестве кандидата в депутаты мы заполняли восемнадцать анкет на ста семидесяти листах и прикладывали документы шестидесяти четырёх наименований в восьми пухлых папках. Но с регистрацией бумажная работа не закончилась. Далее надо было согласовывать каждый агитационный материал, каждое мероприятие, и обеспечивать отдельной кипой документов каждый платёж с избирательного фонда.
Я взял в свой штаб двух юристов. Я думал, что вся бумажная работа будет закрыта двумя юристами. В результате же на бумажном фронте работал я сам, два юриста и весь остальной штаб. И всё равно мы не успевали и не умели делать всё правильно. А тут ещё Кобелёв подал на меня в суд!
Кандидат в депутаты, зарегистрированный по одному со мной округу, Алексей Кобелёв из партии «Справедливая Россия» оспорил мою регистрацию в качестве кандидата в депутаты и потребовал снять меня с выборов по суду. Кобелёв прицепился за крючки и закорючки в некоторых местах моих анкет и приложенных документов. Кобелёв обличал меня как тайного олигарха, утаившего имущество и доходы. Кобелёв хотел моей крови и не мог дождаться дня голосования. Он хотел моей крови прямо сейчас. Так что нам ещё и судиться пришлось.
24
Предварительное заседание городского суда по заявлению Кобелёва было назначено на 24 июля, пятницу. Я решил не только послать одного из своих юристов, девушку Нику, очень умную и симпатичную, к тому же мастера спорта по плаванию, но и сам присутствовать. Развитие событий показало, что это было правильное решение.
Надо было пойти. Надо было показать своё уважение суду. В знак уважения следовало одеться прилично и строго. Мне пришлось вытащить из шкафа костюм. Рубашку. И, о Господи, галстук. Я натянул брюки и влез в бежевого цвета рубашку. Я завязал на шее галстук самым простым узлом. Я надел пиджак. И моментально мне стало во всём этом душно, жарко и невыносимо.
Я сказал: ещё одно доказательство. Миром правят рептилоиды. Только ящерицы могут целые дни проводить в этом нелепом облачении. Нормальному человеку хочется джинсов и растянутых маек. И разношенных кроссовок. И никаких твёрдых ботинок. Никаких туфель. О, Господи. Справедливости ради надо, однако, заметить, что среди простых людей половина тоже ящерицы. Это слишком заметно, когда спускаешься в метро. Спускаешься в метро, например, зимой. В тёплой одежде. И люди, они сразу, ещё на эскалаторе, начинают снимать с себя шапки, разматывать шарфы, расстёгивать куртки. А ящерицы, они об этом даже не думают. Как были, укутанные, так и едут. Даже шарфы не разматывают. До самой конечной. И ни капельки пота у них на лбу. Потому что они ящерицы! Рептилоиды правят миром, но половина мира, которым правят рептилоиды – тоже рептилоиды. О, Боже. Что я тут делаю?
Иван Шимода сидел в комнате, наблюдал мои мучения и слушал мои причитания. Он приехал ко мне, чтобы сопроводить меня в суд. Он сидел на кресле-качалке, качался и кивал головой: так, мол. Так. Правильно. А потом сказал: это стало ясно ещё в Средние Века. Я спросил: что стало ясно? Шимода сказал: ну вот это, о чём ты сам сейчас рассказал. Про ящериц.
Взять, например, Европу. Сначала в Европе была демократия, настоящая демократия, военная (настоящая демократия может быть только военной демократией, когда каждый мужчина – вооружён, каждый мужчина – воин, такое сообщество и только оно может оставаться демократичным, винтовка рождает власть – так говорил Мао, тотальная отмобилизованность племени в войско является наилучшей и единственной гарантией демократического режима). А потом как-то так получилось, что военные обязанности были делегированы только одной части племени. И война стала не всеобщей радостью, а узкой специальной профессией. И ещё, весьма подорожала экипировка.
Да мало того, что подорожала. Рыцарский костюм не всякий мог носить. Нормальный человек в нём задыхался. Нормальному человеку хотелось сразу стащить с себя эти железки и вздохнуть полной грудью. Нормальный человек потел и страдал. А некоторые нормально себя чувствовали в этом железном скафандре. Не потели. Не задыхались. Потому что ящерицы. Так ящерицы узурпировали право на оружие и стали править Европой. Они назначили себя аристократией, феодалами, придумали себе привилегии и угнетали простой народ. А если простой народ восставал – они легко подавляли бунты.
В чисто военном плане тяжёлая рыцарская кавалерия вовсе не была непобедимой. Громила рыцарей лёгкая подвижная конница сарацинов. И профессиональная пехота могла рыцарям успешно противостоять. Но против мирных жителей рыцари были незаменимы. Это был для того времени ОМОН, «космонавты» в касках и масках. Сотня рыцарей затаптывала и разгоняла многотысячную толпу сердитых горожан. И власть ящериц-феодалов казалась неколебимой.
Пока в тайных мастерских Венеции не изобрели новое и страшное оружие – арбалет. Стрела, пущенная из лука, не могла пробить броню рыцарского облачения. А болт, тяжёлый, с массивным наконечником, вылетающий из арбалета с огромной скоростью, болт пробивал латы. И господству рыцарей скоро пришёл конец.
Знаешь, Эрманарих Казбекович, они ведь даже пытались запретить арбалет! Наказывали за изготовление, хранение, ношение. Совсем как сейчас за огнестрельное, если у тебя нет разрешения. Но как можно остановить распространение эффективного оружия запретами? Ничего не помогло. И сейчас не поможет. У всех есть всё оружие, которое только было придумано на земле, у всех, кто может его купить или сделать. Каждая страна хранит тонны химического и биологического оружия. И рано или поздно они обязательно его применят. Потому что оружие, если его однажды придумать, оружие никто не сможет запретить или остановить.
25
Тогда я рассмеялся. Иван Шимода тоже рассмеялся. Он смеялся как эхо. Я сказал: ну вот. Великий секрет. Нами правят рептилоиды. Шимода сказал: строго говоря, они вовсе никакие не рептилоиды. Я даже не понимаю, что значит это слово – «рептилоиды». Они просто рептилии. И нет, не правят. Пока нет. Скоро начнут. Но это действительно большой секрет. Я сказал: ага. Такой большой секрет, что об этом кричат на всех углах, сочинили тысячи книг и миллионы анекдотов. Если это тайное знание, то зачем рептилии нам его раскрывают? Шимода сказал: нет, что ты. Это не они. Они любят тайну и тишину. Я спросил: тогда кто? Шимода сказал: известно, кто. Амфибии.
Я переспросил: кто? Иван Шимода переответил: амфибии. Земноводные. Я сказал: какая-то чушь. Шимода кивнул головой. Тысячи книг, сотни фильмов, миллионы картинок. В Интернете на каждой страничке рисунок или коллаж с забавной подписью о том, что рептилии правят миром. Как называется коллаж? Правильно, «фотожаба». Потому что запустили это они. Земноводные. Они начали эту кампанию. Они просто пугают людей. «Не дай Бог». Не дай Бог, к власти придут рептилии. Такое начнётся! И дальше уже у кого на что хватает фантазии. Запустили тему амфибии, но теперь её крутят уже сами люди, практически без подзаводки. Рептилии прилетают с какой-то другой планеты и захватывают мир, покоряя себе людей. Это почти правда. А почти правда всегда хуже, чем ложь.
Я был ошарашен. И я спросил: в чём же неправда, если рептилии и их власть – правда? Иван Шимода ответил: во-первых, ни с какой другой планеты никто никогда не прилетал. Все живущие тут, и люди, и рептилии, и амфибии – автохтоны. Да и нет никаких других планет. И не было никогда. Я сказал: как же? А звёздное небо над нами? Шимода сказал: то же самое, что и категорический императив внутри нас. И то и другое придумал Кант. Это гипотезы. Сам подумай. Четверть века назад американцы якобы слетали на Луну. И всё. И больше никто никуда не полетел. Ни русские, ни китайцы, ни сами американцы. Странно?
Я сказал: выходит, американцы не были на Луне? Шимода сказал: почему же не были. Были. Есть ведь много доказательств. Кроме неудачной киносъёмки. И образцов невадского грунта. Есть данные телеметрии. Радиосигналы. Советский Союз пристально наблюдал и подтвердил. Американцы были на Луне. Они были на Луне и увидели, что Луны нет. Поэтому больше никто и не полетел.
Я сказал: скоро полетят на Марс. Шимода сказал: не полетят. Я сказал: давно бы полетели. Просто не хватает денег. И немного не доработаны двигатели. Шимода сказал: да, именно об этом я и говорю. Всегда будет не хватать денег. И двигатели всегда будут немного не доработаны. Это и значит, что никаких других планет нет.
Когда я был маленьким, совсем маленьким, я очень хотел попасть в сказочную страну деда Мороза. Там, где я жил, было мало снега. Зима была не зима, а так, осень. И я мечтал попасть в настоящую зиму русских народных сказок. Нам вдалбливали эти русские народные сказки, была целая телепередача «В гостях у сказки». Там были снег, дед Мороз, Снегурочка, Двенадцать Месяцев, говорящие волки и прочая ерунда. И я хотел туда попасть. Не просто на север, а в сказку.
Мой добрый отец понимал это. И ещё он понимал, что нельзя разрушать детскую веру в чудеса. Придёт срок, и она сама растает, как лёд под весенним солнцем. Поэтому отец обещал мне, что когда-нибудь мы отправимся к деду Морозу. Не просто когда-нибудь, а уже совсем скоро. Пару раз перед Новым Годом он даже делал вид, что мы собираемся. Он шёл во двор и заводил машину. Но потом возвращался и говорил, что сегодня не получится. По радио сказали, что ремонтируют мост. И бензина нам не хватит. Надо запастись бензином. И хорошо бы сменить подвеску. А то ведь дорога дальняя. Так что надо ещё подготовиться. Мы обязательно отправимся в путь. В гости к деду Морозу. Мы поедем. Но не сейчас. Чуть позже.
Я верил. И детство моё было если не всё, то хотя бы местами светлым. Я верил в сказку и верил отцу. Но что бы случилось, если бы я сбежал из дому и каким-то преступным образом добрался до северных стран? Я бы узнал, что есть холод. Увидел бы грязный снег в жёлтых разводах от мочи. Но ни деда Мороза, ни говорящих волков нигде бы не смог найти. Вот примерно так и почувствовали себя американские астронавты. Они добрались до другой стороны нашей земной декорации, до того места, где у нас нарисована «Луна» – честно добрались, советская телеметрия врать не стала бы. И увидели, что никакой Луны нет.
Тем более нет Марса. И никаких других планет нет. Никаких других планет, с которых кто-то мог бы к нам прилететь. И куда мы сами могли бы сбежать со своей Земли. Этот поезд следует без остановок. На самом деле, это даже не поезд, а самолёт. Выхода нет. Никаких промежуточных станций. Никаких пересадок. Мы должны пролететь весь маршрут от конечной до конечной.
Я сказал: это чья вот тут вот сейчас была рассказана история? Моя или твоя? Чей был отец? Кто жил на юге? Откуда ты сам? Мы не земляки случаем? Шимода сказал: конечно, мы земляки. Земляне. И начал петь: и снится нам не рокот космодрома! Не эта ледяная синева! Я сказал Ивану Шимоде: вообще-то ты неважно поёшь. Шимода сказал: ты тоже. Это твоя история. Я прочёл её в одной из твоих книжек. Я подумал: кажется, да. Было что-то такое.
26
Шимода сказал: во-вторых, земноводные всегда представляют дело так, что до прилёта ящериц люди жили сами по себе, своей властью. Но люди никогда не жили без пастухов. Сотни фильмов о том, как замаскированные змеи и ящерицы покоряют планету людей. И ни одного фильма, ни одного романа, ни одной картинки, ни одной фотожабы о том, что миром правят жабы, лягушки и прочие земноводные. А ведь дело обстоит именно так. Жабы просто боятся опять потерять власть. Потому и настраивают общественное мнение против рептилий.
Я сказал: это невозможно. Лягушки – простые, милые, беззащитные создания. Наивные и даже романтичные. А змеи, ящерицы – они мерзкие. Холодные. Злые. Опасные. Шимода сказал: да. Именно так и думают люди. Большинство людей. Но не сами по себе. А под влиянием пропаганды. Последние века у власти были амфибии. Естественно, они вели информационную войну против рептилий. Скоро всё снова будет наоборот.
Я сказал: ты говоришь снова? Опять? Значит, это повторяется? Сначала жабы, потом гадюки. Потом опять земноводные, а за ними снова рептилии? Так это происходит? Сколько лет? Как давно человечество находится под внешним управлением? Неужели со времён администрации Рейгана? Иван Шимода вздохнул и сказал: ты не понимаешь. Мне придётся рассказать тебе всё. С самого начала. Но это не просто. Необходима особая процедура. Нам с тобой придётся переспать.
27
Я догадывался, что мой координатор предвыборного штаба – сумасшедший. Но не подозревал, что он может быть ещё и гадким извращенцем-гомосексуалистом. Я ответил холодно: ты не в моём вкусе. Шимода покачал головой и сказал: я не собираюсь предлагать тебе отужинать собой. И к сексу это не имеет никакого отношения. Можешь не переживать. Твоя девственность останется нетронутой. Я почувствовал себя уязвлённым и огрызнулся: о чём ты вообще, чорт побери, говоришь? Шимода сказал: это что-то вроде сеанса психоанализа. Или гипноза во сне.
28
Для своего предвыборного штаба я снимал помещения бывшего лейб-гвардии Семёновского полка, недалеко от фешенебельного Парадного квартала, в уютном парке Салтыкова-Щедрина, что напротив Таврического Сада. Жители Петербурга знают, что это очень милое место. Конечно, я снимал не весь бывший офицерский домик, из цокольного этажа и двух верхних этажей. У меня была комната на верхнем этаже и пара комнат в цоколе.
Мы расположились наверху. Я лёг на диван, Шимода сел рядом на стул и стал мне что-то рассказывать, что-то нудное, словно он по памяти читал одну за другой статьи из Википедии. Мне стало скучно, и я задремал. И уже сквозь сон до меня доходили обрывки этого «таинственного» знания, о котором написаны мегабайты статей в Интернете.
…Влажный карбон, около 360 миллионов лет назад – расцвет земноводных. Но в это же время появились рептилии. В пермском периоде, около 300 миллионов лет назад, наступила великая сушь. Вымерли почти все виды живых существ, населявших планету Земля. Но рептилии выжили и размножились и в Юрском периоде, около 200 миллионов лет назад, переживали свой расцвет. Они вымерли в следующем, Меловом периоде, около 145 миллионов лет назад. В плейстоцене появился человек, в голоцене возникли человеческие цивилизации, в конце антропоцена они вымерли. Впрочем, это мы забегаем вперёд.
…Массовое пермское вымирание. Все говорят о том как, да почему вымерли динозавры. Это вымирание очень раскручено. У него хороший пи-ар. Но вымирание рептилий в Меловом периоде было лишь одним из пяти массовых вымираний, и не самым масштабным. Самым ужасным за всю историю Земли было Массовое пермское вымирание, когда погибли почти все рыбы, насекомые и, главное, земноводные. Причиной стала великая сушь. И парниковый эффект. То же самое, что нынешнее глобальное потепление, только из-за деятельности вулканов.
…Или вот ещё пляжи. Какой сейчас у человечества образ рая? Пляж, песок, тепло, пальма невдалеке, лазурное море, мелководье. Что это? Это Влажный карбон, друг мой, Влажный карбон! Генетическая память земноводных. Тогда было золотое время амфибий. Они жили в лагунах, недалеко от тёплого моря, они занимались сексом, размножались со страшной скоростью и ничего не боялись, потому что здесь, на границе суши и воды, у них не было никаких естественных врагов. 360 миллионов лет прошло, а жабы всё помнят! И не только помнят, но и транслируют в массовое сознание человечества картины своего блаженства, как высшую и наилучшую цель. На самом деле человек не может жить на пляже. Он же не жаба. Человек на пляже сначала обгорит, потом его будет мутить и тошнить от жары и влажности, потом он заболеет, подхватит инфекцию, на ногах грязь, в ушах мокрый песок, фу, противно.
Человеку гораздо лучше жить на сухих камнях, в горах построить свой дом из камней, или нору выдолбить, и вот феодалы – они были ящерицы – всегда строили свои замки на холмах, каменные замки без всякой там воды, и королева Изабелла Кастильская, королева ящериц, она даже не мылась никогда, хотя и жила во дворце, захваченном у мавров, где в каждой зале были бассейны, а эти мавры, они земноводные, лягушки, головастики, буржуазия, которую надо давить, давить, давить беспощадно, резать, вспарывать животы. У земноводных нет души, нет сердца, они вне закона для нас, для ящериц…
29
В этот момент я проснулся. Да так, словно и не дремал вовсе. Я сказал: стоп. Стоп, Шимода. Я не знаю, что ты пытаешься втемяшить мне в голову. Можешь засирать мои мозги, как тебе вздумается. Можешь трындеть про голоцены и плейстоцены. Хотя, что-то мне подсказывает, ты и сам толком не знаешь, о чём говоришь. Но не трогай Изабеллу. Изабеллу Кастильскую. Изабеллу Католичку. Изабеллу Прекрасную. Мать Испании и мою мать. Мою любовь. Изабелла мылась. Каждый день, два или три раза. Я точно знаю. А то, что пишет Мединский – это бред. Якобы всего один раз она помылась, перед свадьбой. Просто всего один раз об этом было заявлено. Перед свадьбой. В рамках ритуала. В иное время, если кто увидел бы, как моется обнажённая королева, его сразу убили бы. Потому что смертному нельзя на это смотреть. Изабелла мылась. Она любила воду. Море. Океан. Она отправила Колумба открывать Индию и Америку. Изабелла была нашей королевой!
Королевой амфибий? – подсказал Шимода. Я осёкся. Шимода сказал: ну вот, теперь ты сам всё о себе понял.
30
Но Иван Шимода оказался неправ. Я узнал об этом очень скоро.
До дня выборов, до единого дня голосования оставался всего месяц. Когда мне позвонил отец. Он звонил очень редко, и только когда жены не было рядом. Я звонил ему ещё реже. Чтобы не создавать неловкой ситуации. Я вижу внутренним взором, как ему приходилось прятаться, смущённо бормотать, что он перезвонит, когда на дисплее телефона высвечивалось моё имя, если мачеха стояла над душой и ревниво прислушивалась.
Но вдруг он позвонил и сказал, что нам нужно поговорить. Это срочно. И это не телефонный разговор. Я должен приехать.
Мой отец немолод и не очень здоров. Я испугался. Я подумал, что ему поставили нехороший диагноз. С такими тяжёлыми мыслями я немедленно заказал билет на самолёт и вылетел на следующий день. Без особых приключений добрался до нашего городка; в аэропорту я взял такси, которое доставило меня прямо к дому.
Мачехи и её детей не было. По счастью, они гостили у своих родственников. Отец выглядел довольно бодрым, но обеспокоенным. Я принял душ и завис в своей бывшей комнате. Отец позвал меня ужинать и разговаривать. Я сразу спросил: что-то со здоровьем? Отец удивлённо ответил: нет, всё в порядке. Больше вопросов я не задавал. После ужина отец сам начал рассказывать:
Поделиться книгой: