Игры Немезиды (ЛП)

— Не скоро, — с набитым тофу ртом ответила Амосу Наоми. — Мы погнули раму.

— Вот дерьмо, — Амос уселся и взял палочки. — Стоило оставить вас всего на пару недель, и вы тут же угробили моего красавца.

— Это все инопланетное супероружие, — пояснил вошедший в комнату Алекс. Его влажные после сна волосы торчали в разные стороны. — Изменение законов физики, да и ошибок понаделали.

— Старая песня на новый мотив, — ответил Амос и протянул пилоту контейнер риса с карри. — Прибавьте звук. Кажется, это Илос.

Наоми прибавила громкость видео, и квартиру наполнил голос диктора.

«...энергоснабжение частично восстановлено, но местные источники говорят, что...»

— Это настоящая курица? — спросил Алекс, взяв один из контейнеров. — Мы сегодня гуляем, а?

— Тсс, — шикнул на него Амос. — Говорят о колонии.

Алекс закатил глаза, но ничего не сказал, продолжая кучей накладывать на свою тарелку ломтики курицы со специями.

«... в других источниках подробно освещаются детали расследования прошлогоднего нападения на верфи Каллисто, выяснившиеся на этой неделе. Хотя информация неполная, предварительные отчеты подтверждают, что в него вовлечены фракции, отделившиеся от Альянса Внешних Планет, на которые возлагается вина за многочисленные жертвы...»

Резким ударом по панели управления Амос выключил звук.

— Вот дерьмо, я хотел побольше узнать, что происходит на Илосе, а не о каких-то тупых ковбоях из АВП, подрывающих друг друга.

— Интересно, знает ли Фред, кто за этим стоит, — сказал Холден. — Радикалы из АВП никак не могут покончить со своей идеологией «мы против всей Солнечной системы».

— А чего они вообще там хотели? — спросил Алекс. — На Каллисто не было ни серьёзных боеприпасов, ни ядерного оружия. Ничего, стоящего такого рейда.

— Думаешь, это дерьмо имеет смысл? — спросил Амос. — Дай-ка мне ту лепёшку.

Холден со вздохом откинулся в кресле.

— Знаю, что похож на наивного дурака, но после Илоса я и вправду думал, что мы можем добиться хоть недолгого мира. Ни у кого нет особой нужды убивать других.

— Похоже, так и есть, — Наоми подавила отрыжку и отложила в сторону палочки. — У Земли и Марса конфликтные отношения, законники из АВП предпочитают регулирование дракам. Колонисты Илоса работают вместе с ООН вместо того, чтобы палить друг в друга. Лучше не бывает. Нельзя же, чтобы все были на одной стороне. В конце концов, мы всё ещё люди и среди нас всегда найдётся некоторое количество уродов.

— Лучше и не скажешь, босс, — заметил Амос.

Они покончили с едой и несколько минут сидели в спокойном молчании. Амос вытащил из маленького холодильника банки с пивом и раздал всем. Алекс ковырял в зубах розоватым ногтем. Наоми снова вернулась к планам ремонта.

— Итак, — начала она после недолгого изучения цифр. — Хорошая новость в том, что даже если ООН и АВП решат, что мы сами должны платить по счетам за ремонт, мы легко покроем их тем, что имеем в резервном фонде корабля.

— Можно возить колонистов за пределы колец, — сказал Алекс. — Такой работы много. Когда снова полетим.

— Ну да, мы же можем набить кучу компоста в наш крохотный грузовой отсек, — усмехнулся Амос. — Кроме того, возможно, всякая чёртова голытьба — не те клиенты, за которыми стоит гоняться.

— Посмотрим правде в глаза, — сказал Холден. — Если дела продолжат идти как сейчас, найти работу для частного боевого корабля может оказаться нелегко.

Амос рассмеялся.

— Позвольте мне тут заранее вставить «а я вам говорил». А то, когда выяснится, что всё наоборот, как всегда и бывает, меня может и не оказаться здесь, чтобы это сказать.

Глава вторая 

Алекс

Больше всего в долгих рейсах Алекс Камал любил то, как они меняют ощущение времени. Когда идешь с ускорением недели, а то и месяцы, будто делаешь шаг прочь из истории в какую-то маленькую отдельную вселенную. Всё сужается до корабля и людей в нем. Долгое время нечего делать помимо базового обслуживания, так что спешка из жизни пропадает. Все идет по плану, а ничего критичного в плане не прописано. Путешествие сквозь космический вакуум давало иррациональное чувство покоя и благополучия. Вот почему он справлялся с такой работой.

Знавал он других людей, обычно молодежь, которые себя чувствовали совсем по-другому. Когда он еще служил во флоте, был у них один пилот, делавший кучу работы на внутренних рейсах, болтаясь между Землей, Луной и Марсом. И как-то он перевелся на полет к спутникам Юпитера под командование Алекса. Примерно к тому времени как должен был закончиться перелет на внутреннюю планету, парень стал разваливаться: злиться по мелочам, переедать или вовсе не есть, бродить по кораблю без отдыха с мостика в машинное отделение и обратно как тигр в клетке. Когда дошли до Ганимеда, корабельный доктор и Алекс договорились подкладывать успокоительные ему в еду, просто чтобы ситуация не вышла из-под контроля. После задания Алекс порекомендовал, чтобы пилота никогда больше не назначали на длительные перелеты. Некоторых просто не натренируешь так хорошо, как показывали их тесты.

Не то чтобы его стресс и тревоги куда-то подевались. После гибели «Кентербери» Алекса постоянно сопровождала определенная фоновая тревожность. Экипажа из четырех человек «Росинанту» в принципе не хватало. Амос и Холден, с их сильными мужскими характерами, могли, если им вздумается скрестить рога, взорвать отношения в экипаже к чертям. Капитан и первый помощник — любовники. Если они расстанутся, это не только конец работе. Та же самая проблема, которая его волновала с любым экипажем. С «Роси» — одни и те же тревоги годами, а никто еще не слетел с катушек. Тоже в некотором роде стабильность. Как всегда, Алекс с облегчением ждал конца рейса и всегда чувствовал облегчение в начале нового. Ну ладно, не всегда. Как правило.

Прибытие на станцию Тихо должно бы было принести облегчение. Алекс в жизни не видел, чтобы «Роси» так барахлил, а верфи на Тихо — одни из лучших в системе, не говоря уже о дружелюбии. Избавление от заключенного с Новой Терры очевидно стало чей-то еще проблемой, с корабля его сгрузили. «Эдвард Израэль», вторая половина ново-терранского конвоя, спокойно ускорялся в сторону центра системы. Впереди полгода ремонта и отдыха. С любой рациональной точки зрения должно стать меньше поводов для волнения.

— Так что тебе под хвост попало? — поинтересовался Амос.

Алекс пожал плечами, открыл маленький холодильник, которым был оснащен их номер, закрыл его, снова пожал плечами.

— Дураку понятно, тебя что-то тревожит.

— Я знаю.

Желто-голубая чистота освещения изображала раннее утро, но Алекс не спал. Ну, или почти не спал. Амос уселся у кухонного стола и налил себе чашку кофе.

— Мы же не занимаемся той ерундой, когда ты ждешь, что я задам кучу вопросов, а ты будешь отвечать и чувствовать себя комфортно, делясь со мной. Или нет?

Алекс засмеялся:

— Это не работает.

— Ну так и не начинай.

На ускорении Холден и Наоми стремились держаться ближе друг к другу, особо этого и не замечая. Естественно для любовников испытывать больше комфорта в обществе друг друга, чем остального экипажа. Если бы дела шли по-другому, Алекс бы обеспокоился. Но так, он и Амос в основном оставались в обществе друг друга. Алекс гордился способностью ужиться почти с любым членом экипажа, и Амос — не исключение. Тем более что он — человек без подтекста. Если он говорит, что ему нужно побыть одному, так потому, что ему нужно побыть одному. Если спросить Амоса, хочет ли он посмотреть свежезагруженные неонуарные фильмы с Земли, на которые подписался Алекс, ответ всегда давался исключительно на этот вопрос. Никакого злословия, общественного давления или игр с изоляцией. Все как оно есть, и никак иначе. Иногда Алекс задумывался, что бы случилось, если бы на «Доннаджере» погиб Амос, а ему пришлось бы провести последние несколько лет с их старым врачом Шедом Гарви.

Наверное, все пошло бы не слишком хорошо. Или Алекс приспособился бы. Кто знает?

— Сны мне снятся... беспокоят они меня, — признался Алекс.

— Типа кошмаров?

— Нет. Хорошие сны. Они лучше, чем реальный мир. Мне плохо, когда я после них просыпаюсь.

— Ха, — задумчиво отозвался Амос и принялся за кофе.

— У тебя такие сны когда-нибудь были?

— Неа.

— Суть в том, что во всех них я вижу Тали.

— Тали?

— Талиссу.

— Твою бывшую жену.

— Ага. Она всегда в них, и дела всегда идут... хорошо. Я имею в виду, не то чтобы мы вместе. Иногда я снова на Марсе. Иногда она на корабле. Она просто присутствует, и нам хорошо. Я просыпаюсь, ее нет, и...

Амос нахмурил брови и стиснул губы, лицо его стало меньше и глубокомысленнее.

— Хочешь снова сойтись с бывшей?

— Нет. На самом деле не хочу.

— Возбуждаешься?

— Нет. Это не эротические сны.

— Значит, это твои собственные проблемы. Вот все, что я понял.

***

— Началось это все там, — Алекс имел в виду другую сторону колец вокруг Новой Терры. — Всплыло ее имя как-то в разговоре, и с тех пор... Я ее подвел.

— Угу.

— Она годы меня ждала, а я просто был не тем, кем хотел бы быть.

— Ага. Кофе хочешь?

— Очень.

Амос налил ему чашку. Механик не положил сахар, но не забыл оставить треть чашки для сливок. Мелкий штрих, подчеркивающий близость между членами экипажа.

— Мне не нравится, в каком состоянии я оставил наши с ней дела , — признался Алекс. Просто слова, не откровение, но звучали они как исповедь.

— Угу, — подтвердил Амос.

— В глубине души мне кажется, что вот он — мой шанс.

— «Вот» — это где?

— Ну, то, что «Роси» сейчас надолго в ремонте. Я бы успел слетать на Марс, повидаться с ней. Извиниться.

— А потом снова от нее свалить, чтобы успеть вернуться к тому моменту, как корабль будет готов?

Алекс уставился в чашку:

— Оставить дела в лучшем виде.

Амос со всех сил пожал плечами.

— Вперед.

Разум заполонили возражения. Их четверка не разделялась с тех пор, как стала экипажем. Такое чувство, что разделяться сейчас — не к добру. Он может понадобиться ремонтной бригаде на Тихо, или они внесут в корабль какие-нибудь изменения, а он о них узнает лишь в самый критический момент когда-нибудь в будущем. Или, еще хуже, уйти может означать уже не вернуться. В последние несколько лет Вселенная доказала лишь одно: ни в чем нельзя быть уверенным.

Спасло его жужжание ручного терминала. Амос выудил устройство из кармана, глянул, нажал на экран и нахмурился:

— Мне сейчас понадобится немного уединения.

— Не вопрос, — ответил Алекс. — Конечно.

***

За пределами номера станция Тихо простиралась широкими плавными кривыми — одна из драгоценностей в короне Альянса внешних планет. Церера больше, а станция Медина держит безумную нулевую зону между колец, но именно станцией Тихо АВП гордился с самого начала. Широкие дуги больше напоминали парусное судно, а не настоящие космические корабли, и были совершенно непрактичными. Станцию построили красивой из гордости. Вот умы, воздвигшие Эрос и Цереру, вот верфь, построившая самый большой в истории человечества корабль. Люди, не так уж давно рискнувшие впервые преодолеть бездну за Марсом, оказались достаточно умными и могучими, чтобы это построить.

Алекс спускался по длинной аллее. Мимо него проходили астеры с телами длиннее земного стандарта и с более широкими головами. Сам Алекс вырос при относительно низкой марсианской гравитации, но всё равно не дотягивал до фенотипа, получаемого при детстве в полной невесомости.

В свободном пространстве широких коридоров росли растения, лозы вились вверх, будто бы при обычной силе тяжести на Земле. Дети носились по залам, прогуливая школу, как он делал в Лондрес-Нове. Алекс выпил кофе и попытался воспроизвести покой полета с ускорением. Станция Тихо — такая же искусственная, как и «Роси». Вакуум снаружи так же не прощает ошибок. Но покой не приходил. Станция — это не его корабль, не его дом. Люди, проходящие мимо по пути в общественную зону и разглядывающие сквозь массивную многослойную керамическую обшивку сверкающие верфи — не его семья. Он не переставал размышлять о том, что бы подумала об этом Тали. Вот если бы встретить ее в том месте, где она смогла бы разглядеть красоту, которую он не мог обеспечить на Марсе...

Допив кофе, он развернулся. Алекс побрел вместе с потоком пешеходов в сторону электрокаров, обмениваясь вежливыми любезностями на многоязычной лингвистической катастрофе, называемой «астерским арго». Пока он не добрался до места, даже особо и не думал о своей цели.

«Роси» висел полураздетым в вакууме. Со снятой внешней обшивкой и свежо сияющим в свете рабочих огней внутренним корпусом он выглядел маленьким. Шрамы от их приключений получал в основном внешний корпус. Теперь их нет, остались лишь самые глубокие раны. Отсюда их не видно, но Алекс знал, где они. На «Росинанте» он пробыл так долго, как ни на одном другом корабле в своей карьере, и любил его больше, чем все остальные. Даже больше самого первого.

«Я вернусь», — пообещал он кораблю. Будто в ответ вспыхнула сварка на изгибе конуса двигателя, ярче неприкрытого Солнца в марсианском небе.

Номер Наоми и Холдена находился чуть дальше по коридору от того, где спали они с Амосом. Точно такая же дверь под дерево и яркие цифры на стене. Алекс вошел и оказался посреди разговора.

— ...если думаешь, что так нужно, — раздался голос Наоми из гостиной номера. — Но я думаю, у нас есть вполне убедительные свидетельства — ты вычистил все остатки. Имею в виду, Миллер же не вернулся?

— Нет, — ответил Холден, кивнув Алексу. — Но меня вымораживает сама мысль, что эта пакость так долго была у нас на борту, и мы даже не знали об этом. А тебя?

Алекс протянул кружку, и Холден машинально взял ее и налил кофе, оставив место для сливок. Без сахара.

— И меня, — Наоми вернулась на кухню. — Но не настолько, чтобы из-за этого менять всю чертову переборку. Замена всегда не такая прочная, как оригинал, сам же знаешь.

С Наоми Нагата Алекс познакомился на «Кентербери». Он еще помнил костлявую злобную девчонку, которую капитан Макдауэлл представил как их нового младшего инженера. Почти год она пряталась за собственными волосами. Сейчас в их черноте появились первые пряди седины. Она стала гораздо храбрее и самоувереннее, чем Алекс мог ожидать. А Холден — самовлюбленный фанфаронистый помощник капитана, который, перейдя на гражданскую работу, едва ли не хвастал увольнением со службы с лишением прав и привилегий, теперь передавал ему сливки и радостно признавал иррациональность своих страхов. Кажется, время их всех изменило. Вот только насчет себя он не был особо уверен. Кажется, это слишком близко к риторическому вопросу.

Кроме Амоса. Ничто не меняло Амоса.

— А ты что думаешь, Алекс?