На грани развода

– А сейчас сметаны той, настоящей, нет, так что, Светлана Михайловна, смените ракурс! – возмутилась Вика. – Ну зачем вам наши толстопузы? Вы еще пожелайте, чтобы он пиво пил! А этот похож на европейца, вон вино пьет.

– Я ж английского не знаю! – рассмеялась бабуля.

– А мы вас научим! Быстро вам разговорник надиктуем! – Вика вошла в раж. – А вон еще парочка забавная. Мужчина в возрасте. И девушка с ним. Немая.

– Как это немая? – ахнула Светлана Михайловна. – Бедная девочка.

– Она не бедная, она умная, – продолжала Вика, – молчит и смотрит на него снизу вверх, раскрыв рот. Очень ценный навык для женщины, вы не находите? Молчит и улыбается. Представляете, какая она умная?

– Ну не знаю, Викуль. Даже я иногда смолчать не могу, – призналась Светлана Михайловна.

– А знаете, чего я хочу? – вступила в разговор Женя. – Пончиков. С шоколадом. Которые по пляжу носят. Просто умираю, как хочу.

И, как по мановению волшебной палочки, на пляже появился мужчина, который продавал пончики, уже щедро обсыпанные сахарной пудрой, и присыпал их сверху еще при клиенте. Женя купила себе два, остальные замешкались, но присоединились. Дети смотрели на родителей с ужасом. Мамы уплетали запрещенную ими самим себе выпечку за обе щеки.

– Ладно, пойдемте домой. Еще ужин готовить, – позвала Светлана Михайловна. – Давайте я на всех детей макароны сварю, что ли.

– У нас есть сосиски, – сказала Даша.

– Отлично, у меня кукуруза и сыры, – поддержала Марина.

– С меня фрукты, – отозвалась Вика.

Все стали собираться, но уходили кто как. Вика с Кирой побежали в туалет, Светлана Михайловна решила еще раз окунуться, Даша побежала купить воды.

Марина первой добралась до отеля. Откуда-то доносился запах дыма. Она решила, что где-то могут жечь траву, как делают это в Москве, и пошла в душ.

– Мам, чем-то пахнет с улицы, – сказала Аня.

– Да, я тоже чувствую. Давай балкон закроем и включим кондиционер.

Аня рисовала, Марина решила сделать легкий макияж. Потом проверила почту – вай-фай просто летал. Увидела, что начался новый сезон сериала, и уткнулась в компьютер. На балкон она вышла только потому, что захотела курить. Дымом пахло уже сильно. Марина прошла по балкону, но нигде следов жженой травы не заметила. Зато заметила собаку, еще щенка, который тащил шлепанец куда-то под дерево. Щенок ронял его, рычал, прыгал, хватал свою поноску и снова тащил. Марина подумала, что этот же щенок мог утащить и шлепанцы Катюши. Дымом тянуло так, что уже дышать становилось сложно.

Марина стояла с сигаретой и вдруг поняла, что сбывается самый страшный из ее страхов. Она боялась не затушить окурок, выбросить в мусорное ведро, которое могло загореться. Здесь, в отеле, Марина тщательно следила за чистотой номера и всегда выносила мусор в общий большой контейнер, стоявший внизу. Марина затушила окурок и на ватных ногах спустилась во двор, где Вика с Дашей накрывали стол к ужину. Марина открыла крышку контейнера и заглянула внутрь.

– Ты что там потеряла? – спросила Вика.

– Не знаю. Просто так. – Марина уже представляла, как ее выселяют из номера, поскольку в отеле курила только она и причиной пожара могла стать исключительно она. Выбросила окурки из пепельницы в пакет, пакет вынесла в контейнер, окурок там тлел и загорелся. Поэтому и дым. Но Марина себя оборвала – из контейнера дым не шел. Вообще. Значит, не контейнер. Тут ей совсем поплохело. Ветер сегодня был сильный, полотенце со стула опять сдуло. Она оставила окурок в пепельнице. Могла случайно не затушить, и окурок снесло ветром на соседний участок, где и разгорелся пожар. И опять она в этом виновата. Марина пулей кинулась в номер и еще раз осмотрела с балкона территорию. Ничего подозрительного. Никакого очага возгорания. Зато заметила, как щенок тащит еще один шлепок, а по муравьиной дороге бегает мужчина. То есть он бегает по тропинке – вниз, вверх, явно тренируется, но муравьиной дороге точно пришел конец. Коля будет рыдать. Марина заставила себя переключиться на мысль о возгорании. Она проверила мусорное ведро, пепельницы, сбегала осмотрела территорию и отобрала у щенка все шлепки, которые он успел дотащить – всего пять штук, и все разные. Вернулась в отель, вытащила из холодильника две сосиски и кусок колбасы, принесла их щенку, чтобы не очень страдал из-за шлепок. Запах дыма стал невыносим.

– Слушайте, вы чувствуете запах? – спросила Марина у Вики и Даши.

– Чувствуем. Может, траву жгут? – спокойно ответила Даша.

– Не жгут. Я смотрела с балкона. Где-то горит.

– Где?

– Не знаю. Я думала, из-за моих сигарет, но это точно не сигареты! – Марина начала паниковать. – Это из нашего отеля!

– Девочки, мы горим? Я чуть не умерла, пока поднималась! Боже, какой запах. Траву, что ли, жгут? – в отеле появилась Светлана Михайловна.

Она пошла к себе, и уже оттуда раздался крик.

Горела Светлана Михайловна. Точнее, не она, а початок кукурузы на плите в ее номере. Слава богу, плита была электрическая, а не газовая. Сначала медленно сгорела поставленная вариться кукуруза, потом кастрюля. Возгорания не случилось, но дым стоят такой, что, казалось, полыхает весь отель.

– Ну вот, сварила бабушка макароны, – ахнула Светлана Михайловна.

Весь вечер все дружно пытались отмыть номер. Дети в результате поужинали сосисками и пончиками. Из-за дыма, который успел пропитать номер, Светлане Михайловне пришлось спать в подсобке Мариетты, где нашлась раскладушка, а Настю опять уложили с Колей.

День пятый

Марина вышла на балкон и уставилась на сушилку. Все белье осталось чистым. Она подняла глаза и увидела, что гнездо опустело.

– Мам, а где птенчики? – За ее спиной появилась Аня.

– Подросли и улетели, наверное, – сказала Марина. Она не знала, сколько именно живут в гнезде птенцы.

– А новые ласточки к нам прилетят? – Аня чуть не плакала.

– Надеюсь.

– А если им здесь не понравится? Смотри, в соседнем номере тоже гнездо, туда ласточки прилетают, смотрят и улетают. Им там не нравится. Давай им хлеба или червяков оставим, чтобы они захотели у нас жить?

– Ну да, я еще риелтором ласточкиных гнезд не работала.

– Я побежала за червяками! – объявила Аня.

Марина сварила кофе и принялась ждать дочь, надеясь, что та не найдет лопату или червей и быстро вернется. Но Аня явно не спешила.

Марина спустилась во двор. Все дети столпились под большим деревом старого ореха, которое росло ровно посередине двора и создавало тень. Детям залезать на него было категорически запрещено.

– И что вы тут делаете? – спросила Марина.

– Настину панамку достаем, – ответили дети.

Марина задрала голову. На ветках ореха висела не только Настина панамка, но и одна сандалия, пластмассовая лопатка, скакалка, мяч, плюшевый медведь и шорты.

– То есть все остальные предметы вас не волнуют? – засмеялась Марина.

– Сначала там была только панамка. Настя ее случайно с балкона уронила. Потом мы думали мячом сбить, но мяч застрял, а панамка упала. Кира бросила панамку, чтобы сбить мяч, но панамка опять застряла. Мы скакалкой хотели сбить, но она тоже застряла. Зато мы сбили одну сандалию и нарукавник.

– Так вам помочь или дальше сбивать будете? – спросила Марина.

– Дальше будем, – ответили дети.

Спустя где-то полчаса их насильно усадили за стол завтракать. Есть отдельно друг от друга дети отказались наотрез. За это время они дошли до того, с чего начинали, – на ветвях оставалась только Настина панамка. Остальные предметы валялись под деревом.

– Мам, а что такое гангрена? – вдруг спросила Кира.

Вика чуть не поперхнулась.

– Гангрена – это такое заболевание, очень тяжелое… – пустилась в объяснения Даша, пытаясь рассказать так, чтобы было не очень страшно. Дети внимательно слушали.

– А что такое инфаркт? – снова спросила Кира, и все дети приготовились слушать про инфаркт.

– Ничего себе у тебя вопросы, – хмыкнула Вика.

– Наверное, врачом будет, правда, Кирочка? Ты врачом хочешь быть? – радостно воскликнула Светлана Михайловна.

– Не знаю. Пока хотела художником, – спокойно ответила Кира, – так что там про инфаркт?

Даша на доступном языке рассказала детям и про это заболевание.

– А что такое импотенция? – не унималась Кира.

Тут уже все взрослые поперхнулись кофе.

– Откуда ты вообще эти слова берешь? – ахнула Вика.

– Да, я тоже про импотенцию слышал, – поддержал Коля. – Расскажите!

– О господи, день только начался, а мы за завтраком обсуждаем болезни, – нервно хохотнула Даша.

– Это не мы, это тетя Марина, – спокойно сказала Кира.

– Да, это все тетя Марина, – поддержал Коля.

Все взрослые посмотрели на Марину.

– Что? Я-то тут при чем? Я ничего детям не говорила! – Марина начала оправдываться.

– Мам, это у тебя на пачке сигарет написано, – объяснила Аня.

– Так, дети, никто не читает, что написано на пачках, понятно? – рассмеялась Марина.

– А я и вправду подумала, что у Киры интерес к медицине. Жаль, а то могла бы стать стоматологом, – рассмеялась Вика, когда дети с новыми силами убежали сбивать панамку.

– Почему стоматологом? – удивилась Даша.

– Я вот филфак окончила, и что? Ничего. Моя одноклассница стала стоматологом. Даже не стоматологом, а медсестрой у стоматолога, за которого потом вышла замуж. Очень удачно, кстати, вышла.

– Ну если в смысле будущего счастливого замужества, то можно и стоматологом, – согласилась Даша.

– А у меня ласточки улетели. Никто не гадит и не орет. Даже скучно стало. Аня расстроилась. Теперь надо новых зазывать. Аня собиралась червяков нарыть, чтобы сделать жилье более привлекательным, – поделилась Марина.

– А у нас улитки сдохли, но Кира думает, что это они так покакали, поэтому плохо пахнут. Вот я и думаю, говорить ей правду или нет? И что делать с улитками – выбросить или похоронить? – У Вики тоже накопились вопросы.

– После гангрены и импотенции детям можно говорить правду, – засмеялась Даша. – Ну что, на пляж?

Все пошли собираться, но сборы были прерваны громким Колиным ревом. Он побежал проверять муравьиную дорогу, которая опять оказалась затоптанной.

– Тут мужик вчерашний бегает по горке. Он и затоптал, – сказала Марина. – Я его с балкона видела. И кстати, наши шлепки ворует щенок.

Колю успокоили, щенка еще раз покормили, но на пляже все дети начали дружно капризничать. Кто-то хотел пить, кто-то не хотел купаться. Никто не хотел играть и плавать до буйков. Все будто сговорились.

– Так, а я на банан! – радостно объявила Светлана Михайловна. – Настя, пойдешь со мной?

– Светлана Михайловна, ну какой банан?

– А что? Мне уже ничего не страшно! После парашюта-то!

Светлана Михайловна опросила всех детей, но на банан никто не хотел. Тогда она пошла одна, но быстро вернулась.

Слава богу, на банан не набралось достаточного количества желающих, и ей отказали в прокате. Хотя, может, хозяин банана решил не брать на себя ответственность за здоровье пожилой женщины, которая рвалась скакать по волнам.

Марина пыталась читать. Но вдруг к ней прибежала Аня. Марина знала, что дочь плачет только в исключительных случаях, она никогда не была плаксой. Значит, имелась реальная причина для слез. Марина впадала в панику, если видела слезы дочери. А то, что Аня собирается заплакать, слышала еще по голосу, когда та звонила ей из школы на перемене. И Марина тут же была готова бежать к дочери.

– Только не плачь, – говорила она Ане. – Я буду через пятнадцать минут.

– Откуда ты знаешь, что я хочу заплакать?

Анюта никогда не плакала, если падала и разбивала коленку. Она не плакала, если получала тройку. Девочка реагировала плачем только на несправедливость. Могла закипеть слезами от досады и обиды от детского предательства. Так что слезы дочери Марина воспринимала всерьез. Не ерунда.

А тут был случай из ряда вон выходящий – Аня всхлипывала, задыхалась, как бывает при истерике.

– Ты чего? Что случилось? – Марина отбросила книгу, внутренне подобралась и была готова ко всему. На всякий случай быстро осмотрела дочь на предмет ран и царапин. Ничего. Значит, что-то совсем страшное, раз Анюта не может с собой справиться.

– Рассказывай всю правду, – потребовала Марина серьезно. – Я буду на твоей стороне, обещаю. Только рассказывай все как есть.

Анюта кивнула и так дернула плечами, всхлипнув, что у Марины чуть сердце не остановилось. Дочь никогда раньше так не страдала.

Ничего рассказывать не пришлось. К их лежаку подошла девочка, по виду Аниного возраста.

– Здрасьте, – поздоровалась она.

Марина заметила, что Аня едва сдерживается. Смотрит в сторону, чтобы никто не видел ее слез. Опустила голову и будто сжалась в комочек. Отошла, невольно стараясь держаться подальше от незнакомой девочки.

– Здравствуй, – ответила Марина, досадуя, что ее отвлекают в такой важный момент.

– А у вас ласты, как у нас. – Девочка показала на ласты Ани.

– Ну, бывает. – Марина ничего не понимала. Смотрела на дочь, которая вздрагивала плечами, и это было страшно. – Мы их в местном магазине купили, как и вы, наверное. – От назойливой девочки хотелось побыстрее избавиться.

– Да, в магазине. И цвет такой же.

– И что? – Марина чувствовала, что закипает.

– Просто мы свои ласты здесь забыли. Вчера вечером. На этом пляже. Вон на том лежаке. – Девочка говорила спокойно и уверенно. Даже нагло. Обращалась к Марине, не стесняясь, не тушуясь, хотя в ее возрасте еще положено испытывать такие эмоции в разговоре со взрослыми.