Помоги проекту - поделись книгой:
– Напротив, я благодарен тебе. Ты спас меня, вырвал из рук шайтанов…
– Это было нелегко. Целый отряд выдвинулся к скалам, они обстреливали нас из пулеметов. Мы еле ушли.
– Позволь еще раз выразить тебе благодарность, достойный брат мой. Как зовут тебя?
– Висхан.
– Спасибо, Висхан!
Тот, кто назвался Султаном, сам зашел в гараж и уже внутри, перед тем как закрылась дверь, обернулся.
– Одна просьба, Висхан: покажи мне, где находится Мекка. Ведь я должен молиться.
– Там! – Висхан махнул рукой в сторону юга, с небольшим отклонением на запад.
Дверь закрылась, раздался лязг замка. Пленник сел на раскладушку и облегченно вздохнул. Голова и правда кружилась. Но ни переломов, ни ран не было, только ушибы. Слабая лампочка тускло освещала скудное убранство гаража: накрытую досками смотровую яму, принесенное Шамсутдином помойное ведро, трубы отопления вдоль кирпичной стены, старый табурет… Никаких стеллажей, запчастей… Вообще ничего! Либо машина никогда не ломалась, либо с ее самостоятельным ремонтом здесь не заморачивались, а отгоняли в мастерскую. Окон тоже не было, лишь две закрытых косыми решетками узких отдушины под потолком. Если стать на табурет и держаться за решетки, то можно увидеть часть двора с беседкой, горный склон с небольшими домиками, беспорядочно разбросанными, как зерна для посева.
Посидев в раздумье, «Султан» прильнул к щели в металлических воротах и прислушался. Похоже, часового у гаража бандиты не выставили. Надо думать, как быть дальше. Пленника звали, конечно, не Султан. У него было несколько имен, но в последнее время его называли псевдонимом Мухтарыч. И если пленившие его люди узнают, что он командир оперативно-боевой группы, изрядно проредившей ряды незаконных вооруженных формирований, то его ждет мучительная смерть. А они это узнают – вопрос только во времени. «Легенды» на случай пленения у него не было, каких-то объективных подтверждений родившемуся экспромтом рассказу – тоже. Значит, надо… Впрочем, он сам не знал, что надо делать. Выжил ли кто-то еще из отряда? Какие меры предпринимает Центр для его поисков? А может, считают, что все погибли и их никто не ищет? Впрочем, это вряд ли…
После захода солнца, когда над селом разнесся голос муллы, призывающего к вечерней молитве, дверь гаража открылась, и в проеме возникла фигура Шамсутдина, освещаемая фонарем над входом в дом. На плече у молодого человека висел автомат, направленный Мухтарычу в живот, палец лежал на спуске. И близко не подходит… Грамотный!
– Выходи! Отец разрешил тебе молиться в прихожей.
Это хороший признак: значит, хозяин склонен ему доверять.
Дом Висхана был одноэтажный, но с высоким цоколем. Дом стоял на взгорье и извилистая грунтовая дорога к нему хорошо просматривалась, как, впрочем, и все окрестности. На склонах – слева и справа, выше и ниже, стояли другие дома, хотя и на приличном расстоянии друг от друга, но в пределах прямой видимости. Ни подъехать, ни уйти незаметно нельзя. Разве что ночью…
Поднявшись по бетонным ступенькам, Мухтарыч открыл дверь и оказался в просторном коридоре. Шамсутдин стоял сзади, не сводя с него внимательных глаз и автоматного дула.
– Только молитвенного коврика у нас для тебя нет.
– Главное, чтобы молящийся чувствовал твердость и сколько бы ни пытался опустить голову ниже, чем во время первого касания, не смог бы этого сделать, – показал свое знание Корана «Султан». – А ты так и будешь надо мной стоять? Сам молиться не станешь?
– Не волнуйся за меня, – холодно ответил Шамсутдин. – Аллах простит бдительность моджахеда. В войну без нее не обойтись!
Мухтарыч помолился, и был отведен обратно в гараж. Но конвоир не торопился закрывать за ним дверь.
– А ты мины делать умеешь? – вдруг спросил он.
– Ставить умею, – ответил Мухтарыч. – А делать… Примитивную самоделку каждый дурак соберет. Вот на серьезную бомбу основательно учиться надо. У нас специалисты в каждом отряде были. Но это на крайний случай. Зачем их самим делать, если готовые есть? Самоуправляемые, с автоматическим выбором цели…
– Это как? – открыл рот молодой человек.
– А так: ты ее запрограммировал, как тебе надо, установил, и она лежит, ждет. Например, три машины пропустила, а под четвертой рванула! Или на все машины не реагирует, а подъехал черный БМВ – бум! Можно на вес и рост настроить, она сама нужного человека выберет…
– А если другой попадется с таким ростом?
Мухтарыч пожал плечами:
– На все воля Аллаха. Только ошибки в любом деле случаются. А чаще все правильно срабатывает.
Шамсутдин помолчал.
– Здорово, конечно. Только таких бомб ни у нас, ни у кафиров нету. Где их взять?
Про «умные мины» Мухтарыч только слышал на служебной подготовке, но сейчас изобразил такой вид, будто имел с ними дело постоянно.
– А мы с такими часто работали. И собирались поставлять их амиру Саббаху.
– Так может… Может, в наш отряд хотя бы штучек пять…
– Смотря что за отряд. Поставки сложного оружия согласовываются там. – Мухтарыч показал пальцем вверх. – Кому попало не дают.
– У отца уже двенадцать человек в группе. Правда, шесть молодых, как я…
– Этого мало, – покачал головой Мухтарыч. – «Умное оружие» дорогое. Его надо эффективно использовать. Поэтому давать его будут в большие, проверенные отряды. А у вас небось и специалиста-подрывника нет…
– Почему? Мой товарищ, Адлан, у своего дяди учится – тот не одну машину шайтанов в ад отправил…
Мухтарыч снова покачал головой.
– Это несерьезный разговор. Товарищ учится у дяди… Детский сад…
– Не забывай, что тебя могло уже не быть на этом свете! – насупился Шамсутдин. – Мы ведь спасли тебя…
Мухтарыч в третий раз покачал головой и со значением, нараспев произнес:
– «Ни одна душа не умирает, кроме как с дозволения Аллаха, в предписанный срок!» – И уже обычным тоном добавил: – Откуда это, знаешь?
– Из Корана, – кивнул молодой человек.
– Да, это действительно так… А из какой суры?
– Забыл, – смутился Шамсутдин. Он плохо знал Коран. – Но все-таки мы сделали тебе добро, и я прошу отплатить добром… Хотя бы одну штучку? А мы такой взрыв сделаем, что все на голову перевернутся! И говорить о нас начнут, и добровольцы к нам побегут…
– Не знаю. – Мухтарыч изобразил задумчивость. – Хотя я вам благодарен. Попробую, конечно. Но обещать не могу!
Некоторое время они молчали.
– Я вообще-то на юриста в Москве учусь, – гордо сообщил Шамсутдин. – На третьем курсе!
То ли ему хотелось произвести впечатление, то ли просто похвастался.
– И знаешь законы так же, как Коран? – усмехнулся Мухтарыч. – Как ты можешь учиться, если здесь воюешь?
Собеседник небрежно махнул рукой:
– Зачем мне их знать? Можно заплатить и получить оценку. Коран совсем другое дело… Муллу ведь не подкупишь, тут самому учить надо! Ничего, я когда-нибудь выучу…
– Как же ты госэкзамены сдавать думаешь?
– А деньги для чего? – засмеялся Шамсутдин. – Деньги все делают!
– Это верно. Кроме одного.
– Чего?
– Оживить они не могут.
– И что? – перестал смеяться молодой человек.
– Ничего. Просто так и есть.
– Ладно, пойду. Завтра еще поговорим. Ты не против?
– Нет, конечно! Мне же здесь скучно, – ответил Мухтарыч. – А за разговорами время проходит быстрее.
Прошла неделя. Относились к нему хорошо: Шамсутдин воспринимал «Султана» уже не как пленника, а как старшего товарища или даже наставника, расспрашивал о военном деле, о диверсиях, об оружии…
Отец всегда говорил с ним приказным тоном и не терпел возражений. А «Султан» держался уважительно, как с равным. Может, разница в общении и расположила Шамсутдина к мужчине, который был старше и опытнее, но не кичился этим. Конечно, это можно было объяснить зависимым положением пленника от вооруженного охранника, но Шамсутдин искренне верил, что причина не в этом, а в том, что сам он достаточно взрослый и умный, чем располагает к себе взрослого мужчину.
Мухтарыч рассказывал про нашумевшие в мире теракты – в общем-то общеизвестные факты, но Шамсутдин слушал с интересом: про некоторые он не знал, а если знал, интересовался подробностями. Больше всего его интересовало все, что касалось жизни за границей. Ведь дальше Москвы молодой человек никогда не был. А будущее в мечтах связывал именно с заграницей – все с той же Иорданией, например, или другими странами, но обязательно исламского мира.
Шамсутдин не только расспрашивал, но и отвечал: разговоры односторонними не бывают. Мухтарыча тревожило, что Шамсутдин не рассказывал ему об оживлении у федералов: ни прочесываний местности, ни перекрытий дорог, ни осмотры населенных пунктов… Как такое может быть?! Сбит литерный вертолет с совершенно секретной оперативно-боевой группой, а никто и не чешется! Ведь это повод для того, чтобы объявить КТО[14], поднять всю сеть информаторов и вывернуть район наизнанку! Почему же этого не сделано? Их курировал генерал Дединец – у него большие возможности, он искренне болел душой за группу, и он не мог бездействовать!
Мухтарыч терялся в догадках. Но пользу из разговоров с Шамсутдином он все же извлек, используя приемы оперативного разведопроса: Мухтарыч умел естественно задавать вроде бы ничего не значащие вопросы. Так, удалось выведать, что в Мохк-Мартановскую районную больницу доставили несколько человек, выживших после падения вертолета. Их круглосуточно охраняют – может, от нападения, а может, чтобы не убежали.
– Это твои друзья? – спросил молодой человек.
Мухтарыч пожал плечами.
– Кто знает? Может, они, а может, федералы. В вертолете были и те, и другие.
Но это известие его обрадовало: значит, не все ребята погибли. Но почему они под охраной? Погруженный в свои мысли, он не расслышал очередного вопроса.
– Султан, Султан, – повысил голос Шамсутдин. – Ты что оцепенел? Заснул, что ли?
– Голова закружилась, – ответил Мухтарыч. – Я же получил контузию…
– Тогда иди, ложись. Принести воды? Или еще чего-нибудь?
– Да нет, спасибо. Уже все прошло.
Мухтарыч чувствовал, что Шамсутдин относится к нему хорошо. Правда, все требования отца в части охраны соблюдал неукоснительно: без присмотра не оставлял, близко не подходил, оружие, будто невзначай, держал наготове.
Сам Висхан тоже вел себя доброжелательно, несколько раз заводил разговоры про житье-бытье, но более тесного общения избегал, вел себя очень сдержанно: неумело пытался выяснить какие-нибудь дополнительные подробности о своем госте-пленнике, а сам предпочитал отмалчиваться и, в отличие от сына, тему беседы не расширял и быстро ее сворачивал. Мухтарыч понял, чем это вызвано: Висхан в прошлом тракторист, широких связей в среде НВФ не имеет и обстановкой на этом фронте не владеет. По существу, он так и остался малограмотным селянином и очень боялся это продемонстрировать. Да и целей уехать в страну арабского мира он не ставит, а хочет одного – стать амиром, хотя объективно для этого у него маловато авторитета: только акция с вертолетом. Правда, это очень весомая акция, и она может решить дело в его пользу. Особенно если добавить к ней взятого в плен федерала… Но и ошибиться тут нельзя: если это не федерал, а посланник руководителей мирового террористического подполья, имевший дела с самим Саббахом, то упаси Аллах его обидеть!
Поэтому Мухтарыч иногда ел в доме за столом, хотя и в одиночестве – ломать хлеб хозяин может с гостем, а не с пленником, который вдруг окажется врагом. Но все равно это был знак доверия и расположения, хотя за его спиной всегда стоял конвоир с оружием: или Шамсутдин, или Муса, или Аскер, или еще кто-то из молодых. Когда Шамсутдин приносил еду в гараж, то это была та еда, которую ели сами хозяева. Несколько раз Висхан приводил каких-то мужчин, такого же крестьянского вида, как он сам, они, сопя, смотрели на него сквозь щель в воротах, потом отходили и, размахивая руками, что-то горячо обсуждали возле беседки. А Мухтарыч, став на табурет, наблюдал сквозь отдушину, причем наверняка сумел рассмотреть их лучше, чем они его. Но крестьяне, посовещавшись, расходились, а для него ничего не менялось.
Переезд на другую дачу не занял много времени. Все пожитки – и генеральские, и Мишины, и даже спальный коврик с миской Сигнала – уместились в одну машину. Солдаты роты тылового обеспечения, не сильно напрягаясь и торопясь, погрузили их в тентованный ЗИЛ минут за двадцать. Самое ценное находилось в двух картонных коробках из-под обуви. Их Дединец взял с собой в служебную «Волгу», которую Коцубенко направлял ему по первому требованию, и даже без него – по необходимости.
В одной коробке – ее расположившийся вместе с Сигналом на заднем сиденье генерал держал лично – были документы: удостоверения о прохождении различных курсов повышения квалификации с лейтенантских времен, наградные документы, справки и прочие, нужные и ненужные, в общем-то хранящиеся как память бумаги. В другой – ее хозяин передал Мише на переднее сиденье – хранились сами награды.
– Разрешите взглянуть, Артем Николаевич? – спросил Миша.
– Ну посмотри, если интересно.
Нештатный ординарец осторожно снял крышку набитой, что называется «под завязку», коробки. Чтобы изделия не высыпались при тряске, ему пришлось придерживать их рукой. Расстегнувшаяся на одной из медалей застежка-булавка впилась в ладонь, проколов ее до крови. Но Миша был настолько поражен увиденным, что на ранку даже внимания не обратил.
– Ничего себе! Почему вы никогда их не надеваете?
– Не хочу выглядеть павлином, каких у нас много. Ношу лишь самые ценные для меня – память о серьезных операциях. И то – не надеваю награды тех стран, в которых нас официально не было.
– Так вот, сколько других – полная коробка почти…
– Это ведомственные медали, нагрудные знаки и прочие памятные железки, не имеющие отношения к настоящим наградам. На кителе не хватит места, чтобы все это нацепить.
– А у меня, кроме ведомственных, других и нет. Даже за ногу госнаграду не дали.
– Я знаю, Миша, знаю эту историю… Но не в этом счастье, поверь!
– Да, ногу не вернуть. Но обидно, что многие ордена Мужества носят, а никто их мужества не видел… Чем выше должность, тем больше наград. Это как так получается?
Дединец вздохнул.
– Да знаю все, Миша, знаю. Но поделать ничего не могу. Тем более сейчас. Теперь я списанная фигура, и мы с тобой равны. Но для меня ты кавалер неврученных наград. И таких ребят я знаю много.
– А что толку, если награды заслужил, а не получил? – криво улыбнулся Миша. – Смотрят ведь на грудь…
– Неправда, – покачал головой Дединец. – Я знаю многих кавалеров неврученных наград. И на всех них можно положиться. А на этих разукрашенных павлинов разве можно рассчитывать?
Машины свернули с оживленной трассы на разбитую грунтовку, и тряска заметно усилилась. Эта дорога была похуже, чем ведущая к прежнему дачному поселку. И асфальта нет, и деревьев вдоль поменьше, и окрестности не такие красивые и ухоженные. Воздух, правда, чистый и свежий – это да. Люди здесь жили другие: в основном вышедшие на пенсию начальники и среднего уровня чиновники. Ни спецсвязи в домах, ни охраны… Не считая сторожа на КПП, тоже явно отставного военного.
Впрочем, сама дача не очень отличалась от прежней. Даже отдельное жилье для Миши нашлось – крохотный домик, переделанный из сарая для сторожа или садовника. Сигнала хозяин взял жить в дом, решив не тратиться на постройку вольера. Тем более что гостей он не ждал. Да и сам за пределы участка практически не выходил. Чтобы чем-нибудь себя занять, чистил снег во дворе, в ожидании февральских морозов утеплил оставшиеся от прежних хозяев розы и виноград, даже скворечник к весне сколотил, как учил его в детстве отец. А еще к весне планировал посадить рассаду помидоров и огурцов. И обязательно завести на участке живность для полной гармонии с природой: белок и ежей. А то как-то неестественно – вроде и лес вокруг, а зверушек нет.
И все бы ничего, только выпивать Дединец начал крепко. Сидел долгими вечерами у камина, погрузившись в свои мысли, и попивал свой любимый ром. На выпивку денег он не жалел и продукты заказывал исключительно качественные. За покупками ездил Миша на автобусе. Водитель отставному генералу не положен, а нанимать Дединец никого не хотел. И денег лишних не было, а главное, не хотел пускать в свой круг никого постороннего. Так что пришлось выкупить по остаточной стоимости служебную «Волгу» – Коцубенко и тут пошел навстречу, так что по личной линии претензий к сменщику у Дединца не было.
В один из вечеров, засидевшись, как обычно, допоздна с бокалом, Дединец взял со стола портативную рацию и вызвал Мишу.
– На связи! – ответил тот сонным голосом.
– Зайди!
Через пару минут пришел Миша. Он был легок на подъем. К тому же генерал заменял ему семью и всех остальных – кому нужен инвалид без давнего покровителя?
Поделиться книгой: