Помоги проекту - поделись книгой:
Было душно. Солнечные лучи уже успели нагреть адмиральскую каюту. Несмотря на открытые окна, лёгкий бриз не приносил прохлады, лишь запах соли и водорослей. Едва слышимый плеск воды, встречающейся с кормой «Победоносца», заглушался резкими, похожими на неистовый хохот, криками чаек.
Анри подошёл к стоящему перед окнами письменному столу. Мощный, тяжёлый, сделанный из красного дерева, покоящийся на двух тумбах, украшенных резьбой, с могучими бронзовыми львиными лапами вместо ножек, он достался Анри вместе с «Победоносцем». Вот только серебряный письменный прибор на большой платформе из чёрного мрамора, что стоял сейчас на зелёном сукне стола, был куплен в Гаване года два назад. К столу был приставлен кленовый стул работы мастеров Новой Англии. Его спинка и сиденье были обтянуты чёрной кожей и, хотя он больше был похож на табурет со спинкой, чем на стул, но был удобен и не лишён строгой красоты. Этот стул так же достался Эль Альмиранте вместе с кораблём и явно помнил зад не только пиратского капитана, но и английского.
Анри присел к столу и из большого ящика, вытащив два листа добротной бумаги, положил их на сукно стола и прислушался. Из ратс-камеры доносился громкий возмущённый голос Фернандо. Тяжело вздохнув, адмирал встал и направился в соседнее помещение.
Войдя в ратс-камеру, он увидел коммодора, державшего за грудки одного из слуг — Рафаэля. Тот был бледен, но, судя по упрямому покачиванию головы, непреклонен. Услышав скрип открывшейся двери, оба повернули головы в её сторону. Увидев Анри, Фернандо отпустил слугу, и тот тут же, выпрямившись, как струна, застыл в позе ожидания. На немой вопрос судовладельца первым заговорил коммодор:
— Ну и порядки у тебя тут! — громогласно возмутился он. — Этот охламон отказался налить мне вина! — Фернандо гневно ткнул указательным пальцем в сторону неподвижного Рафаэля, не глядя на него.
— На моём судне только я решаю, когда и кому можно подавать алкоголь. Ты уже забыл это? — Анри мельком глянул на следившего за каждым его движением слугу и дал ему знак рукой.
Тот поклонился и пошёл к витрине. Фернандо взглядом проследил за перемещениями слуги и, повернувшись к Анри, ответил:
— Нет, конечно, не забыл, но я думал, что теперь для меня есть исключение.
— Ты ошибаешься, — парировал Анри. — Но если ты так думаешь, то, пожалуй, мне придётся наведаться на «Альбатрос» с инспекцией, — в спокойном голосе Анри засквозила печаль: он знал о пристрастии друга к горячительным напиткам, но помнил и о том, что, вступив на корабль, коммодор умел оставить за бортом все свои вредные привычки.
— Да ладно, Анри, ты же не думаешь, что я там распустился сам и позволяю напиваться команде?
Только в узком кругу доверенных лиц и самых близких друзей идальго Фернандес общался с владельцем армад, работодателем и другом без формальностей, на «ты» и по имени. Формальное «сеньор» и ставшее популярным в последние годы «адмирал» с намеренно пропущенным словом «частный», указывающим временный характер этого звания сохранили для официальных моментов.
— Что мне думать — я решу на «Альбатросе». Ладно, заходи, — сказал Анри и шагнул обратно в спальню.
Снаружи, с квартердека, донёсся мелодичный звон. Ему вдогонку голос вахтенного матроса сообщил, что пробита одна склянка[34] и началась третья вахта. Фернандо взял кубок с серебряного подноса и двинулся вслед за другом.
Садясь за письменный стол, Анри кивнул в сторону лежащих на нём бумаг:
— Вот мой улов.
Фернандо взял один из листов и, присев на обитый медью и богато украшенный резьбой сундук, принялся изучать документ.
— Опять англичане, — сказал он через минуту. — Может, пора нам наведаться на Антигуа?
— Думаю, у нас найдутся дела важнее, — Анри сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
— Ты гнался за ними?
Дотянувшись, коммодор положил бумагу на край стола, отхлебнул из кубка и, вытянув ноги, удовлетворённо закряхтел.
— Нет, — ответил Анри, наблюдая за другом. — Я получил сведения, что обнаружена база Эрроусмита на Сахарном островке, но вместо Джона нашёл этих двух приватиров, — и кивком указал на бумаги.
— И где Эрроусмит они, конечно же, не знали? — саркастически усмехнулся Фернандо, снова сделав глоток.
— Нет, не знали, — голос Анри был серьёзен. — Но они подтвердили, что Джон там был. Эти мелкие пакостники боятся его больше, чем нас, Фернандо.
Услышав это, коммодор с удивлением взглянул на друга.
— Почему? — наконец, спросил он.
— Похоже, Эрроусмит сумел подчинить себе очень многих пиратов. В его распоряжении флот не меньше моего, а если считать только военные корабли, то, возможно, и больше. Он объявил всю Тиерра Фирме до Бермуд своей территорией и выбирает дань со всех, кто тут желает охотиться, — всё так же серьёзно ответил Анри.
— Это тебе эти двое рассказали? — Фернандо кивком указал на бумаги. Из интонации коммодора исчез сарказм.
— Да. Ещё они сказали, что пришли к острову отдать Джону дань. Я разминулся с ним на восемь часов.
— А эти почему задержались? — в голосе коммодора появились любопытство.
— Хотели полакомиться папайей, — Анри улыбнулся.
— Надо было там засаду оставить, — упрекнул адмирала Фернандо, допивая вино.
— Бесполезно, — Анри потянулся к серебряному колокольчику для вызова слуги. — Похоже, не всем нравятся диктаторские замашки Эрроусмита, — позвонил и продолжил: — Кто-то там побывал ещё раньше и сжёг лагерь.
Дверь, слегка скрипнув, отворилась, и вошёл слуга. Фернандо протянул ему пустой кубок. Рафаэль взглянул на своего сеньора и, не получив от него утвердительный кивок, взял кубок и вышел.
— Стало быть, ты полагаешь, что Джон туда уже не вернётся? — задумчиво произнёс коммодор.
Анри кивнул. В дверь постучали. Получив разрешение войти, вновь скрипнув, появился Рафаэль.
— К вам человек губернатора, сеньор! — с достоинством дворцового мажордома доложил он, косясь в сторону сидевшего на сундуке коммодора.
— Пусть войдёт, — приказал Анри, поднимаясь.
Слуга кивнул и скрылся в проёме. Почти сразу же хлопнула дверь ратс-камеры, и через мгновение на пороге каюты показался офицер дворцовой стражи.
— Его превосходительство сеньор губернатор приглашает вас посетить резиденцию, сеньор Верн, — сказал вошедший.
Расстегнув пуговицу колета, он вытащил из-за пазухи запечатанное сургучом письмо и, подойдя к столу, положил его на сукно. Взяв в руки послание, Анри повертел его, рассматривая. На лицевой стороне красивым почерком было выведено:
«Надо же, — пронеслось в голове торговца, — раньше граф мне писем не писал. Интересно, зачем же я ему так сильно нужен?» — но вслух, обращаясь к офицеру, задал совсем другой вопрос:
— Полагаю, ваша милость собирается ждать мой ответ?
— Я уполномочен сопроводить вас, сеньор.
Фернандо, до этого молча наблюдавший за происходящим, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Анри.
— Ну что ж, в таком случае прошу вашу милость обождать меня в лодке, — сказал Анри и, дождавшись, когда за офицером закрылась дверь, сел и сломал сургучную печать.
Завершала сиё послание размашистая подпись, сургучная печать с гербом Белиза и восковая — с личной печатью графа Альменара.
Закончив читать, Анри жестом подозвал Фернандо и передал ему письмо губернатора. Дочитав, коммодор вернул послание и пожал плечами. Анри спрятал письмо в стол и, придвигая к себе бумаги, сказал:
— Похоже, чем мы будем заниматься в ближайшее время — уже решили за нас.
И, взяв один из документов, с помощью серебряной спицы свернул его в узкую трубочку и обмотал тонкой лентой. Сделав то же самое со вторым, Анри позвонил в колокольчик и, засунув себе за манжету рукава камзола обе бумажные трубочки, направился к кровати. Над ней висело его оружие — боевая шпага, две абордажные сабли, итальянская скьявона и трофейная толедская ропера[35] с изящной позолоченной гардой.
Приказав явившемуся слуге подать перевязь, плащ и шляпу, Анри оделся с его помощью, прицепил к перевязи роперу и, выходя из каюты, остановился перед небольшим венецианским зеркалом. Тёмная деревянная рама, богато украшенная лазуритом и золотой инкрустацией, была окружена позолоченной латунью. Филигранная цветочная гирлянда, с искусно вставленной в цветочные головки шпинелью, размером и цветом подобной спелой вишне, на верху сходилась в два больших цветущих розовых куста.
В сверкающей серебристой глубине отразилось красивое, гладко выбритое лицо молодого мужчины, обрамлённое тёмно-русыми коротко стриженными волосами. Отложной белый воротничок оттенял загар, выдавая человека, привыкшего немало времени проводить под жарким карибским солнцем, а из-под широких полей шляпы пронзительно смотрели серые глаза, излучавшие спокойствие и затаённую грусть.
Как будто стараясь стереть проскальзывающую во взгляде печаль, Анри провёл по лицу ладонью и быстрым шагом вышел из каюты. Поднявшись на шканцы и встретив там Энрике, напомнил ему о необходимости поторопить плотников с ремонтом и кренгованием[36] «Победоносной» армады и, махнув в знак прощания вышедшему за ним следом Фернандо, направился к штормтрапу.
Спустившись в шлюпку, Анри увидел там двух солдат с «Победоносца». Он решил отправить их обратно на корабль и уже поднял руку, чтобы остановить матросов, подбиравших штормтрап, но в этот момент увидел серьёзное, полное решимости и правоты, лицо дона Себастьяна и лишь махнул рукой. Офицер, присланный губернатором, поняв жест Анри как сигнал к отправлению, отдал приказ. Рулевой, подав команду, переложил руль, а баковый с загребным, упёршись в борт «Победоносца» отпорными крюками, дали шлюпке ход. Спустя несколько минут шлюпка, поскрипывая уключинами, подчиняясь ритму, заданному кормчим, медленно развернулась и неспешно направилась к молу.
За время пути офицер не проронил ни слова, лишь почти у самого пирса указал на стоявших у пристани троих солдат, державших под уздцы пятерых лошадей, и коротко бросил: «Одна из них — для вас».
Мягко стукнув о доски мола, шлюпка остановилась, слегка покачиваясь. Выбравшись на пристань, Анри отправился следом за немногословным офицером. Приказав своим солдатам отправляться к резиденции губернатора, ловко вскочил в седло и в сопровождении эскорта отправился во дворец.
Солнцу ещё предстояло добраться до зенита не менее трёх часов, но оно уже во всю слепило и нагревало землю. Тёплый влажный воздух был тяжёл и душен, вынуждая лошадей постоянно замедлять шаг, и их приходилось подгонять. И только люди продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на духоту. Стук копыт перекрывался гомоном портового города. Снующие туда-сюда носильщики криками предупреждали неосторожных прохожих. Торговцы зазывали покупателей в свои лавки, расхваливая товары громко и изобретательно. Но как только солнце достигнет вершины небосвода — город замрёт, погрузившись на несколько часов в сиесту…
Глава 4
Резиденция губернатора примыкала к Пласа де Монтехо. Спешившись неподалёку от входа, Анри передал поводья одному из солдат и огляделся. Дворец, возведённый менее трёх лет назад из местного желтовато-серого камня, в солнечных лучах казался золотистым. Высокая аркада галереи нижнего этажа, обрамлявшая широкий балкон аркада с балюстрадой и венчавший всё это резной каменный орнамент делали здание величественным. В тени высоких сводов, под вырезанным в камне гербом рода Альменара, была распахнута тяжёлая дверь из красного дерева. По бокам от неё дежурили стражники, скрытые от палящего солнца.
Молодой человек огляделся вокруг, скользя взглядом по величественному собору, расположенному напротив резиденции губернатора, по выстроенному на правой стороне площади кабильдо и примыкавших к нему административным зданиям и завершил свой осмотр на казарме городского гарнизона, находившейся в левой стороне Плаца де Монтехо. Все они мало чем отличались от дворца, и общим ансамблем создавали маленький кусочек Испании.
«Однако, неплохо потрудился сеньор губернатор!» — подвёл итог увиденному Анри, по достоинству оценив приложенные графом Альменара усилия. Память старательно вылавливала из своих закутков картины Белиза, каким его увидел молодой моряк…
Город, разместившийся на правом берегу Ревущего Потока в начале сороковых годов, унаследовал своё имя от испанского поселения, в свою очередь получившего его от самой полноводной реки Юкатана. Майя называли реку «Бел итца», что означало «Дорога ица[37]». За нецелое столетие колонисты упростили «Белитса» до «Belice» — Белиз[38].
Поселение, без устали уничтожаемое английскими приватирами, упорно возрождалось выжившими колонистами всё дальше и дальше от реки, давшей ему имя. И лишь добравшись до места, где истекавший из неё Ревущий Поток вливает свои воды в Гондурасский залив, успешно укрепилось на этом месте.
Расположенный неподалёку городок Саламанка, основанный в весьма негостеприимном, но недоступном пиратам месте, планировался как административный центр провинции Северный Гондурас. Однако из-за бесчинства тропических лихорадок жители Саламанки потянулись в более сытый и благоприятный Белиз. Благодаря большому количеству древесины и притоку рабочей силы, новое поселение на берегу залива довольно быстро обзавелось частоколом. Алькальд Саламанки, отказавшись от бесплодных попыток вернуть людей, принял решение объединить поселения, перенеся административный центр новой провинции к устью Ревущего Потока и приказал разобрать каменные здания, дабы вновь возвести их в Белизе и поднять поселение до статуса города. Известив о делах в вверенной ему провинции генерал-капитана Юкатана, он, отправив доклад в Мериду, приложил к нему прошение утвердить его алькальдом Белиза и выделить средства на возведение форта. Однако его просьба была удовлетворена лишь частично — прибывший из Мадрида сеньор Рикардо Лопес Хиль, обладающий познаниями в построении малых фортификаций, привёз в Белиз не только деньги, но и высочайшее постановление бывшего алькальда исчезнувшей Саламанки отправить под арестом в Мериду, а самому занять его место.
Рассудив, что охрана поселения важнее, чем повышение его статуса, сеньор Рикардо доставленный из Саламанки камень для постройки кабильдо и собора решил пустить на строительство форта. Туда же ушёл и камень с найденных в окрестностях руин древних городов майя. Для строительства оборонительной линии, торговых и жилых кварталов алькальд использовал легкодоступную тут древесину. Возведённый форт, торжественно наречённый Сан-Педро в честь апостола, охраняющего ворота в Царствие Небесное, замыкал окруживший поселение могучий частокол.
Сеньор Рикардо, неприятный своей надменностью и жадностью, тем не менее, заслужил уважение Анри стремлением обезопасить растущий Белиз. И только после того, как не без финансовых вливаний молодого торговца посёлок, разрастаясь и благоустраиваясь стал привлекать всё большее число колонистов, Королевский и Верховный Совет Индий, подсчитав возможный доход казне Его Величества от дальнейшего развития провинции Северный Гондурас, принял решение прислать в Белиз интенданта.
Новоприбывший сеньор Альварес сразу же проявил себя толковым администратором. Для бесперебойной поставки строительных материалов он пообещал асьенду на каменоломню тому, кто обнаружит месторождение камня и пообещает поставлять его за гарантированную цену. Но, дабы такой обладатель каменоломни не терпел убытки, было ему весьма великодушно обещано и «право спасения». Вот тут-то и появился Анри впервые перед его сиятельством.
Невысокого роста, слегка располневший, сеньор Альварес, в отличие от сеньора Рикардо, несмотря на графский титул, в общении с молодым торговцем с первой встречи вёл себя благожелательно, без надменности и показной снисходительности.
Выбранная интендантом тактика быстро принесла свои плоды — как только вокруг новой главной площади появились построенные из камня церковь, кабильдо и дворец губернатора, поселение, согласно правилам, получило статус города, а интендант был повышен до губернатора.
При мысли о предстоящей встрече с сеньором Альваресом где-то в глубине сознания Анри зашевелилось неосознанное беспокойство, однако его заглушили вызванные предвкушением встречи воспоминания. В отличие от многих других управителей в Тиерра Фирме и на островах, с которыми Анри приходилось иметь дело, встречи с губернатором Белиза были приятны, даже несмотря на то, что и ему приходилось время от времени делать щедрые подарки. Граф Альменара был всегда любезен и предельно доброжелателен и не раз деловые беседы переводил в дружеские, заканчивающиеся партией шахмат. Наивысшим проявлением губернаторского благоволения молодому торговцу явилось приглашение на торжество в честь дня рождения контессы Луисы — младшей дочери графа. Более того, во время очередного танца, к немалому удивлению Анри, он был замечен сеньором Альваресом среди знатных особ и даже удостоился рассказа о шалостях контессы Луисы и её старшей сестры Исабель.
Конечно же, Анри не пришёл на праздник без подарка. Его золотое ожерелье с подвеской из перуанского изумруда вызвало восхищение и у графини Альменара — жены сеньора Альвареса и матери обеих девочек. Правда, она восхищалась им лишь до тех пор, пока не узнала, от кого этот роскошный подарок. С сеньорой Каталиной Лили-Идиакис-и-Эгиа до этого Анри сталкивался пару раз во время бесед с губернатором, но, даже не имея возможности поговорить с ней, он мог с абсолютной уверенностью сказать, что графиня испытывает к нему какую-то особенную неприязнь. Но что пробудило её в сеньоре Каталине — молодой человек мог лишь гадать. Возможно, Анри сумел бы найти правдоподобный ответ, да только он не особо искал, а просто принял этот факт к сведению. Зато отношения с графом Альменара можно было смело назвать дружескими.
Ещё с первой встречи с сеньором Альваресом в должности интенданта молодой торговец размышлял над тем, было ли уважительное отношение к нему вызвано знанием графа о его заслугах в обороне и развитии поселения или же это была обычная тактика опытного администратора. Вскоре Анри пришёл к выводу, что тактичность и дружелюбие графа — не более чем проявление большого ума и предприимчивости, ибо отношения свои с торговцем он явно построил согласно старинной мудрости, гласящей что пчёлы летят на мёд. Только глупец отдаляет и настраивает против себя тех, кого намеревается использовать. Хорошо разбираться в людях — это очень полезная способность для торговца и Анри ею обладал. Во всяком случае он сам в это верил, так как до сих пор не ошибался. Потому и не питал особых иллюзий насчёт искренности губернаторского дружелюбия, видя главную его причину в немалой выгоде, которую сулило городу и лично сеньору Альваресу благоволение сеньору торговцу. Однако Анри нравилось иметь дело с графом Альменара, и не столько по причине его тактичности, а прежде всего потому, что тот всегда держал данное слово.
Из задумчивости Анри вывел подошедший дворецкий:
— Сеньор, прошу вас, отложите ваше оружие и шляпу и следуйте за мной.
Молодой человек послушно снял шляпу и подал её слуге. Тот, в свою очередь, передал её стоявшему за ним мальчишке лет пятнадцати. Отстегнув роперу, Анри отдал оружие подошедшему офицеру и только после этого пожилой, но весьма бодрый дворецкий повёл его через небольшую прихожую к лестнице на второй этаж.
Доведя торговца до хорошо знакомой ему резной инкрустированной перламутром двери кабинета, слуга попросил подождать и, постучав, скрылся за ней, не дожидаясь разрешения войти. Некоторое время было тихо, потом дверь снова отворилась, и выплывший в коридор невозмутимый дворецкий, церемониально закрыв её, повернулся к Анри и объявил, что его превосходительство губернатор занят и просит сеньора Анри обождать в синем салоне. Поскольку выбора не было, Анри кивнул и отправился за слугой в комнату на другом конце длинного коридора, украшенного узорными панелями и тиснёной кожей. Туда, где они с сеньором Альваресом несколько раз играли в шахматы. «Похоже, губернатор решил пообщаться в неформальной обстановке», — предположил Анри. Войдя в комнату, он огляделся, выбирая, где сесть. Ближе всего, у изящного столика, стояли два роскошных кресла, богато украшенных фигурной резьбой и потянутых тёмно-синей кожей. Супротив стоял ещё более роскошный диван, составляющий с креслами и столиком единый ореховый гарнитур, сделанный рукой испанского мастера. Недолго думая, Анри выбрал диван, буквально манящий своей тиснёной синей кожей и сценами охоты, вырезанными над спинкой. Слуга, дождавшись, когда Анри сядет, поклонился и, уходя, плотно закрыл за собой дверь.
Мягкий кремовый свет, в который тропическое солнце превращали до половины прикрывавшие окно полотняные занавеси, навевал умиротворение. Расслабившись, молодой человек остановил взгляд на шахматном столике и, чтобы скоротать время, стал мысленно восстанавливать последнюю партию, сведённую им вничью, дабы, следуя мудрым советам Фернандо, не задеть гордыню губернатора победой. Нечто неуловимое привлекло его внимание к двери, и Анри ощутил, как беспокойство, спрятанное где-то глубоко внутри переродилось в чувство тревоги. Промелькнула мысль, что его тут заперли. Поскольку никаких причин для такого странного действия в голову не приходило, Анри не мог понять нарастающую неуверенность. Левая рука неосознанно коснулась на перевязи того места, где ещё несколько минут назад висела ропера. Конечно, в том, что её заставили снять, не было ничего необычного. Шпага, как и её более короткий и нарядный вариант — эспада ропера, была неотъемлемой частью костюма благородного сословия. Не являясь таковым, Анри, входя в дома аристократов и некоторые административные помещения, был обязан оставить оружие привратнику. Сегодняшний визит не был исключением из правил, но тем не менее сейчас действие, которое давно уже стало рутиной, почему-то показалось частью какого-то коварного плана. Анри попытался проанализировать свои ощущения и поразмыслить над ситуацией.
«Может, у губернатора сейчас разговор с кем-то, кого я, по его мнению, не должен видеть?» — мозг старательно искал объяснение закрытой двери, пытаясь погасить тревогу. Немного покрутив в голове эту мысль и рассматривая её возможные варианты, Анри всё же встал, решительно подошёл к двери и, ухватившись за тело бронзового льва с золочёной гривой, резко толкнул её.
Не сопротивляясь, дверь распахнулась, раздался глухой удар и тихий вскрик.
Выйдя из комнаты и заглянув за дверь, Анри увидел сидевшую на полу девушку. Одной рукой она прикрывала лоб, а другой натягивала дорогие пышные нижние юбки, выбившиеся из-под светло-зелёного платья, на носок золотистой парчовой туфельки. Слегка оторопев, молодой человек стал лихорадочно вспоминать правила этикета общения со знатными дамами. Откуда-то из глубин памяти пришло поучение о недопустимости простолюдинам прикасаться к дворянке. Недолго думая, он ухватил плащ и протянул его край девушке. Виновато улыбаясь, та, проигнорировав предложенное, обеими руками крепко ухватила Анри за предплечье и с его помощью встала. Продолжая цепко держаться за мужчину левой рукой, девушка потянула его обратно в комнату. Дойдя почти до середины, она остановилась, повернулась к Анри и, приложив указательный пальчик к своим красивым губам, призвала к молчанию.
— Вы сеньор Анри, капитан самого большого корабля в Белизе, — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорила она быстро и тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, девушка продолжала вполголоса: — Я давно мечтала побывать на таком большом корабле…
Слушая вполуха, Анри лихорадочно пытался оценить ситуацию: «Кто эта девушка? Не дочь ли губернатора? Да нет, не может быть, что ей здесь делать? Явно же подслушивала!».
— …Вы же покажете мне свой корабль, сеньор Анри? — продолжала торопливо девушка, словно боялась не успеть сказать всё, что хотела.
Анри не успел отреагировать. Пока он рассматривал её, ища ответы на свои вопросы, она продолжала говорить:
— …отец не будет возражать, я уверена, — не отпуская руки мужчины, всё так же тихо щебетало это милое создание.
Её симпатичное нежное лицо, не познавшее жаркого солнца, излучало радость несмотря на то, что на лбу начало краснеть место соприкосновения с дверью.
«Господи, да это же дочь графа! Наверное, старшая, Исабель», — от этой мысли по спине Анри пробежал холодок предчувствия неприятностей, однако он продолжал рассматривать говорунью.
Волосы цвета воронова крыла были заплетённые в косы и тугими кольцами прикрывали щеки. Окружённые длинными чёрными ресницами большие глаза цвета чоколате сияли восторгом. Встретив взгляд девушки, Анри почувствовал, что краснеет. Она мило улыбнулась, отпустила, наконец, его руку и спросила:
— Вы не узнаете меня, сеньор Анри? — и снова не дожидаясь его ответа, добавила: — Я Исабель, старшая дочь графа Альменара. Вы должны были видеть меня на двенадцатилетии моей младшей сестры.
— Прошу прощения вашей милости, что не узнал её, — сказав это, Анри вежливо поклонился. — Но не будет ли ваша милость столь добра, что удовлетворит моё любопытство и расскажет, что она делала за дверью? — оправившись от неожиданности, рискнул он задать вопрос дочери графа и, осознав, что нарушил правила, запрещающие простолюдинам смотреть в лицо особам благородного происхождения, уже не поднимал головы, но всё же поглядывая на неё исподтишка.
— Шла по коридору, — контесса кротко опустила глаза, изображая невинность, но проступивший лёгкий румянец поставил её слова под сомнение. Поняв, что выдала себя, сеньорита Исабель виновато подняла глаза на мужчину и всё так же тихо, сказала: — Не сердитесь, сеньор Анри. Я хотела лишь расспросить вас о так многом, пока дуэнья сеньорита Лаура м-м-м… отвлеклась. Я видела, как Андрес завёл вас сюда, но не решилась войти.
Она снова смиренно опустила глаза и стояла так, пока Анри не заговорил:
Поделиться книгой: