Конан и Пришелец из другого Мира

— Ну, и?!..

— Ну и только поддавшись на очарование твоих горящих неподдельным возмущением, но ещё и невысказанной мольбой, лучистых глаз, я соглашусь. Перенести лагерь.

Однако! Я посажу тебя на Красавчика, и уезжайте. Он сам остановится там, где будет безопасно. Инстинкт животного, он, знаешь, никогда не подводит. Я догоню вас.

— Конан. Что ты собираешься?..

— Поверь: ты не захочешь этого знать.

4

Новый лагерь они разбили, вернувшись по своим же следам на пару миль назад. Именно там остановился Красавчик, показав всем видом Резеде, что дальше он двигаться не намерен. Резеда, вспоминая, что как раз отсюда на пути к первому лагерю животное начало выказывать признаки опасения и нежелания ехать вперёд, со вздохом слезла, и принялась вновь распаковываться. Это не заняло много времени, и вскоре она уже лежала на одеяле варвара, напряжённо прислушиваясь к шумам ночи, и вглядываясь в темноту.

Конана она всё равно не услышала: он просто возник из тьмы ночи, оказавшись сразу в зареве маленького костерка, что она разожгла для того, чтоб напарник смог легко её найти. Впрочем, как она прекрасно понимала, он нашёл бы их с конём и в кромешной тьме — просто по следам.

За плечами варвара имелся полный мешок с чем-то достаточно тяжёлым и мокрым: пятна какой-то жидкости на ткани глянцево отблескивали в свете костерка. Резеда, с губ которой так и рвался вопрос, тем не менее удержалась.

Ведь он ясно сказал, что она не захочет чего-то «этого» знать!

Костёрок между тем быстро прогорел до угольков: веточки у них оставались только самые тонкие. Так что вновь укладываться на постель пришлось уже в полной темноте, в которой тем не менее варвар, как поняла Резеда, видел не хуже камышового кота. А поскольку с ужином уже было, к счастью, покончено, они позволили себе вполне мирно разлечься на Конановском одеяле, действительно обложившись для страховки верёвкой из овечьей шерсти.

Резеда некоторое время лежала молча, на спине, всматриваясь в огромные восточные звёзды, и кусая губы. Конан своё воображение видами ночной степи или романтикой звёздного неба не утруждал: он, поёрзав, улёгся, наконец, так, как хотел. Буркнул:

— Проклятье. Бэл его задери, вторую ночь выспаться по-человечески не дают. И почему это все эти долбанные «приключения», которые я «жутко» люблю, так и сыплются мне на голову? Ведь я такой мирный и хороший — сам первый никогда никого не трогаю!

Резеда вдруг оказалась прямо у него на груди, нечто мягкое и тёплое приятно прижалось к животу варвара, и расширившиеся до невероятных пределов глазищи женщины с почерневшими зрачками буквально впились в глаза варвара:

— Насчёт — хороший, я бы так смело не сказала! Сейчас проверим, если будет, конечно, на то твоё желание, о великий Конан, как ты относишься к приключениям на разные другие места!

И сможешь ли ты утешить несчастную беззащитную девушку в её печалях?! — её шаловливые пальчики скользнули туда, где у Конана действительно — всё для утешения уже было готово!

Конан моргнул. Затем, поняв, что чего хочет Женщина — хочет Бог, улыбнулся:

— Ну… Постараюсь!

Конан действительно «постарался».

Он вёл себя, как позже оценила Резеда, очень нежно и заботливо.

Не накинулся на неё со всей силой животной похоти, а ласкал мягко и бережно: словно хрустальную вазу!

И это сработало. Жаркие поцелуи и мягкие касания, казалось, вновь напомнили Резеде, что она — женщина. А не боевая машина, или предмет для торга.

И что любить и дарить Любовь — её первейшее желание и назначение!..

Когда Конан наконец вошёл в неё, Резеда поняла, чего ей так не хватало все эти напряжённые и трагические дни!

Мужчины!

Соратника. Отца. Мужа. Любовника. Защитника…

И вот — всё это у неё здесь, придавило её к земле, мускулистым, огромным и надёжным, телом, словно щитом огораживая её от всех проблем и опасностей окружающего Мира! Воплощённая мечта любой женщины!

Сейчас старающаяся по её просьбе утешить эту самую женщину единственно надёжным способом…

Она не рыдала, но чувствовала, как слёзы ручьями текут из глаз, возможно, говоря её партнёру, что она думает сейчас не столько о наслаждении, сколько о своей незавидной судьбе, но киммериец проявил себя так, как нужно: он мягко, но нежно, всё усиливал и усиливал напор. От его объятий и горячих губ, ласкавших и покрывавших огненными поцелуями её шею, плечи и грудь, исходил такой животный магнетизм, что этот вихрь всё-таки как-то незаметно увлёк её туда, где нет земных неприятностей и проблем…

Когда он проник чуть глубже, она поняла, что противиться своему естеству больше не сможет. Пусть разум и полон горя, и озабочен, и ещё пытается что-то вспомнить, и рассуждать о разных вещах… Но тело её, презрев требования разума контролировать сознание, больше не принадлежит ей, и жаждет только одного: чтоб это длилось ещё и ещё!..

Она забилась, закричала, царапая его мускулистую спину крохотными коготочками, затем застонала, изогнув стан, и полностью отрешившись, пусть лишь на сладостные мгновения экстаза, от мирских забот, в пучине нечеловеческого наслаждения!..

Когда содрогания её тела прекратились, варвар так же мягко, как начинал, отстранился и вышел из неё. Резеда снова застонала, открыла глаза. Глубоко вздохнула. Сморгнула с ресницы последнюю слезу. Но слёзы словно сами вновь навернулись на глаза:

— Конан! Я…

— Не нужно. — он осторожно положил свои сильные пальцы ей на коралловые губки, покрытые на коротеньких светлых усиках из мягкого пушка влагой сладостной испарины, — Ничего не говори. Просто расслабься. И спи. Я покараулю.

Разбудило Резеду солнце. Оно слепило глаза и грело лицо.

Раскрыв же полностью почему-то слегка затёкшие очи, она обнаружила, что солнце встало уже достаточно высоко. Поэтому и преодолело, обойдя сверху, тот предмет, что явно поставил её напарник, чтоб не дать светилу разбудить её: свою огромную суму.

— Доброе утро! — она села, поправляя волосы, и массируя щёки, чтоб её лицо не выглядело помявшимся о складки куртки варвара, которую тот, оказывается, подложил ей под голову, — Спасибо за подушку!

— Не за что. Завтракать будешь?

— Буду.

— Тогда садись. — сам Конан, оказывается, уже и поел и собрал почти все их вещи.

С едой Резеда разобралась быстро, хоть и чувствовала буквально волчий голод: похоже, вчерашнее напряжение сил и волнения выпили до дна всю энергию, что имелась в её тоненьком и хрупком теле. Поэтому она не пренебрегла сегодня и солониной.

Киммериец тем временем скатал и спрятал одеяло и верёвку. Мешок с чем-то мокрым оказался приторочен вместо одной из седельных сумок, саму опустошённую сумку варвар, похоже, просто затолкал в другую, тоже уже полупустую. Вскоре туда же отправился и кусок материи, служивший им скатертью. Резеда спросила:

— Мы… Как поедем?

— Прямо. Днём, я думаю, нам ничто не грозит. Особенно после того урока, который этот гарнизон получил.

— Какой гарнизон?

Конан хмыкнул:

— Обычный. Гарнизон сторожевого поста. Чего непонятно? Ваш монстр-маг устроил себе у вас в Порбессии вроде как государство в государстве. И его границы охраняются. Так, как положено охраняться границам. То есть — имеются дозоры и секретные посты. Сменяемая стража наблюдает за подозрительными и опасными гостями. И, конечно, разведка выискивает тех, кого можно было бы приобщить. К населению ящерокоролевства.

С помощью «преображения».

После чего, улучив подходящий момент, на жертв набрасывается «группа захвата».

— Звучит пугающе.

— А ещё бы. Думаю, от расширения своих границ до границ собственно Порбессии это самое ящерокоролевство сейчас сдерживает лишь отсутствие достаточного количества верноподданных. А точнее — слуг-воинов. Адептов. Рабов.

Но это число будет расти. По мере того, как королю-магу будут приволакивать всё новых и новых захваченных рабов-мужчин. Меня, собственно, удивляет другое.

— Да-а?! И что же это?

— Вопрос, почему это маг-ящер не берёт в плен женщин, и не преобразовывает их. Ведь тогда число его подданных росло бы куда быстрей, естественным, так сказать, путём. Потому что ящерицы плодятся очень быстро! Им же не нужно кормить детей молоком, учить, воспитывать… После того, как маленький ящерёнок вылупляется из своего яйца, он и так уже всё знает и умеет!

— Бэл! Вот о чем я ещё не думала… Но хвала Мирте Пресветлому, что эти твари пока так вроде, не плодятся! Хотя… Но их и так достаточно много! Правда, думаю, теперь осталось сотен восемь. Ну, с учётом того числа, что мы вчера…

— Мы?

— Ну, вернее, конечно — ты! Но я же тоже помогала!

— Ага. Бодрым видом, ярким светом, и верой в нашу победу.

Тут Конан получил весьма ощутимый тычок остреньким локтём прямо под рёбра, но только покудахтал, словно бы изображая смех:

— Ладно, напарница. Будем считать, что ты свои обязанности по уничтожению проклятых тварей вчера полностью выполнила.

— Хам! Незачем мне напоминать о моей минутной сла…

— Никто никому ничего не напоминает. Расслабься, и получай удовольствие от интересного разговора и красивых окрестностей. Сейчас, кстати, мы должны проехать мимо кое-чего интересного.

— И чего же это?

— А ты осмотрись повнимательней.

Резеда, за внутренними переживаниями и разговором совсем не следившая за дорогой, даже чуть привстала, чтоб теперь осмотреться. И точно! Красавчик как раз привёз их туда, откуда они вчера…

— Это же место нашей первой стоянки! Но…

— Вот именно.

— Но Конан! Кто же и когда убрал все эти трупы?!

— Думаю, ответ прост. Как всё простое. Трупы убрали «коллеги» наших монстров — другие монстры. Убрали ночью.

— Проклятье! Получается, и следов-то не осталось! Теперь мы даже не сможем доказать, что они на нас нападали! Никто не поверит!

— Сможем. — Конан зачем-то похлопал по мешку у ноги, — Уж я позаботился.

О доказательствах.

Как ни протестовала Резеда, пришлось ей остаться в её комнате в караван-сарае, куда они прибыли после полудня. Конан с Красавчиком, оставив Резеде на попечение наиболее тяжёлую и ненужную сейчас поклажу, двинулись во дворец.

Как ни странно, стража, узнав о цели визита могучего северянина (Можно подумать, кто-то сомневался, что такой здоровый и отменно вооружённый амбал хочет чего-то другого кроме денег!) довольно легко пропустила киммерийца в Приёмный покой, ограничившись тем, что туда его сопроводило с десяток самого угрюмого вида воинов. Правда, выглядели они не блестяще: тощенькие, невысокие, чёрные от солнца, и какие-то словно потерянные… Варвар прикинул про себя, что если б возникла нужда, он раскидал бы такую стражу одной рукой.

Дежурный приближённый служитель, узнав, что сам великий Конан прибыл к его Величеству султану Мехмету Шестому по наиважнейшему и сверхсрочному делу, кинулся на доклад почти бегом.

Похоже, Конана уже ждали. Хотя он не представлял, (А вернее — как раз представлял!) кто мог бы доложить, или, скорее, распустить слухи о его намерении продать свои услуги: служитель прибежал буквально через две минуты. Отбил нижайший поклон, громко, и весьма подобострастным тоном, сказал:

— Его Величество просит уважаемого Конана-киммерийца проследовать в Зал для приёмов! — и, когда бравое воинство сунулось было следом, добавил, уже весьма грозно, и тоном, не терпящим возражений, — Одного!

Зал для приёмов Конана не поразил: видал он ковры и побольше и попушистей, и гобелены — поизысканней. Окон в стенах не имелось, зато вверху имелся фонарь-плафон над куполообразным сводом потолка, откуда просачивалось через цветные стёкла мозаики с каким-то сложным восточным орнаментом, еле заметное сияние послеобеденного солнца. Но темно в Зале не было: везде стояли канделябры из золочёной меди, освещавшие весьма большую комнату четырьмя десятками свечей. Впрочем, они тоже не впечатлили: не чистое же золото! Хотя смотрятся, конечно, солидно. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о самом султане Мехмете Шестом.

Скрюченный не то радикулитом, не то — подагрой старичок, сидящий на помпезно украшенном троне под роскошным балдахином, с морщинистым, похожим на запечённое в печи яблоко, лицом, не произвёл на киммерийца впечатления. Уж слишком немощным и безразличным ко всему он казался. Впрочем, теперь варвару стало понятно, почему прелести Резеды остались невостребованными: мужчине запросто можно было бы дать больше шестидесяти пяти! Однако приличия есть приличия: Конан приблизился на дозволенные чертой на полу десять шагов, и поклонился:

— Ваше Величество, глубокоуважаемый Мехмет Шестой! Да хранит вас и не оставит своими милостями Мирта Пресветлый! Я, Конан-киммериец, приветствую вас, и желаю долгих лет, и всяческих благ и процветания, вам, и вашим многочисленным отпрыскам, родным, и близким! Да будет мирным небо над вашей головой и землями султаната, да будет мудрым и справедливым ваше правление!

— Здравствуй, Конан-киммериец. Благодарю за приветливые слова и пожелания. В свою очередь хочу пожелать столь именитому и прославленному воину всего самого наилучшего. И, разумеется, хочу поинтересоваться, что привело столь востребованного в более крупных и процветающих странах героя в наши захолустные края.

Конан подавил желание почесать в затылке. Он и правда — недоумевал: ну вот не положено на Востоке вот так, сходу, переходить к делу! Они должны были, словно мячами, поперебрасываться ещё с добрых пять минут ничего не значащими комплиментами и пожеланиями «всего наилучшего» друг другу, поминая всех родных до пятого колена, и изречь прочую массу ничего не значащих дежурных банальностей, а тут…

Похоже, султана и правда — подпёрло!

Ну и отлично. Проще будет торговаться. Но вначале…

— Не могу не удивиться: а где же уважаемый Бетани-бек, правая рука, и наимудрейший советник и помощник Вашего Величества, которому я тоже хотел бы выразить своё почтение, и поприветствовать этого во всех отношениях достойнейшего вельможу? Слухи о его деловой хватке и хитроумии дошли даже до тех краев, где я был в последние месяцы!

— К сожалению, наш многомудрый и достойный только самых лестных похвал советник, вазир Бетани-бек, сейчас в отъезде. Сегодня с восходом ему пришлось отправиться в порт Эрук, вниз по течению Дорсая, чтобы лично проследить за разгрузкой партии ценного Лаванского кедра, предназначенного для строительства новой мечети — как ты без сомнения знаешь, Конан, большие корабли с глубокой осадкой не могут, к сожалению, подняться по руслу нашей реки прямо до самой Порбессии. Но к ужину, надеюсь, он вернётся. И ты сможешь засвидетельствовать и ему своё почтение, мой северный гость.

Итак, что привело тебя сюда, о Конан?

— Ваше Величество! Пусть кто-нибудь уберёт этот прекрасный ковёр — не хочу его напрасно пачкать. Зато когда его уберут, я смогу показать, что привело меня сюда.

Его Величество хлопнул в ладоши два раза. Прибежал всё тот же служитель, метнулся, с тремя земными поклонами, к подножью трона. Султан нагнулся к подставленному уху, что-то прошептал, позыркивая уже не сонным, а весьма грозным оком на киммерийца. Конан, поняв, что чуть было не купился, и что на самом деле султан вовсе не потерял трезвого ума и хитроумия, молча ждал. Лицо сделал нарочито равнодушным.

Служка убежал, но через ровно десять секунд в зале оказалось восемь бравого и крепкого вида молодцев — явно жителей чёрных королевств, с завидной мускулатурой, ещё и подчёркнутой тем, что мускулистые чёрно-эбеновые торсы, обнажённые по пояс, ещё и были намазаны маслом.

Не прошло и ещё десяти секунд, как роскошный ковёр добрых восьми шагов в ширину — от стены до стены приёмного Зала! — оказался скатан.

Конан не торопясь вышел на середину расчищенного пространства мраморного пола. Снял со спины мешок. Горловину он развязал заранее, поэтому ничто не помешало потоку из скользких окровавленных предметов вылиться из неё прямо под ноги варвару.

Некоторое время царила тишина, прерываемая лишь учащённым дыханием служки и сопением султана. Затем его Величество изволил-таки разлепить сжатый в узкую ниточку рот, и подрагивающий хриплый голос, исходящий из пересохшего горла, произнёс:

— Сколько их, Конан?

— Здесь ровно сорок три языка, Ваше Величество. Как вы наверняка уже догадались, вырезал я их из уже отрубленных голов. Со стороны шеи — чтоб не оцарапаться о ядовитые зубы.

— Хм-м… Я впечатлён. Слава о твоей хитрости, предусмотрительности, доблести и навыках умелого воина вполне соответствует. Действительности. Вижу, что и об основной головной боли «моего» Величества, и всей Порбессии, ты уже знаешь. Поэтому говори ты.

— Слушаю, Ваше Величество. Но… Вы не находите, что взаимоприятную и полезную беседу лучше и удобней вести на свежем воздухе? Например, во внутреннем саду дворца Вашего Величества?