Весенняя красавица

С отстраненным видом и нежной улыбкой Кора потерялась в воспоминаниях, но тогда прищурилась.

— Ты поддавался?

— Иногда, — порой от наших столкновений на узкой лестнице мое юное тело пробуждалось, и бег превращался в агонию.

Как оказалось, в подростковом возрасте я не ведал истинных мук. Зато теперь познал их в полной мере.

— Пока я не споткнулась и не подвернула ногу.

— Я отнес тебя на застекленную террасу, — я был героем Коры…и ненавидел себя за то, что позволил ей упасть.

— После того случая ты отказался со мной бегать, — с прищуром сказала она и, замерев на пороге, изумленно осмотрела комнату.

Несколько минут, показавшихся мне вечностью, Кора молча озиралась, прежде чем рассеянно прошла дальше и медленно повернулась вокруг своей оси, разглядывая холсты на стенах.

— Гидеон, — трепетно выдохнула Кора. — Они твои?

— Мои.

— Ты рисуешь гораздо лучше, чем раньше, — она в неверии покачала головой.

— У меня было много времени, чтобы попрактиковаться.

Она остановилась перед пейзажем — сторожка, какой ее мы помнили с детства. До того как ворота закрыли и повесили на них цепь.

— Значит, ты все время проводишь в башне?

— Да, — здесь мы со зверем успокаивались. Ему больше нравилось окружать себя напоминаниями о любимой, чем искать ее и не находить.

Но сегодня ему было мало. Кора вернулась. Наша потребность в ней разбушевалась из-за ее аромата, шороха шагов и вкуса кожи. Только бы лизнуть ее и снова попробовать.

Кора улыбнулась при виде своего портрета, на котором она, свирепая и решительная, держала в руках крикетную биту. За одной ее щекой была украденная у миссис Коллинз булочка. Невинно распахнув глаза, Кора на портрете поджала губы в попытке не рассмеяться, и на ее рубашке остались крошки.

— День, когда нам прочитали Великую лекцию? — спросила Кора тем же тоном, которым нам прочитали упомянутую лекцию, словно в украденных булочках крылись государственные тайны.

— Точно.

— Ох, — тихо вздохнула Кора, остановившись перед другой картиной. — Твои мама и папа.

Такие, какими я их помнил лучше всего — шедшие рука об руку по южному саду в лучах солнца.

Кора посмотрела мне в лицо, затем ниже, еще ниже и, быстро отойдя, замерла напротив огромной картины на восточной стене. Словно зачарованная, она шагнула ближе.

— Что это? — прошептала Кора.

— Моя мечта, — ответил я. В отличие от прочих, этот рисунок не был навеян воспоминаниями. Я нарисовал Кору, лежавшую на кровати в потоке света, расслабленную, гибкую и ждущую меня.

— Твоя спальня? Еще не разрушенная.

— Да.

— Почему кровать уцелела? — Кора обернулась, в замешательстве наморщив лоб. — Вся остальная мебель сломана.

Потому что до кровати она никогда не дотрагивалась. Ко всему остальному Кора хоть раз да прикасалась — стол, стулья, даже платяной шкаф, когда после наших диких игр ей нужна была чистая рубашка.

Кора не ждала ответа и снова принялась разглядывать рисунок.

— Ты смотрел, как я спала?

Смотрел. Но…

— Эту картину я нарисовал до твоего приезда.

— Так вот почему на ней я не прикована цепью? — горько улыбнулась она.

— Женщина на картине уже отдалась мне с любовью в сердце, — из моей груди вырвалось рычание. — Поэтому ее я освободил.

— И почему же ты уверен, что она отдалась по любви, а не от отчаяния?

— Потому что она осталась, — ответил я. — А ты останешься?

— Не узнаешь, пока не снимешь цепь. Ты освободишь меня?

— Нет.

Блеснув глазами, Кора отвернулась от меня и от картины. Она остановилась у следующего своего портрета, на котором была запечатлена в лунном свете и с припухшими от поцелуев губами. На ее шее сверкал новый алмазный кулон. Синие глаза блестели от слез, но то были слезы счастья и надежды.

Кора вздохнула и пошла дальше. В затянувшемся молчании она изучала картины, но все рассеянней, частенько поглядывая на меня и не переставая краснеть.

Ну конечно, ведь заслышав ее шаги, я возбудился и не соизволил до конца застегнуть ширинку.

— Если хочешь посмотреть на мой член, так и скажи. Я предоставлю тебе полный доступ.

Покраснев сильнее, Кора застыла на месте и зажмурилась.

Так не пойдет.

Я подошел ближе. Услышав скрип молнии, Кора распахнула глаза и быстро попятилась. Но далеко не ушла, вжавшись спиной в картину южного сада, пышущего светом и красками.

Когда я взял в правую ладонь ноющий член, Кора замерла и не отводила от него взгляда. Опершись левой рукой на стену возле ее плеча, я посмотрел ей в лицо и медленно погладил напряженный ствол. Из моей груди вырвался грохочущий стон.

— Гидеон, — выдохнула Кора.

Я не мог понять, протестовала она, изумлялась или одобряла, но от моего имени в ее устах меня охватил огонь.

— Неужели ты думала, что я иначе отреагирую на твою близость? — спросил я голосом, скрипучим от желания. — Ты тоже готова, — и аромат ее возбуждения становился сильнее. — А теперь смотри, как я кончу для тебя.

Наблюдая за мной, Кора тяжело задышала и, облизав разомкнутые губы, сцепила перед собой руки.

— Ты знаешь, что я делаю? — стиснув зубы, я погладил себя жестче. — Представляешь ли ты, что вместо моей руки по члену скользит твое влажное лоно? Представляешь, как он заполняет твой жар, и мы вместе спешим к разрядке?

С тихим стоном Кора выгнулась у холста и, покачнув бедрами, сжала пальцы.

— Кончи со мной, Кора. Потри свой маленький клитор. Я же видел, как ты прикасаешься к себе в постели.

Она вскинула взгляд к моему лицу, но вместо возмущения в синих глазах пылало обжигающее искушение.

Учащенно дыша в одном ритме с движениями своей руки, я придвинулся к Коре и склонил голову.

— В первый раз, когда я занимался этим, думал о тебе. В последний раз тоже о тебе. Я всегда думал только о тебе, Кора. И никогда ни об одной другой женщине.

— Никогда? — она затаила дыхание.

Могла бы и не спрашивать.

— Я поклялся жениться на тебе. Какой мужчина на моем месте посмотрел бы на кого-то еще?

Даже зверь не смотрел.

— К тебе никто никогда не прикасался? — Кора снова глянула на член.

— Никогда.

— А можно мне? — она закусила губу.

Ох, черт. От ее несмелого вопроса ствол напрягся в моей хватке. Быстро отпустив его, я стиснул зубы и совладал с собой, чтобы не разрядиться прежде, чем Кора начнет.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, — тихо прорычал я. — Я твой, и ты можешь использовать меня, как пожелаешь.

Она нерешительно потянулась ко мне. Кора провела кончиками пальцев по напряженному члену снизу, и из моего горла вырвался страдальческий стон.

Я склонил голову, и от изысканной агонии натянулась каждая мышца в моем теле. Ухватившись крепче, Кора придвинулась ближе и обеими руками сжала пульсирующую длину.

— Вот так? — спросила она, затаив дыхание и поглаживая член от основания до головки.

— Да, — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо, — Кора тихо вздыхала в такт с движениями рук. Аромат ее возбуждения становился насыщенней, пока я не ощутил его так остро, словно попробовал соки на вкус. — Потому что я никогда ничего подобного не делала.

Вскинув голову, я уставился в раскрасневшееся лицо Коры. Словно завороженная, она наблюдала за своими действиями.

— Не делала чего? Не стимулировала член? — подумав о ней с каким-нибудь парнем, я не мог не зарычать. Но такова была цена ее безопасности — понимание того, что мне не стать для любимой женщины первым. Не стать ее единственным.

И я пережил все эти годы только потому, что никогда не представлял Кору с другим мужчиной.

— Ни к кому не прикасалась, — прошептала она. — Только к тебе.

Смысл ее слов поразил меня разрядом молнии. Зверь встрепенулся так стремительно и неистово, что его торжествующий рев вырвался из моей груди. Член дрогнул в руках Коры. В пожаре оргазма я скрипнул зубами и, напрягшись всем телом, услышал ее изумленный вздох, сопровождавший выплеск горячего семени на мой живот.

— Ох, — прошептала она, не отводя глаз. — Боже… — Кора сдавленно вскрикнула, когда я упал на колени и задрал ее юбку.

Разорвав когтями ее белье, я вдохнул насыщенный аромат. Я буквально обезумел от желания. Эта женщина была моей и только моей. Я пробовал ее, большими пальцами раздвигая половые губы и слизывая блестящую влагу шершавым языком.

Пока я упивался вкусом, Кора словно окаменела и с тихими гортанными стонами сжимала пальцами мои волосы.

Восхитительные соки потекли мне в рот. Я с рычанием лизал жестче и, раздвигая сладкие лепестки, входил языком в девственный вход, добывая больше нектара.

Тихо захныкав, Кора прижалась к моему рту, и у нее задрожали ноги.

— Клитор. Боже, дотронься до него.

Мне хотелось дразнить ее дольше. Хотелось в наш первый раз смаковать ее вкус. Но зверь отчаянно нуждался в оргазме Коры, готовый дать ей все, в чем бы она ни нуждалась и о чем бы ни попросила.

Я жадно припал к скользкому комку плоти, посасывая его и облизывая. С губ Коры неудержимо срывались вздохи, эхом отзывавшиеся у меня в ушах. Я пальцем подразнил ее вход, и она закричала.

— Пожалуйста!

Я вторгся в нетронутое лоно и протолкнулся через напряженные мышцы. Прерывисто постанывая мое имя, Кора приподнялась на цыпочки. Я приподнялся следом за ней, продолжая ласкать клитор и осторожно проникая пальцем в девственный вход.

Кора кончила беззвучно, содрогаясь от наслаждения. Все ее мышцы напряглись, лоно стиснуло палец, клитор затрепетал на моем языке, и нектар потек мне в рот. Зарычав в сладкую плоть, я испил соки и жадно вернулся к клитору.

Мне нужно было больше.

Шумно задыхаясь, Кора снова кончила и ослабела у стены. Когда я вновь испил ее и вернулся к сосредоточию нервов, она вяло попыталась отодвинуть мою голову.

— Не надо. Я больше не могу.

А я мог. Хоть целую вечность. Но сейчас мне требовалось кое-что посерьезнее.

Ухватив Кору под упругие ягодицы, я встал и поднял ее. Она обвила ногами мою талию, и я намеренно потер влажными горячими складками семя на своем животе, смешивая наши ароматы.

Отмечая Кору, как принадлежащую мне. Отмечая себя, как принадлежащего ей. Сжав ее волосы, я со страстью посмотрел ей в глаза.

— Кора, выходи за меня замуж.

С тихим вздохом она обняла меня и ухватила за волосы, не позволяя отвести взгляд. По мере того как Кора всматривалась в мое лицо, из ее синих глаз исчезала поволока.

— Предлагаешь мне выйти замуж и навеки остаться в пустом доме с мужчиной, целыми днями скрывающимся в башне? — ее слова были подобны клыкам, разрывавшим мое горло.

— Я не скрываюсь. Живопись позволяет мне сберечь прошлое. Благодаря ней я могу держаться за тех, кого потерял.

— И пускай все, что они построили и оставили после себя, рушится из-за твоего пренебрежения? — отпустив мои волосы, Кора нежно погладила меня по подбородку. — Так вот что ты мне предлагаешь? Мужа, цепляющегося за прошлое вместо того, чтобы смотреть в будущее?

В будущем меня ничего не ждало. И все же…не о моем будущем шла речь.

— А если поместье станет таким же, как раньше, ты выйдешь за меня замуж? — спросил я, несмотря на обжигающий ком в горле.

— Освободи меня и узнаешь.