Пираты XXX века

– Послушай-ка, детка, – лениво шевельнулась на матрасе Багама Мама, – у нас тут за свои погонялова принято конкретно отвечать. Нельзя просто так взять и назваться Кровавой Мэри там, не знаю, Крутышкой Пэм какой-нибудь или Сатаной, имея за плечами только пару карманных краж или срок за полдюжины порций «черного одуванчика». Будь готова к тому, что за такую борзоту могут строго спросить…

– Да не погонялово это, – с отвращением сказала новенькая. – Фамилия моего последнего муженька. Соответственно, когда этот ублюдок исчез в ночи, унеся с собой мои заначенные двенадцать баксов и оставив мне только бесчисленные долги, а в департаменте сказали, что за развод мне придется заплатить еще тридцатку, я плюнула и решила остаться миссис Сатаной. Благо новых расходов это от меня не требует.

Багама Мама пожевала губами – совсем как Марселлас Уоллес.

– Вот что, детка, – проронила она после паузы. – Мужика-то твоего, похоже, звали Сантана.

– Сатана! Отвечаю! – возмутилась Тура. – Документы могу показать!..

– Значит, на каком-то этапе во время оформления документов одну «н» потеряли, – резюмировала Багама Мама. – И стало быть, здесь тебя пока будут звать Сантаной. По фамилии. На охренительное погонялово ты еще не наработала, крошка.

– Зовите по фамилии, – пожала плечами новенькая. – Только не коверкайте, это очень обидно. Я уже привыкла, что моя фамилия – Сатана. И отзываться буду только на нее.

– Ты не поняла, доча, – терпеливо проговорила Багама Мама. – За такую охреневшую фамилию тебе тоже придется ответить.

– Да и пожалуйста!

– Детка, последний раз предупреждаю, милая, не бери на себя слишком много весу. Ты мне понравилась, я тебе зла не желаю.

– Нормально я на себя беру весу! Ровно столько, сколько смогу выжать и толкнуть. – Тура дерзко посмотрела на нее. – Ну, перед тобой отвечать, что ли? С ножами через платок?..

– С ножами, – хладнокровно кивнула Багама Мама. – Через платок. Как положено. Ну, и еще там всякие забавные усовершенствования ритуала, по мелочи. Только со мной танцевать танец смерти по такому смехотворному поводу – слишком много чести для тебя, дорогуша. Вот если взбредет в голову стать первой в банде – тогда милости просим с ножом в огненный круг, я из тебя напластаю отличное карпаччо. Но за такой пустяк, как офигевшее погонялово, с тебя спросят и без меня. Желающих достаточно найдется.

– А и хотя бы я, – подняла руку ее любовница. – Меня вот, к примеру, зовут Кэт Текила, и я свое погонялово кровью заработала, хоть оно и не такое крутое, как у этой сопливки. И меня реально бесит, что всякие сопливки присваивают себе остро романтические имена, когда я просто Текила. Передо мной, короче, ответишь за погонялово, стерва.

– Марселлас говорил моему парню, что ему поножовщины между своими тут не нужны, – на всякий случай сообщила Тура.

– Я не Марселлас, если ты вдруг не заметила, сучка, – пояснила Багама Мама. – А ты пока ни черта не своя. Так что все в порядке.

Пташечка с готовностью стащила с головы бандану, продемонстрировав окружающим коротко и стильно подстриженные волосы зеленого цвета. Протянула бандану Туре:

– Я буду болеть за тебя, детка! Ты крута неимоверно!

– Правила стандартные, – объявила Мама. – Одной рукой держитесь за платок, другой пыряете друг друга ножиками. До тех пор пока кто-нибудь из вас не отпустит платок. Кто отпустила, та проиграла нах, и та чмо.

– Ага, все как обычно, – оскалилась Тура, выдергивая из-за пояса нож и агрессивно помахивая им в сторону Кэт. Нож у нее был хороший, охотничий – таким запросто можно медведя освежевать. У Текилы, впрочем, ножик был тоже ничего себе: боевой клинок американских Звездных Тюленей. – Давай, хватайся за бандану, чучело обезьянье!

– Только это еще не все! – злорадно объявила Багама. – Драться у нас тут принято на краю вот этого!.. – Она ткнула пальцем в гудящее за ее спиной разверстое жерло утилизатора.

Тура озадаченно посмотрела в указанном направлении.

По краю огненную бездну опоясывала узенькая решетчатая техническая тропинка не более двадцати сантиметров в ширину. Передвигаться по ней рекомендовалось только крепко держась за поручень, а не за платок, другой конец которого сжимает смертельная противница.

– Это неожиданно, – проговорила Тура. – Если навернуться вниз – сразу ангелы хором споют…

– Точно! – хищно подтвердила Багама Мама. – Обделалась, ссыкуха?

– Есть маленько, – честно призналась Сатана.

– Значит, лапки кверху, птичка? Лезешь под нары, как последнее чмо? У нас новая Пташечка?

– Еще чего! Перебьешься, дорогая.

– Тогда раунд!

Кэт Текила легко, словно пантера, вспрыгнула на решетчатый помост вокруг утилизатора. Поманила соперницу ладонью:

– Иди сюда, цыпленок. Будем тебя запекать по-американски. С цукини!

– Цукини я забью тебе в глотку, ведьма, – обворожительно улыбнулась Тура, запрыгивая следом. – Целиком, не нарезая. Или в дупло, смотря насколько плохо будешь себя вести. Раунд, сука!

Текила ухватила бандану за другой конец, рванув ее так, что Тура опасно накренилась над жерлом утилизатора, однако сумела сохранить равновесие.

– Хорошая попытка, черножопая, – одобрительно осклабилась Сатана, выставляя перед собой нож.

– Сама не сдохни, жопа обезьянья!

Они начали медленно кружить по краю утилизатора, выставив перед собой широкие лезвия и натянув платок до предела. Сейчас только эта ненадежная ткань удерживала одну из них от падения в огненную бездну.

Глава 9

Накануне, по окончании тяжкой работы в полуразобранном лайнере, Родима вместе с остальными белыми работниками привезли обратно в старый купол артельщиков. Здесь было большое техническое помещение вроде ангара, в котором когда-то, по-видимому, хранили обогащенную породу, а теперь располагали на ночь белых рабов. Двухъярусные пластиковые нары, два умывальника с мутной водой, два не запирающихся биотуалета – этим местные удобства исчерпывались.

– Энтони Ланкастер, – представился массивный парень, занявший нары над Пестрецовым. – Студент.

– Рудольф Сименс, – отозвался Родим ему в тон. – Временно безработный.

Это рассмешило Энтони, и он заколыхался у себя наверху от беззвучного хохота. Да уж, на отсутствие работы они теперь едва ли могли пожаловаться.

– Я-то понятно, – сказал Песец, сделав вид, что разозлился. – А тебя каким ветром сюда занесло?

– Ну… – Ланкастер сделал неопределенный жест. – Думал подработать между семестрами, чтобы на общежитие хватило… Вот и подработал.

– И чего теперь дальше думаешь?

– А чего тут думать? Приключение же!

Родим с сомнением посмотрел на него, но парень, кажется, не шутил. Похоже, он был именно из той породы современных американцев, которые в случае любого осложнения свято верят в скорое прибытие доблестной кавалерии с грузом сосисок и бухла. А пока кавалерия задерживается, можно расслабиться и получать удовольствие от ситуации.

– Эу, снежки! Ужин приехал, мать вашу!

Песец осторожно высунулся в проход, по которому двое негров несли большой и помятый металлический термос. Третий, шедший рядом, изо всех сил колотил по нему черпаком, пронзительно выкрикивая:

– Снежки, подъем! Никто не спи ни фига!

Как и обещал Малик Мусонбе, на ужин давали омерзительную белково-протеиновую смесь. Родим безропотно взял котелок, наполненный расползающейся сизой кашицей, и молча принялся за еду: приходилось ему питаться дрянью и похуже, а протеиновая масса хотя бы насыщает и дает организму силы.

Как ни странно, Энтони ел столь же безропотно, даже жадно: видно, за время, проведенное здесь, он уже убедился, что сосиски и пиво теперь случатся не скоро. А вот новобранцы-австралийцы с соседних нар, еще не успевшие забыть вкус нормальной еды, насколько мог заметить Песец, глухо ворчали и оставили свои порции практически нетронутыми.

– Идиоты, – прокомментировал Ланкастер, облизывая ложку. – Завтра ноги таскать не смогут. Эй, оззи! – позвал он соседа со своей койки. – Ты это будешь доедать? А то давай мне, я доем… Что?! – окрысился он, поймав пристальный взгляд Сименса. – Я большой, мне много пищи нужно! Для поддержания жизнедеятельности, что называется. А эти черные му… кха… достойные охранники, в смысле… не учитывают разницу в комплекции при раздаче питания. Приходится помогать себе самому…

Ненасытный Энтони сумел собрать в сумме примерно три дополнительные порции, после чего быстро прикончил их и блаженно завалился на свое место. Но ненадолго: видимо, после сытного ужина и небольшого отдыха ему хотелось заполнить остававшиеся на данный момент пустыми уровни пирамиды Маслоу.

– А ты, между прочим, симпатичный, приятель, – сказал Энтони, кокетливо свесив голову с верхнего уровня нар. – Очень секси. Ты вот что: можешь залезть ко мне, если хочешь. Или давай я спущусь…

Родим хмыкнул.

– Про то, что я симпатичный, ты моей телке расскажи, – проговорил он, прикрывая глаза. – Она мне все уши прожужжала, что я – типичное квазимодо и со мной невозможно по улице пройти, чтобы не освистали.

– Не, ну серьезно! – возмутился студент. – Давай займемся крепкой мужской любовью. Как мужественные древнегреческие воины! Хочешь, ты меня, хочешь, я тебя… Мне, в принципе, без разницы.

– Намеков ты не понимаешь, – вздохнул Песец. – Хотя намек был совершенно прозрачный, про телку-то. Ну, хорошо, попробуем по-другому. Видишь ли, коллега, дело в том, что в сексуальном плане я как бы играю за другую команду…

– Чего? – удивился Ланкастер. – Ты что, тупое гетеросексуальное быдло, что ли?

– Не знаю, как насчет тупого, это не мне судить, но гетеросексуальное – определенно. – Пестрецов отвернулся к стене.

– Вот и зря, – недовольно заметил Энтони. – Баб-то у нас забрали и неизвестно теперь, когда отдадут. А сексуальную нужду терпеть никак нельзя, это вредно. Она в числе важнейших человеческих потребностей…

– Это вас теперь так в университете учат? – поинтересовался Родим, не открывая глаз.

– Ну. – Энтони ткнул пальцем в длинный ряд нар, на которых тут и там происходило любострастное однополое копошение. – Вон, посмотри! Нормальные люди вовсю удовлетворяют свои базовые потребности.

– Нормальные люди вообще-то пытаются заснуть, чтобы завтра не упасть от переутомления с электрической пилой в руках, – лениво возразил Песец.

– Вот ты клоун! Мормон, что ли? – Студент неодобрительно фыркнул, но голову убрал.

На следующее утро не выспавшихся из-за интенсивного удовлетворения базовых потребностей белых рабов снова выгнали на работу в лайнер.

– Ты меня держись, – велел Родиму Энтони Ланкастер, видимо, еще не потерявший надежду заманить симпатяшку Рудольфа на свой ярус нар. – Я большой, да и все правила здесь уже знаю. Никто тебя со мной не тронет. Разве что охраннички… Но это уже фактор в любом случае непредсказуемый и неотвратимый, как стихийное бедствие. Когда черный хозяин велит прыгать, то выбора у нас нет. Вопросы допускаются только в одной области: насколько высоко угодно черному господину?..

– Спасибо, бра, – серьезно отозвался Сименс, осторожно перешагивая через нагроможденные на полу груды металлического лома. – Я это очень ценю.

– А вот это лучше сразу брось, – поморщился студент. – Отвыкай. «Бра», «браза», «бро», «ман», «нигга» – так только черным братьям можно друг к другу обращаться. За «ниггу» можешь вообще сразу бан схлопотать. Так что следи за языком…

Боб Цимбо, вышедший на свое первое дежурство, стоял с плазмометом на решетчатом помосте на следующем уровне ангара прямо у них над головами. При желании он даже мог плюнуть им на головы. Впрочем, желания особого не было.

Напарником у него был сегодня матерый растаман с множеством косичек-дредов на черепе.

– Йоу, ман! Джа над нами! – поприветствовал Боба напарник, едва завидев в коридоре.

– Джа Растафара! – машинально откликнулся Цимбо.

– Холи Пиби! – обрадовался растафарианец. – Да ты из наших!

– Ну, не то чтобы прямо вот из ваших, – рассудительно проговорил Боб, – но всячески одобряю и поддерживаю.

– В любом случае хорошо. Даже если ты вообще не из наших и ни черта не поддерживаешь. Всякому черному брату душа ликует…

Тогда Боб аккуратно задал вопрос, который, во-первых, должен немедленно задать всякий уважающий себя чернокожий, встретив растафарианца, и во-вторых, сразу сердечно располагает всякого растафарианца к тому, кто задает такой вопрос:

– Эй, нигга! Курнуть-то есть, что ли?

– Ха! Спрашиваешь! – снова обрадовался растафарианец. – У настоящего расты всегда есть курнуть. Сенсимилью будешь?

– Спрашиваешь! – в свою очередь воодушевился Боб.

– Я не спрашиваю. Я тебя дразню… – Раста горько вздохнул. – Где же в этой дыре взять сенсимильи?.. Увы, только банальная мэри-джейн.

– Тоже неплохо в общем-то… – осторожно заценил Цимбо, пытаясь сообразить, нет ли и тут какого подвоха.

– Ну, кто бы спорил. Я не стану, – развеял его сомнения растаман, щедро отсыпая в ладонь новому приятелю означенной «мэри-джейн», в испаноязычной транскрипции широко известной как «мари-хуана». – Одна любовь вокруг, только Джа над нами!

– Джа даст нам всё, – благоговейно подтвердил Боб, – у нас больше нет проблем.

– Меня Дензел зовут, – совсем разомлевший от счастья растафарианец протянул лапу для рукопожатия, но все же дождался, пока щедро одаренный скрутит себе папироску. – Дензел Шоладеми.

– Боб Цимбо, – представился одаренный, сунув самокрутку в рот, прикурив и отчаянно запыхав ароматным дымом.

Они обменялись крепким рукопожатием.

– Ну, че у вас тут почем? – бодро поинтересовался Боб. – Как, мягко говоря, поживаете?

– Да че…

Почувствовав, что пауза немилосердно затягивается, Цимбо с удивлением посмотрел на собеседника. Глаза у того были пусты, как два пересохших колодца, он глубоко погрузился в себя, как это постоянно бывает с регулярными травокурами. Боб скромно подождал ответа, потом помахал ладонью перед лицом Шоладеми. Тот медленно поднял на него безразличные глаза – словно с трудом всплыл с огромной глубины.

Многие иностранцы, которых встречал Казимир, бахвалились тем, что их любимый каннабис якобы гораздо полезнее табака и алкоголя. Много встречал он таких восторженных идиотов-пыхарей во время операций в демократических мирах и насмотрелся на их специфическую заторможенность и неадекватность в абсолютно трезвом состоянии. Витковский со своей стороны полагал, что любой яд вреден, особенно если не придерживаться тезиса одного древнего мудреца: «Ничего не слишком!» Но если современная медицина легко восстанавливала клетки печени и сердечной мышцы, поврежденные алкоголем, то высушенный каннабисом мозг восстановлению до сих пор не подлежал.

– Нормально тут у нас, че, – отозвался раста Дензел, еще раз внимательно выслушав вопрос. – Не жалуемся. Жаловаться – смертный грех, вот че. Ты лучше вот чего расскажи… Ты правда у русских рос?

– Ну.

– Вот и расскажи, ман, че у них там почем. Интересно же. Правда, что они водку глушат, как мы колу?

– Всякое бывает, – пожал плечами Боб. – И такое тоже.

– Неудивительно для расистов, – констатировал Шоладеми. – Крепкий алкоголь – изобретение расистов. Говорят, русские – лютые расисты. У них черных всего около полпроцента населения, слыхал? Это же какой-то… позор! Как ты там выжил вообще, черная обезьяна?!

– Полпроцента – это только потому, что русские не запятнали себя веками колониализма, – авторитетно пояснил Цимбо. – В отличие от наших белых друзей из демократических миров, у которых теперь живет огромное количество потомков черных рабов.

– Точно, русские тебя воспитали! – засмеялся раста. – Раз ты за них так впрягаешься…

– Зачем – впрягаюсь? – удивился Боб. – Говорю как есть. Меня там никто ни разу черномазым не назвал, а на Буше Младшем я только и слышал шипение в спину… Бытовой расизм, ёпта!

– Как ты вообще попал-то к ним, макака бешеная? Цыгане украли в детстве?

– Елки, ман! Я эту историю вчера целый вечер рассказывал в кают-компании – то одному, то другому, то всем сразу. Ты где был-то?