Сирия.-Новая-книга

пороге и у отца Франциска стало плохо с сердцем. Он упал, а подбежавший

боевик с красным платком ударил его в пах. Священник истошно вскричал, и

принялся громко молится. Все гости стояли, вытаращив глаза, и происходящее

казалось им сценой из жизни ада. Все стоявшие с онемевшими членами об этом

читали в газетах и смотрели по телевидению, но сейчас пугающая

Действительность лизала их сердца, ушедшие в пятки. Сергей Ли молча

мусолил трубку, набитую редчайшим табаком и смотрел на картину, где

Петрарка пишет сонет своей возлюбленной, горящей от любви. Трагедия в этом

доме мало волновала его, ибо он был изрядный эгоист. Когда-то, лет, может, десять назад у него похитители сына. Требовали взамен продать банк в

Армении, но он сказал: я фельдмаршалом на солдат не меняю ,что означало-

никакого банка за слюнтяя. Мальчика, трясущегося от ужасающего страха

выпустили и отец торжествовал как Наполеон, стоявший императором.

Отца Франциска выволокли из залы, приказав все не шевелится. Прозвучали

ещё три выстрела, теперь уже по столу с фужерами. Наступила тишина. Сергей

поднялся из-за стола и помочился в чей-то фужер. Жёлтая отвратительная

жидкость распространяла такой угар, что кое-кого вывернуло на изнанку. От

этого нефтяной олигарх заржал как сивый мерин и разбив тот фужер с мочой, удалился на второй этаж спать с любовницей.

Когда спустя вечность Рох Винсент вышел из дома, он обнаружил отца

Франциска придавленным двумя автомобилями. Его тело с ужасающей

гримасой смерти поразило всех до озноба. Я сделал несколько снимков; полиция также возилась с трупом несколько часов. Говорили, что была

задержана банда, уходившая этой ночью из города. В перестрелке троих убили, а четвёртый молчал как истинный партизан.

Священник много говорил о справедливости и возмездии, и кому то это сильно

не понравилось. Так он погиб мученической смертью в своё шестидесятилетие.

В Италии у него остались двое племянников от старшей сестры Ирмы. Они

обожали "нашего любимейшего дядюшку" и писали ему трогательные письма.

А вот церковь, где он служил, никак на смерть своего служителя не

отреагировала, что породило множество слухов, весьма не беспочвенных.

Пошли слухи, что его убрал Ватикан, заметая какие-то тёмные следы... Газеты

выходили с шапкой: кому выгодна смерть истинного друга Сирии? Я

разговаривал с местным журналистом и он мне конфиденциально заявил: Римский престол не та смиренная овечка, которая мекает о добре и зле. Я с ним

был не согласен, так как сам исповедовал католическую веру, полностью

доверяя догматам высших иерархов. К этому меня приучила моя мать, твердя

мне: вера облагораживает жизнь, а уж тем более, когда она истинная. У

настоящей веры много врагов, а если уж кого-то и убивают, причём здесь Рим и

его насельники.

Глава 3

После трагической гибели отца Франциска моё здоровье ухудшилось. Я попал в

клинику по психическим заболеваниям, расположенную на холме во всё том же

Думайре. Там, среди вековых ливанских кедров и прохлады под их кронами я

обрёл мало-мальски приличный вид. Но до выписки было ещё далеко.

В клинике я близко сошёлся с Магметом, которого всегда сопровождал конвой, ибо он был одним из бойцов Сопротивления, попавшим в плен. Араб по

национальности, он говорил на 5 языках, и средние его года подсказывали, что

он хорошо шевелит мозгами - и тому доказательство - он отлично играл в

шахматы, выуживая из пол- момента сто процентную победу. Ещё он

бесконечно долго и пространственно рассказывал о своём деде, совершившем

аж семь походов в Мекку и Медину.

"Я очень тонко чувствую и до ныне духовную сущность своего праотца -

говорил однажды за завтраком Магмет - Дед, его звали Магмедом как и меня, наизусть знал весь Коран и всегда боролся за справедливость.

То, что происходит сей час в Сирии, мой дед - как и я- принял бы к сердцу, ибо

это боль всех мусульман. Сирийский президент, покарай его Всевышний Аллах, отверг народную волю, отдавшись целиком деньгам и власти,- безграничной, но

жестокой."

Магмет помогал медсёстрам и обслуживающему персоналу, всегда пребывая в

движении. Он плохо спал ночью, пребывая в некой двойственности сознания, и

весь мир казался ему как-бы картиной с искажённой действительность. Часами

он разговаривал с Кайпат, санитаркой с золотистыми волосами и ярким ртом, никогда не знавшем помады. Я записал их диалог, наполненный горести и

тоски.

"Дорогая Кайпат, твоя Сирия, погрязшая в войне, не кажется ли тебе, уснувшей

в летаргическом сне, как девушка, обречённая век ждать своего

возлюбленного?"

"Да, ты прав. Президент боится возмездия и труслив как заяц. Аллах

непременно покарает его, ибо видит любую несправедливость.

Мой брат ушёл в Сопротивление, когда ему исполнилось семнадцать. Он сказал, что не боится правительственных изуверов и будет бороться до конца. Ещё он

говорил, что Запад непременно поможет Освободительной Армии, защищая

измученное население."

"Да, Кайпат, я также как и твой брат страдаю за правое дело. Меня взяли в плен

под Эль-Хаджаном и хотели убить, но один из командиров заступился за меня, так как знал мою мать. Но он отсёк мне три пальца - вот эти- и засунул мне их в

рот, крича, чтобы я их проглотил. Вот настоящее лицо Башара Асада, вашего

президента. Об этом должны знать все..."

Диалог между ними ещё долго вёлся под непомерное лаянье собак, мечущихся в

вольерах на окраине клиники. Кайпат была бледна и всё время бросала робкий

взгляд на правую руку Магмета, на ладони которой отсутствовали пальцы.

Конвой, играя в нарды, иногда поглядывал на сирийку и араба.

Под вечер мы с Магметом гуляли по коридору клиники, обставленному

цветущими гортензиями. Араб по секрету сказал, что у него есть план как

сбежать из-под конвоя. Я тогда только рассмеялся, нервно оглядываясь на двух

верзил, неспешно шагавших сзади.

Но наутро я узнал, что ловкий араб действительно сбежал, усыпил

нерасторопный конвой. Как была довольна Кайпат, вы себе не представляете: её

лицо было ликом богини, покаравшей преступление.

В лице Магмета передо мной предстала вся ощетинившаяся оппозиция

президента Сирии, кровь из носу желавшая власти и денег. И в России было

всегда много сил, сеявших пламя на конституционной основе, видящие в

разрухе догмат счастья. При Б. Ельцине в той же Чечне произошли

тектонические разломы народа этой горной республике, которые подорвали

веру в Российскую Федерации как крепкую державу. Только чудом эта держава

не рухнула, не подгребла под собой весь русский народ. А в Сирии, некогда

спокойной, было ещё более серьёзно: на лицо была гражданская война, опалившая собой лицо простого сирийца.