Ночной поезд

Стрелочник взял бутылку и, пока разливал по рюмкам, сказал безразлично:

— Хоть бы мне разок его остановить.

— Что ты такое говоришь? — Господин Фотиаде поднял голову.

— Остановить бы его да разглядеть получше.

— Не понимаю, — сказал господин Фотиаде. — Как ты его остановишь?

— Очень просто, господин начальник, как вообще останавливают поезда: включим красный свет.

— Ну ладно, хватит шутить, а то остынет еда, — сказал господин Фотиаде, глядя на него недоверчиво.

— Я не шучу, господин начальник. Можем и его остановить. Ненадолго, только посмотреть, что там такое.

— Ты с ума сошел, — объявил господин Фотиаде. — Слишком долго просидел у печки, тебе жар в голову бросился.

— Можем и предлог найти, господин начальник!

— Какой?

— Оползала насыпь, рядом болото, шел дождь, и линия просела... На его скорости это опасно. Остановим, а потом отпустим, так, потихоньку.

— Слушай, ты это брось, занимайся своим делом! — возмутился господин Фотиаде. — Кто тебе поверит? В таких случаях заранее предупреждают.

— Да когда же предупредить, если только что случилось? — сказал стрелочник.

— А если приедут проверять и увидят, что его остановили напрасно, мы оба тут же вылетим отсюда, и очень далеко.

— Куда вылетим-то? — сказал стрелочник. — Большей глуши, чем здесь, не найти. 

— Ладно, ты эти разговоры прекрати, — сказал господин Фотиаде. — Нет у тебя никакого права его останавливать! Да и не уверен я, что он остановится.

— Как так — не остановится? — удивился стрелочник.

— А очень просто, — ответил господин Фотиаде. — Проследует дальше, и дело с концом.

— Не остановится даже перед красным светом?

— Даже перед ним!

— Э-э-э, хотел бы я посмотреть на поезд, который не останавливается перед красным светом, хотел бы я посмотреть, какой он такой выискался!

— Если он знает, что путь свободен, он, может, на твой захудалый светофор и не смотрит.

— Как это не смотрит? — удивился стрелочник. — Что же, господин начальник, этот поезд никто не ведет?

— Да откуда мне знать, ведет кто его или нет? Я ведь не был на его паровозе. Может, никто и не ведет, может, он автоматический.

— Автоматический? — удивился стрелочник. — Как это — автоматический?

— Автоматический-неавтоматический, — рассердился господин Фотиаде, — ну его к черту, этот поезд, дай мне спокойно поесть! Ишь что надумал!.. Поезд остановить! Ты лучше вывеску покрась!

Стрелочник промолчал. Положил вилку и зажег сигарету.

— Ты что это больше не ешь? — осведомился господин Фотиа;

— Больше не хочу, — сказал стрелочник. — Господин начальник, я бы прилег на полчасика.

— Ладно, я сам уберу. Чего тебе оставить? — И он указал на кастрюлю.

— Это крылышко, господин начальник. Если позволите, я его назад положу.

— Давай сюда... Вот так. Послушай, возьми это псу.

— Если Мишка сообразит, что все эти кости ему из-за поезда достались, не будет больше на него лаять.

— Да, в самом деле, я слышал, он лаял и выл, как волк, — сказал господин Фотиаде. — Что это с ним?

— Не знаю. Не нравится ему этот поезд, — ответил стрелочник. — Ваше здоровье.

— Благодарствуйте, за твое. Свет ведь сейчас красный?

— Да, господин начальник.

— Хорошо, я позвоню тебе, когда надо будет переключить.

Выйдя из диспетчерской, стрелочник направился к колодцу. Побрызгал себе лоб, намочил платок и приложил его к шее. У себя в сторожке он разделся, но не лег, а переменил рубашку, носки, почистил щеткой форму, привел в порядок ботинки, потом надел форму и вышел. Мишка спал на тропинке у сигнального рычага. Он бросил собаке кости и пошел за сторожку, к бочажку. Спать совсем не хотелось. Он немного постоял, глядя на неподвижную воду, затянутую ряской. Из сторожки на воду падал свет, и вдруг он увидел водяную крысу, беззвучно плывущую вдоль берега. Крыса собралась было выйти из воды, но, завидев его, быстро поплыла прочь. Потом стало слышно, как вдали она шуршит сухим камышом. Стрелочник вытащил портсигар и поднялся к сторожке. Когда зазвонил телефон, он сидел на ступеньках и курил третью сигарету. Поговорив с господином Фотиаде, он зажег фонарь и направился к светофору. Толкнул рычаг, и красный кружок переменился на зеленый. Переступая со шпалы на шпалу, он пошел по полотну в сторону речки. Пройдя метров сто, остановился и поглядел туда, где осталась сторожка. Зеленый свет подмигивал, фитиль в фонаре горел слабовато. Но сигнал был виден. Повернул назад и дошел до столба. Взобрался на металлическую лестницу, раскрыл дверцу фонаря и подкрутил фитиль. Потом спустился и, достигнув земли, увидел, как на станции вспыхнули все огни.

Когда Мишка начал рычать, стрелочник зажег фонарь и вышел. Однако не спустился на тропинку, а остался стоять на крыльце — отсюда и видно лучше, и вихрь от поезда не такой сильный. После дождя не должно быть пыли. Он поднял фонарь так, чтобы не слепил свет, и стал ждать.

Паровоз надвигался из темноты с той же скоростью, сбивая ветви плакучей ивы перед светофором. Стрелочник заметил у переднего цилиндрического котла толстые щиты; потом увидел, что первый вагон, который обычно бывает почтовым, примыкал к паровозу так близко, точно между ними не было буферов. Он начал было считать вагоны, но взгляд его последовал за третьим — ему показалось, будто под дверью выступает подножка. Он впился глазами в вагон, когда тот мчался мимо светофора, и, проводив его взглядом до сарая, убедился, что был прав: под дверью, примерно на расстоянии метра от необычно большой ручки, действительно была подножка. Он поставил фонарь и снова вдохнул воздух, но ничего не почувствовал, кроме привычного запаха угля и пара.

С перрона господин Фотиаде делал фонарем призывные знаки. Стрелочник загасил свой фонарь, отнес его в сторожку и позвал пса. Собака, скуля, прижалась к его ногам. Она дрожала всем телом.

— Что с тобой, а? — ласково спросил стрелочник и погладил Мишку по спине. — Что ты такое увидел, а, Мишка?

На третий день тоже стояла хорошая, хоть и прохладная погода. Тонкая завеса облаков дымкой обволакивала солнце, не давая ему как следует выглянуть, и все было облито мягким, бледным, будто лунным, светом. После обеда, когда прошел четыре тысячи пятый, стрелочник собрал в огороде спелые помидоры и отнес их в комнату господина Фотиаде. Попробовал было яблоки с яблони у колодца, но они были еще маленькие и кислые. Когда господин Фотиаде напомнил ему, что можно бы покрасить вывеску, стрелочник указал на штабель неколотых дров: нечем топить печку. Он колол дрова до самого вечера и носил их кошелками в сарай. Вечером господин Фотиаде отказался от курицы, заявив, что мясо ему обрыдло. Решили пожарить картошку на сале и приготовить салат из помидоров. Господин Фотиаде почистил картошку своим ножом с рукоятью в виде женского торса и нарезал ее по своему вкусу тонко-тонко.

Они сидели на перроне за плетеным столом и играли в карты, в американскую семерку, господин Фотиаде говорил, что он в этом деле мастак. Поверх халата он был закутан в казенное одеяло. На одеяле название станции тоже было уже неразличимо.

— Пики! — произнес господин Фотиаде, превозмогая икоту. — Последняя!

— Трефы! —сказал стрелочник.

— Ага! — воскликнул господин Фотиаде. — Да ты мошенник, попридержал семерку. Я взял карту. Давай сюда.

— Я тоже одну возьму, — сказал стрелочник.

— У тебя тоже нет? — удивился господин Фотиаде. — Ну, тогда я тебя обштопал: пики! И последняя.

— У меня нет, — сказал стрелочник.

— Вот так, возьми карту, вот так... И все! Счет!

— Шестнадцать, — сказал стрелочник.

— Давай посмотрим, — сказал господин Фотиаде и посчитал карты противника, потом взял карандаш. — Шестнадцать плюс пятьдесят семь... шестьдесят семь... и шесть... семьдесят три. Еще немного, и ты выходишь из игры. Кто сдает?

— Вы.

Господин Фотиаде стал тасовать карты.

— Вот увидишь, завтра и послезавтра, когда уже не будет поезда, пропадем с тоски, —задумчиво сказал он. — Надо купить табле[3].

— В шахматы вы не умеете? — спросил стрелочник.

— Умею двигать фигуры, — ответил господин Фотиаде. — Мне трудно сосредоточиться, я начинаю сердиться... — И он ткнул указательным пальцем в лоб. — Сколько у тебя?

— Четыре, — ответил стрелочник. — Дайте мне еще одну.

— Вот, возьми, — сказал господин Фотиаде.

— Знаете, что я видел в поезде, господин начальник? — сказал стрелочник, раскладывая карты. — Вы говорили, что у него нет подножек. Есть. Я сам видел.

— Да? — удивился господин Фотиаде. — А я не заметил. На самом деле, подножки должны быть. Иначе как садиться пассажирам? Мне нужны пики.

— Каким пассажирам? — спросил стрелочник.

— Ну... — замялся господин Фотиаде, — пассажирам, которые в нем едут, ведь не идет же он пустой.

— Никого в нем не видел, а я смотрел внимательно, — сказал стрелочник.

— Я тоже не видел, — признался господин Фотиаде, — но это не значит, что в нем никого нет. Может быть, они спят?

— Кто?

— Пассажиры, — ответил господин Фотиаде. — Ты что, не играешь?

— Так все и спят? В этаком грохоте? И проводники? Я бы побоялся ехать в поезде, где все спят.

— Может, проводника в нем нет, — сказал господин Фотиаде. — Тебе дают билет на станции отправления до станции назначения, билет проверяют на перроне при посадке, а дальше — спи себе...

— Не может быть, господин начальник! Свет все же должен где-то быть зажжен — в уборной, в умывальне... Иначе все как слепые будут друг с другом сталкиваться лбами. Я думаю, этот поезд обкатывают, и вагоны пустые. А коли они пустые, зачем напрасно жечь свет? Экономят.

— А паровоз? — спросил господин Фотиаде. — На нем тоже экономят?

— Глядите, вы ошиблись, господин начальник, — указал стрелочник.

— Ой, прости, — извинился господин Фотиаде. — Всегда я путаю эти карты.

— Черви, — попросил стрелочник. — Насчет паровоза я тоже знаю, что сказать. Вы видели, какие там окна?

— Конечно, видел. Они больше обычных.

— Больше и будто замазаны дегтем, — сказал стрелочник. — Вот я и думаю: что может видеть машинист сквозь этакую черноту. Опять черви.

— У меня нету. Беру еще карту, — сказал господин Фотиаде.

— Берите еще две, и я скажу — последнюю. Все.

— Мамочка родная! — воскликнул господин Фотиаде. — Ты удвоил. Дай-ка я посмотрю, сколько у меня... М-да, вроде я вышел из игры, давай еще разок!

— Господин начальник, что-то не хочется. У вас и так большое преимущество.

— Послушай, у нас еще полчаса! — Господин Фотиаде посмотрел на часы.

— Да, но пока вы переоденетесь... пока я надену чего-нибудь потеплее.

— Ладно, как знаешь. Но сыграем, когда он пройдет.

— Сыграем, господин начальник. Позвоните мне, когда дать зеленый свет.

Стрелочник встал и помог господину Фотиаде подняться из шезлонга. Потом унес плетеный стол и стул в зал ожидания. В сторожку он пошел не прямо, а кружным путем, мимо сарая. Отпер замок и вынес из сарая жестяную канистру. В сторожке отлил из нее в большую кружку, потом закупорил канистру и с кружкой вышел из сторожки. Пошел к светофору, оставил кружку у столба, а сам поднялся по лестнице, вынул фонарь из гнезда светофора и спустился с ним вниз. Отвинтил крышку  резервуара и налил из кружки столько, сколько в него поместилось. Снова завинтил резервуар, поднялся по лестнице и поставил фонарь на  место. Прибавил фитиль до упора и спустился вниз. Отошел на несколько шагов и оглянулся. Сейчас светофор был прекрасно виден. Вылил то, что осталось в кружке, в кювет и вернулся в сторожку. Взял канистру и отнес ее в сарай. Запер сарай на замок, посмотрел на освещенное окно  господина Фотиаде и закурил сигарету. Постоял немного и отправился  в сторожку. В сторожке, стоя на коленях, он перерыл сундучок под кроватью, вытащил из него цепь и вышел. Посвистел. Мишка прибежал откуда-то из-за сторожки и остановился перед ним в ожидании. Он склонился над собакой и, закусив сигарету, стал прицеплять к ошейнику цепь. Другой конец цепи он прикрепил к скребку для очистки обуви, вбитому на пороге. Выбросил сигарету. Пес стоял спокойно. Давненько он не привязывал пса — с тех пор, как тот был молод и зол, однажды даже прыгнул на Тудосию и чуть не разорвал ее, беднягу, на куски.

Стрелочник распрямился и сел на ступеньку. Прошло несколько минут. На вокзале загорелись огни. Зазвонил телефон.

— Да, господин начальник, сейчас, — сказал стрелочник в трубку, надвинул на лоб фуражку и взял фонарь. Зажег спичку — руки не дрожали. Оставив фонарь у порога, он отправился к светофору и переключил на зеленый свет. Потер руки и похлопал себя по плечам. Было холодновато. Поглядел на Мишку. Собака, растянувшись на животе, дремала. Левый глаз у нее гноился, скоро совсем закроется. Сколько она еще протянет, а потом... в болото.

Стая уток прошуршала над головой. Он поглядел вверх, но увидел только большую круглую луну, освещавшую речную пойму. Вот почему такими белыми кажутся руки. Он спрятал их в карманы брюк, нащупал там портсигар и спички. Курить не хотелось, во рту был кисло-горький вкус. Он сплюнул и угодил как раз на рельс главного полотна. Плевок напоминал серебряную монетку — будто ее положили на рельсы, чтобы поезд ее расплющил. Так он делал мальчишкой, когда хотел, чтобы монетка стала побольше, — для игры. Сам он выигрывал редко — ладонь у него была маленькая и пальцы короткие, не покрывали монеты других игроков. Но не огорчался: монетки, расплющенные поездом, все равно не будут годиться.

Он глянул на станцию. Господин Фотиаде как раз вышел на перрон проверить, как светит его фонарь. Фонарь у него был трехцветный, не простой: этот особый фонарь — единственное, что осталось у него от той, прежней, станции. Все-таки что-то. Стрелочник повернулся и посмотрел вдоль линии в сторону реки. Вот-вот придет. Вынул правую руку из кармана и положил ее на рычаг сигнала. Рычаг был холодный. И рука в лунном свете будто припорошена мелом. Сколько раз он дергал к себе и толкал от себя эту рукоятку! Если бы за каждое движение полагалось по пятаку, он был бы сейчас богачом. Ведь прежде, когда было что возить, в день проходило по пять товарных. В те времена между шпалами не рос пустырник, не то что теперь. Понемножку все отсюда уехали, остался он один, чтобы...

Мишка зарычал и поднял голову. Стрелочник вздрогнул и сжал пальцами рукоятку рычага. Пока ничего не было слышно, но он верил чутью собаки. Мишка встал и не отрываясь глядел в сторону реки. Цепь натянулась, она была слишком коротка. Потом услышал шум. Еще десять секунд — и состав будет на мосту. Стрелочник прошептал: «Помогай Бог» и дернул рычаг на себя. Посмотрел на светофор: красный. Он стоял пригнувшись, напряженно вслушиваясь. Теперь пора бы тормозить. Но до него доносились только равномерно растущий шум, заливистый лай собаки и еще — будто крики со станции. Поезд не останавливался. Стрелочник хотел толкнуть рукоятку назад, но тут увидел приближающийся паровоз, искрящиеся колеса и наконец услышал, как скрежещет сталь о сталь, выпрямился и почувствовал, что у него дрожит подбородок и задрожал еще сильнее, когда черный паровоз надвинулся на него и остановился в нескольких шагах. Он толкнул рукоять назад и побежал на теперь уже зеленый круг к паровозу; потом крался, пригнувшись рядом, как будто сверху его могли ударить, и так добрался до третьего вагона. Прыгнул и ухватился левой рукой за сверкающую ручку, а ногами стал шарить в поисках подножки. Нашел ее в тот момент, когда поезд медленно двинулся, и увидел ветви плакучей ивы, скользящие у окон. Нажал ручку, толкнул дверь плечом, но она не поддавалась. Столб светофора, подмигивая зеленым светом, проплыл мимо, а он продолжал биться плечом и правым коленом в темную дверь и только уголком глаза заметил собаку, рвущуюся с цепи, и фонарь на пороге своего жилища, а потом сторожка скрылась из виду, и вертикальные балки дровяного сарая замелькали все быстрее, а чуть повернувшись, он увидел, как стремительно убегали плиты перрона, увидел господина Фотиаде, его грозное лицо в зеленоватом свете его собственного фонаря, и колодец и подумал, что еще можно было бы спрыгнуть в заросший травой кювет, который должен сейчас появиться, но тут дверь распахнулась, затягивая его внутрь, и в это мгновение в нос ему ударил душный запах роз.