Академия «Ангелы дорог». Книга первая

Светло-голубой халат крепился на завязках. Длиной оказался на ладонь выше колена. Коротковат. Сорочка выглядывала из-под него юбкой-колоколом. Эсти вздохнула. Неужели нельзя было принести юбку и брюки ее размера? Кажется, он стандартный. Да и одежда Кюбрэ вполне могла ей подойти.

Словно прочитав её мысли и не одобрив их, Кюбрэ поторопила её:

– Теперь следуй за мной.

– Как? Босиком? – моргнула Астильба.

– Будь ты Веритэс, сама наэсфирила бы себе обувь. Но ты, кажется, бесполезна. Хорошо, поработаю для тебя феей. Только сегодня, – Кюбрэ протянула руку к воде. Точно заколдованные, к ней потянулись жёлтые цветы-коробочки. Проведя по стеблям двух из них, девушка разом отрезала цветки. Сжала ладонь в кулак, а после раскрыла… и перед Астильбой появилась пара миленьких тапочек с пушистыми кисточками меха.

– А почему именно тапки?

– А ты хотела хрустальные туфельки? К халату не подойдут, – равнодушно пожала плечами Кюбрэ. – Теперь натягивай их скорей и шагай за мной.

– В тапочках по воде? – засомневалась Лаудон.

– Вся это красота только для новорожденных Ангелов дорог. Капельный Храм отпускает тебя сегодня. Ты уже не принадлежишь ему. Смотри, – Кюбрэ спрыгнула с кровати прямо в воду… и зависла в воздухе.

Астильба недоверчиво пригляделась и заметила тонкий прозрачный круг, словно поверхность изо льда, образовавшегося под ногами новой знакомой. Теперь это выглядело, как самый обычный стеклянный пол. Разве что, с диковинным содержимым. Девушка вспомнила, что видела такой в музее индейцев в Лос-Анджелесе.

– Смелее! Не заставляй меня ждать! Из-за того, что ты моя соседка, дежурю возле тебя вторые сутки. Прогуливаю занятия первого курса.

– А как же Джаспер? – вырвалось у Астильбы.

– Директору есть чем заняться, милая. На его плечах держится вся Академия. Он управляет высшими защитными эсфирами, стараясь, чтобы Апокалипсис не наступил раньше времени.

– Кюбрэ, а ты… Откуда родом? – Эсти догнала быстро шагавшую девушку у самого выхода из Капельного Храма.

Шатенка отрывисто вздохнула. Кажется, вопросы новенькой не доставляли ей никакой радости. Равно, как и близкое общение с ней, и пребывание в Храме. Астильба её понимала. Наверняка, Капельный Храм, несмотря на своё предназначение создавать новых защитников и райскую красоту, не самое любимое место учеников Академии. Оказываясь в стенах Капельного Храма, каждый раз вспоминаешь свою смерть. Эсти надеялась забыть это как можно скорее.

– Я из Турции. Жила в Кемере. Очнулась в Академии на Кипре, чувствуя себя, как дома. Климат для меня привычный. Значит, умерла и возродилась с комфортом. Черный юмор. На будущее, глупая, не проси никого из Академии рассказать о прошлом. Наживёшь врагов.

Дальше шли молча. Астильба не спрашивала, просто смотрела по сторонам, пытаясь запомнить повороты и лестницы. Стены Храма сменились бесконечными этажами, выложенными цветной мозаикой или вереницей ярких рисунков на тему библейских сюжетов. Один Астильбе запомнился особенно: «Возвращение блудного сына».

Каменные колонны, украшенные тонкой резьбой, небольшие пустые комнаты-кельи с неизвестным предназначением. Кое-где в кельях Астильба замечала выгравированные изображения человеческих черепов. Минуя один этаж, потом другой и третий они спустились. На последнем этаже Лаудон впервые заметила огромное круглое окно, напоминающее гигантский иллюминатор. Девушка ожидала увидеть горы. Ведь замок Иллариона, как она успела рассмотреть, находится высоко от моря. Но сейчас, выглянув в окно, она увидела морскую гладь совсем рядом. Будто даже и не через стекло.

Бархатный слой песка, морской берег, залитый солнцем… Влюблённая пара, застывшая у самой кромки воды. Девушка стоит, касаясь спиной парня, а он её придерживает за плечи, чтобы не упала. Романтическая идиллия.

– Новенькая, хватит глазеть по сторонам. Сегодня мы ещё успеваем на пару занятий. Я должна привести тебя. Пойдем, надо торопиться.

– Но… море. Почему так близко? Мы спустились всего тремя этажами ниже Капельного Храма… – Астильба не отрывала зачарованного взгляда от морского берега. Сейчас она некстати вспомнила лихорадочно горящие глаза Люсьена. Аметистовые, цвета редких камушков на берегу.

– Это Окно-переход. Ночью, в сопровождении старшекурсников, мы можем выйти на морской берег. Удобно, быстро, минуя горы и спуски. В Академии много таких Окон. Ну, ты идёшь?

Они пошли дальше. Ещё тремя уровнями ниже. Им никто не встретился. «Похоже, Ангелы дорог крайне ответственно относятся к своим обязанностям… Никто не отлынивает», – мелькнуло в голове у Эсти. И тут она вспомнила, что хотела заговорить с Кюбрэ именно о том, как сбежать из этого, трижды проклятого местечка.

– Скажи… А ты никогда не хотела вернуться домой?

Кюбрэ застыла у очередной колонны. Затем очень медленно повернулась к ней. Её глаза стали холодными, как осенняя вода:

– Забудь, глупая. Мы можем ночью гулять по острову, как обычные люди. Выходить к морю. Через Окна-переходы легко попасть в любую часть Кипра. Даже на Южный Кипр. Но нельзя покинуть остров. Ангел дорог, нарушивший долг защитника и сбежавший с острова, очень быстро умрёт. Так гласит Небесный закон.

Глава 3

– Значит, мы с тобой заперты в замке Иллариона, как в тюрьме? Дороги домой нет? – Астильба гневно сжала кулаки.

– Не кричи! Уж больно ты шумная, – Кюбрэ с досадой поправила очки на переносице. – А чего ты ждала, очнувшись после смерти? Тебя не удивляет, что ты получила тело? Думаешь, там, наверху, разбрасываются такими подарками? Нашу Академию называют «Чистилищем на земле». Но её нельзя сравнить с настоящим Чистилищем в мире духов. Те, кто оказался там, уже не могут себя спасти. Им приходиться надеяться на друзей и родственников, оставшихся на земле, и ждать их молитв. У тебя же есть шанс самой поучаствовать в своей судьбе. Чем же ты недовольна?

– Я не просила об этом! – Лаудон упрямо скрестила руки на груди, чувствуя в эту минуту, что даже стены замка не одобряют её. Словно гнев и боль обижают даже неодушевлённые предметы. Но сейчас её охватило только одно желание – вернуть свою жизнь. Как никогда прежде, Астильбе хотелось жить, чувствовать, дышать, стать однажды известным фотографом… А не выполнять странный, пока неизвестный, но, видимо, малоприятный долг Ангела дорог.

– Никому из нас не дано вершить собственную судьбу. Есть то, что выше нас. Для Веритэс, чья судьба – управлять Академией, ты слишком слаба. Не разочаровывай меня ещё больше! Повторяю, в настоящем Чистилище ты не получила бы новое тело. Сейчас твой долг – отработать высшую милость. Это тело необходимо, чтобы успешно бороться со злом, не пропустить его в человеческий мир. – Кюбрэ окинула её выразительным взглядом, намекая, что в Астильбе она видит только орудие Небес, и не более того.

Лаудон поняла, что дальнейшие препирательства бесполезны. В голове всё ещё билась одна спасительная мысль, которую она и озвучила:

– Если моё тело здесь, значит, в Америке сейчас на одного, без вести пропавшего, больше! Меня будут искать. Отец достаточно влиятелен, он приложит все силы…

Последняя фраза заставила Кюбрэ сердито поджать губы:

– Ты считаешь, что тебя похитили? Очнись, это – не похищение, а новая, другая жизнь! Вероятно, твои останки уже похоронили. Ты же видела себя со стороны в момент смерти? Тот же морок видит полиция, работники скорой помощи и похоронного бюро. Никто не будет ничего раскапывать. Ты – всего лишь одна из жертв аварии и уже числишься мёртвой.

– А если мой отец приедет сюда? Допустим, я не в силах покинуть остров. Но, что, если он однажды окажется здесь, на Кипре. Я смогу увидеть его?

– Встретиться с кем-то из живых, кого знала раньше, значит, сократить свою жизнь Ангела. Платой за откровенность станет твоё будущее. Никто не должен знать, что ты жива. Нельзя рассказывать смертным о себе. А теперь пойдём, до твоего нового дома буквально пять шагов осталось. Я спешу на занятия, у меня нет времени возиться с тобой. Хочешь или нет, но я приведу тебя сегодня на уроки первого курса! – с этими словами Кюбрэ быстрым шагом устремилась по коридору, уже не оглядываясь на убитую горем Астильбу. Гулкие размеренные удары её каблуков разносились по коридору. Они казались единственным звуком, способным разрушить вековое безмолвие мистического замка.

Эсти едва успевала за ней – один из тапок свалился с ноги, пришлось останавливаться и торопливо натягивать его. Кюбрэ же больше не давала ей отдышаться, явно опасаясь новых расспросов.

Наконец, они остановились возле трех дверей в стене, напротив которых распахнула пасть каменная горгулья.

– Мы пришли. Двери наших спален традиционно не запираются. Ангелы Дорог не предают, не боятся друг друга и не воруют. Но, если тебе захочется одиночества, можешь попробовать наложить эсфир печати на дверную ручку. Заодно потренируешь свои способности. Тогда никто, кроме директора Академии, не сможет к тебе попасть.

Они открыли крайнюю дверь. Эсти поняла, что отныне ей придется проводить здесь долгие часы, и внимательно осмотрелась. Ну, по крайней мере, комната не напоминала келью монаха. Вполне даже современная, хоть и слишком скромно обставлена. Стены выкрашены бледно-голубой краской. Судя по тщательно заправленной кровати, тонкому ковру на полу, одному узорному зеркалу в старой медной раме и отсутствию вещей на столе, по общему необжитому виду, эту комнату готовили для новенькой.

Неужели, заранее знали о трагедии в Колорадо? Или просто жертвы ДТП так часто появляются здесь, что они держат наготове парочку свободных комнат?

– Если захочешь помолиться, стоит лишь подумать об этом. Ты окажешься в одном из тысяч скрытых уголков замка. Видела вырезанные прямо на стенах иконы? Некоторые кельи навсегда закрыты, даже для защитников человечества. Но, если ты будущий директор, то мысленный приказ может привести тебя в интересные места замка. Так что, будь осторожнее с мыслями, – Кюбрэ старательно пригладила и без того идеально уложенные волосы. По выражению её лица, было нетрудно догадаться, что она не видит в новенькой и намёка на праведность. И рассказала больше как для общей информации, чем ожидая подвигов на ниве веры.

Эсти продолжала осматривать комнату, и, заметив в углу окно, бросилась к нему. Распахнув настежь круглую раму, девушка высунулась на улицу. И тут же отшатнулась – смотреть на скалы и холмы с высоты показалось жутко, голова закружилась. Сильный ветер, ворвавшийся следом за ней, попытался увлечь её обратно за собой. Девушка мгновенно закрыла окно, испугавшись шторма. Конечно, ей хотелось сбежать из этого места, но, она быстро поняла, что выпрыгивать из окна – не выход.

Кюбрэ не обращала на её действия никакого внимания. Устроившись на стуле, закинув ногу на ногу, она с наслаждением жевала спелую грушу. При этом умудряясь свободной рукой листать алый томик «Защитные эсфиры. Начальный курс».

Эсти собиралась уже возмутиться её поведением. Раз уж девице вверили заботу о будущем директоре Академии, могла бы не отвлекаться на посторонние дела. Но тут в желудке противно заурчало. Астильба поняла, что проголодалась. В ответ на её невысказанный вопрос, Кюбрэ указала на большое серебристое блюдо с пятью сочными жёлтыми грушами:

– Смело бери, это для тебя. Груши сорта «Святые рыцари» выращиваются на территории нашей Академии. Твоё тело отличается от обычного человека только тем, что обладает силой. Смертные назвали бы это «чудом». Тело воссоздано заново, на основании частицы ДНК-прототипа. Тебе необходима еда и питьё для нормальной жизни. Две груши «Святые рыцари» заменяют дневную норму питания и жидкости для Ангелов. Впрочем, мы можем употреблять и обычную пищу. Привыкание к «Святым рыцарям» вызывает нервозность. Еду можно получить в общей столовой, которая работает днём и по вечерам.

Астильба неуверенно покрутила в руках диковинный фрукт, после чего надкусила его и фыркнула:

– Надеюсь, эти груши хотя бы мытые.

Кюбрэ, проигнорировала её замечание, снова погрузившись в чтение. Ответила минут через пять, после того как Эсти, дожевав грушу и выкинув огрызок в мусорное ведро (в котором тот тут же бесследно растаял), нетерпеливо начала постукивать пяткой по полу:

– Иди скорее, прими душ. Чистая одежда уже там. Чтобы через десять минут вернулась.

– Я думаю, что в вашем душе нет часов, чтобы отмерить твои десять минут, – усмехнулась Эсти и хлопнула дверью смежной комнаты. Это была единственная дверь в комнате, кроме входной, и девушке хотелось узнать, что за ней скрывается.

…Воздух наполнял сладковатый аромат жасмина. На первый взгляд, нормальная уборная – туалет, жемчужно-белые полочки с прозрачными пластмассовыми бутылочками, наполненными гелем для мытья. Одно большое махровое полотенце на мраморной вешалке, рядом со стопкой идеально выглаженной одежды в синих тонах.

Эсти интересовало, какую одежду придётся носить в Академии, но ещё больше ей хотелось освежиться. Сбросив халат и стянув через голову неудобную сорочку, она положила их рядом с чистой одеждой. Затем набрала целый тазик бутылочек с гелем, и, дёрнув на себя занавеску, отделявшую душ от остальной уборной, поражённо застыла, уронив тазик на пол.

Она стояла посреди вместительной пещеры, потолок которой утопал в распустившихся цветках жасмина. Это место напоминало Капельный храм. Но здесь неизвестному архитектору захотелось добавить к атмосфере волшебной купальни ещё и зеркала. Астильба отразилась сразу в шести полированных поверхностях.

Стоило ей только вступить в пещеру, как сработал какой-то механизм и включился теплый душ. Зеркала вокруг неё мгновенно запотели.

Эсти наклонилась и перевернула тазик, установив его на круглое основание, и вернув гели и мочалки на место. Затем поднялась и медленно провела ладонью по запотевшему зеркалу перед собой. И вдруг испуганно прижала пальцы к губам. Зеркальный коридор отразил неизвестную отметину у неё на стене. Уродливая, в форме циферблата часов, только без чисел, но с делениями, она занимала добрую четверть спины на правой лопатке. Астильба шагнула ближе к зеркалу и рассмотрела жирную чёрную стрелу, замерзшую на отметке, символизирующей час дня.

«Что это? Как они это сделали? Неужели нанесли татушку без спроса, разрисовали мне спину, истыкали иголками, пока я спала?»

Выскочив из душа, на ходу схватив полотенце, и обмотав его вокруг бедер, Эсти распахнула дверь и повернулась к Кюбрэ голой спиной:

– Ты должна знать, откуда эта отметина! В вашей секте принято всех Ангелов помечать, как скот?

Турчанка подняла на неё невозмутимо-холодный взгляд, снова оторвавшись от чтения. Цепочка на ее громоздких очках сверкнула серебряной змеей:

– Нет, у обычных воспитанников Академии таких нет. Зато вот у директора Джаспера, говорят, есть. Значит, ты и правда, – его преемница. Вот как они тебя вычислили. Что ж, запомни, дорогая. Никто в стенах Академии не тронет тебя и пальцем. А метка на твоем теле – нерукотворная. Я чувствую в ней эсфиры, которые не в силах постичь. Небеса оставили тебе эту метку посмертно… Или пожизненно. Как тебе больше нравится.

Глава 4

Астильба снова стояла в коридоре, образованном зеркалами, отчаянно пытаясь стереть ненавистную метку жёсткой губкой. Кожа покраснела, но рисунок так и не исчез.

«Совсем как с обычными татуировками. Избавиться от них можно, только пересадив кожу… Хотя нет. Если тут проблема внеземного свойства, то и это не поможет. Рисунок проступит вновь», – вяло размышляла новая обитательница Академии. От знака на спине мысли вернулись к Кюбрэ, ожидавшей ее в комнате.

Что можно сказать об этой девушке? Очевидно, умная, решительная, с амбициями. Похоже, несмотря на то, что люди здесь получают новую жизнь, свойства характера сохраняются. Человеческая часть сущности Ангела дорог остаётся. А с ней и выбор. Безвольные куклы никому не нужны.

Смогут ли они с Кюбрэ подружиться? Возможно. Только вот искать подходы к людям Эсти никогда не умела. Что там говорила турчанка о своём прошлом? Видимо, воспоминания о моменте смерти ей неприятны. И болтать о семье она тоже не желает.

Астильба не винила её. Если бы Кюбрэ накинулась на неё с вопросами о родителях, Лаудон замкнулась в себе.

…Припав спиной к покрытому каплями и паром зеркалу, Эсти медленно сползла вниз, чувствуя слабость в ногах. Волосы намокли и липли к телу. Перед глазами проносилось прошлое. Такое близкое… Такое далёкое.

Вот отец с мамой ссорятся в загородном доме, на «белой вечеринке» в Лос-Анджелесе.

Астильба пришла позвать маму, чтобы вместе поплавать в бассейне. На девочке смешной бело-синий полосатый купальник. Но она испуганно замирает у открытого окна, услышав звук бьющихся тарелок:

– Ты опять собираешься встретиться с ним? Выжила из ума? Чего тебе не хватает?

– Он просто мой партнёр по съёмкам. Ревность тебя не красит, Рейнольд, – по голосу матери становится понятно, что ей всё равно. Триша предпочитала не замечать неприятные вещи.

– Ты… Какая же ты…! Я привёз тебя из России, превратив в «звезду». Где твоя благодарность, тварь? Тебе так нравится обжиматься с этим актером? Да твой дружок покинет Калифорнию сразу, как закончатся ваши съёмки! У вас нет ничего общего! Что, скажи, что он может предложить тебе, чего не могу дать я? А? Молодость? Тебе нравится светиться со свежим лицом на публике? Такая роль хороша для сериала, не для реальной жизни, моя дорогая. Может, мне следует поговорить со спонсорами, чтобы отказались помогать вам деньгами?

– Если ты сделаешь это, я уйду. Навсегда. У меня есть деньги и связи. Теперь, Рейн, мне необязательно валяться у тебя в ногах. Я смогу оставить дочку себе после развода, будь уверен. А наш проект… В случае необходимости, я сама выступлю спонсором, – Триша расхохоталась.

Видимо, ей понравилась мысль задеть ревнивого мужа. Её романы вовсю обсуждала жёлтая пресса. Всё это оставалось частью скандального имиджа звезды. Но сейчас… Слова Триши доказывали, что впервые она захотела свободы и независимости. И впервые кто-то понравился ей по-настоящему.

Астильба испуганно прикрыла ладонями уши. В комнате разбилась ваза.

– Что ты делаешь? Это единственный подарок Этьена! – взволнованно выкрикнула Триша.

– Я уничтожу вас обоих, так и знай. Ты никуда от меня не денешься! – Рейнольд вдруг схватил жену за волосы и сильно ударил головой о журнальный столик. – Сейчас ты научишься меня уважать!

Отец Астильбы точно озверел. Дернул мать за вырез облегающего платья. Нежная шелковая ткань лопнула по шву. Не дав отойти от шока, Рейнольд сильно толкнул жену к стене так, что хрустнули позвонки. Зажав ей рот, другой рукой он рванул на себя подол платья.

И тут закричала Астильба. Она не могла остановиться, пока не сбежалась толпа. Несмотря на то, что играла громкая музыка, её крик услышали. Рейнольду не оставалось ничего другого, как отпустить жену, и выйти к гостям, чтобы заставить их забыть о скандале.

Триша взглядом загнанного зверя смотрела ему вслед. Потом равнодушно посмотрела в сторону дочери. И медленно, прихрамывая, скрылась в комнате для гостей. Эсти отчетливо слышала, как щёлкнула дверная ручка. В отчаянии она бросилась следом за матерью и принялась стучать в дверь:

– Мам, всё в порядке? Впусти, пожалуйста! Мне страшно одной! Отец так зол… Мам, там ваза разбилась… Ты не ранена? Принести аптечку?

Красноречивое молчание за дверью продолжалось целую вечность. Или так только казалось испуганному ребёнку.

– Принеси мне синее платье из спальни. То новое, с широкой юбкой. Ты ещё сказала, что хочешь себе такое же.

Астильба бросилась выполнять поручение. Вернувшись с платьем, она обнаружила, что комната для гостей не заперта. Мать сидела в кресле, медленно потягивая мартини из хрустального фужера. С уголка губ стекала кровь. Она казалась ужасно подавленной. Эсти не знала, чем успокоить её. Просто положила платье на подлокотник кресла и села на ковер у её ног.

– Почему сама не переоделась? Бегать у бассейна в купальнике нормально. А вот дома могла бы и платье натянуть. Или шорты.

Эсти ничего не ответила. Просто испуганным котенком прижалась к её ногам. Она не понимала, из-за чего поругались родители. Но чувствовала, что отец сделал Трише больно. И теперь в их семье уже не будет как раньше. Сегодня что-то навсегда сломалось.

Тем временем Триша вздохнула и неохотно, но, всё же ласково погладила дочь по светлым волосам. Таким же мягким, как у неё самой. И попыталась объяснить ситуацию:

– Дорогая, твой отец очень вспыльчив и даже жесток. Я много лет провела рядом с ним, надеялась его изменить. Но это невозможно. Нельзя переделать взрослого человека, он – самостоятельная личность. Я очень устала… Но это не значит, что папа плохой. Просто мы с ним по-разному смотрим на одни и те же вещи. И в реальности мы давно уже остыли друг к другу. Он слишком много средств «вложил» в мою раскрутку, и боится, что потеряет инвестиции. Но, даже если мы расстанемся, у него есть ты. Скажи ему об этом! В этом мире можно рассчитывать только на семью. Моя – осталась в России, в маленьком детском приюте. Здесь у меня был только твой папа. Он сделал из меня известную актрису, ту, кем я мечтала стать с детства. Он подкупил меня исполнением самой заветной мечты. Но сейчас, оглядываясь назад, я не чувствую радости. Его помощь, как тяжёлые костыли, без которых я не могу ходить… – Триша вдруг заплакала.

Её прекрасные зеленые глаза заволокла мгла накопленного годами одиночества. Локоны, тускло поблескивающие в свете ламп, как старинные монеты потерянного клада, в беспорядке разметались по плечам…

Астильба запомнила её такой – настоящей. Триша, чьё имя в России когда-то звучало «Римма», носила много масок. Она смело противостояла любой юной актрисе, желавшей сбросить ее с пьедестала. Мать Астильбы обожали не только за талант, но и за характер. Сейчас же, сидя в кресле, сломленная ссорой с Рейнольдом, она выглядела юной и потерянной. Эсти не понимала её отношения к отцу. Он поднял на неё руку, зачем она его защищает? Астильба теперь не сможет смотреть в его сторону без отвращения. Как можно просто закрыть глаза и жить дальше?

…Слова матери Эсти поняла очень скоро. После трагедии на съёмках, которая унесла жизнь Триши, отец метался, словно раненый зверь. Безутешный, он мучился, целыми днями ничего не ел и не пил. Часто запирался в своём кабинете. Спасала прислуга. Астильба под присмотром няньки питалась хорошо. Но только затем, чтобы ее не трогали, не спрашивали ни о чём. Какое-то время после смерти матери она совсем не разговаривала, и на вопросы друзей семьи и журналистов, безразлично качала головой.

В мир живых отца вернула работа. Он погрузился в неё спустя три недели после похорон, почти не появляясь дома. Эсти, так и не простив отца за ту последнюю ссору с Тришей, не сказала ему слов, о которых просила мать. В отношениях между Рейнольдом и Астильбой возникла трещина. Они отстранились друг от друга. Нуждаясь в отце, как никогда, Эсти думала, что тот сам должен сделать первый шаг к примирению. Но он не спешил. Он словно не замечал существования дочери.

А потом произошло похищение… Когда Кюбрэ сегодня упомянула похищение, Астильба почувствовала больший ужас, чем захотела показать. Кюбрэ не знала, о чём говорила, сравнивая новую жизнь с тем, что самой Эсти довелось похоронить в прошлом.

Один из чокнутых фанатов матери, окончательно лишившийся рассудка после трагедии, выкрал Эсти. И это стало самым страшным событием в судьбе девушки, по крайней мере, до поездки на озеро Каддо.

Глава 5

В воспоминания Астильбы врезался звук открывшейся двери в душевую. Зашуршала занавеска, пропуская Кюбрэ:

– Сколько ты ещё будешь торчать здесь? Мы идём на урок по управлению эсфирами! Лекции «ни о чём» ещё можно пропустить, но практику – никогда! – разъярённая Кюбрэ сверкала глазами, возвышаясь над Астильбой. И, что удивительно, вода в душевой перестала течь. Ни одна капля не упала на белую футболку турчанки. Очевидно, та могла мысленно управлять стихией.

«Надо научиться пользоваться этим душем. Не хочу, чтобы каждый раз меня окатывало, как из бочки. А спрашивать у Кюбрэ не буду. Сама разберусь, так даже интереснее. Да и эсфиры, запирающие дверь, мне пригодятся. Хотя бы избавлюсь от чужих глаз», – твёрдо решила Эсти, поднимаясь с пола.