Невеста княжича

Но Полеля, не обратив никакого внимания на подругу, продолжила:

— Теперь мне ясно, почему у него от баб отбоя нет. Красив княжич, что Прелестник[1] в полночь… Владкаааа, как же ты не видела, а? Увидела бы, всё поняла, — протянула Полеля, смущённо улыбаясь сама себе, а щёки так и наливаются румянцем. — Тебе обязательно нужно его приворожить… сегодня же, немедля.

Влада только ресницами хлопнула, не узнала она Полелю. Перемена в ней так явна была, что даже обескуражила. Быстро же княжич завладел сердцем подруги. А для настоящей любви времени много не требуется… одного взгляда хватит, чтобы вспыхнуть. Прямо как и мечтала Влада, а внутри защекотало желание жгучее и, на удивление ей самой, ревностное, что Полеля вперёд её увидела княжича. Влада одёрнула себя. Что это с ней? Что нашло, будто морок какой?

Она даже встала и мягко поправила слова разомлевшей Полели:

— Не приворожить, а отвести, — подошла к окну, задумалась.

Выглянула, вдыхая речной запах, приносимый ветерком с дальних берегов. Луна нынче сильная, яркая, страшная. Горят кругом факелы, так же гости снуют по двору, каждый по своей нужде, но уже не так споро, а размеренно и лениво. Владу окутала прохлада, и дрожь пронизала всё её тело. Завтра она станет молодой княжной. Хозяйкой Кавии. Боязно. Справится ли? Жить при дворе — не по лесу бегать, под одной кровлей будет вместе с князем Святославом, княгиней его и старшим сыном Дарёном с женой. «Сойдёмся ли, сроднимся? Примут, или так же будут нос воротить, как Грефина или княгиня Агния… упасите боги, встретится с ней ещё раз».

Одно Влада понимала хорошо, что княжичу Мирославу она нужна, чтобы отвести беду. И тоже берёт её в невесты не по зову сердца, а из надобности, по вынуждению, по беде лихой… Что хорошего выйдет из этого? Да и сможет ли исцелить княжича, ведь супротив Ясыни она бессильна. Вспомнила о матушке. Как не хватает её подсказок, советов.

Она подумала о служанках Квете и Младе. За целый день так и не видела их ни разу. Влада закинула голову, вглядываясь в чёрное море, в глубине его тускло поблёскивают ледяные звёзды. Полночь близко, и гости расходятся...

Какой же долгий день, как будто вечность прожила она в княжьем тереме. Надо бы велеть Зване привести девок. Пусть они собирают её на свадьбу завтра, да подружки, нежели холопки княгини.

И словно по чьему-то колдовству, в дверь постучали. Все трое насторожились и взоры на дверь обратили. На порог ступила Звана, в руках её лоток с водой и рушники, предназначенные для ночного омовения.

Всё происходило по обычаю, как и вчера: умывание, переодевание, долгое расчёсывание. Подружки не дались Зване, сами себя расчёсывали. Тогда хлопка принялась взбивать перину и дюже не спешила покидать опочивальню.

Купава покосилось на холопку, а потом на Владу. В глазах подруги так и читалось: — «Пришло время исполнять задуманное».

 — Скажи, Звана, почему коса у тебя обрезана? — повернулась Купава к холопке.

Звана, выпрямилась, повернулась, коснулась кончиков волос своих, помолчала, потом ответила:

— Так пришлые мы с чужих земель. Нам косы обрезают. Отныне не дозволено нам в жены идти к здешним мужам…

— А откуда ты? — присоединилась к беседе Полеля, явно намереваясь заговорить зубы той.

— Из-за моря буду, с дальних сторон… Будевой выкупил на торгу… мне ещё тогда восемь зим не исполнилось. Мало что помню, — холопка поникла, и Владе на какой-то миг стало жаль её.

Звана, очнувшись от дум, раскинула одеяло по перине, откинув только краешек.

— Пора княженке спать укладываться, да выспаться хорошенько, завтра вставать рано, день тяжёлый. Весь день на ногах, да и ночь длинная будет…

По плечам Влады от слов холопки мурашки раскатились, а лицо полыхнуло.

— Как же нам уснуть, внизу гулянье, шум? — не унималась Купава, не замечая намёка тонкого холопки.

— Так гости все уже разошлись, поди тоже выспаться им надо. Княжичи только в банке попарятся и тоже под сень.

Влада забеспокоилась. Испугалась, что не исполнит отворот, не успеет. Только вот недавно испугалась, а сейчас так и думала о ворожбе. Поскорей бы сотворить всё! И если бы Звана глянула сейчас на Владу, то сразу бы поняла неладное. Но Купава не выпускала из-под своего взгляда настойчивого холопку, буравя ту строгими синеющими глазами.

— Гостей-то много, где ночевать они будут?

Холопка простодушно рассмеялась, не усомнилась в каверзном спросе Купавы.

— Что ты, голуба! Места всем хватит, терем-то огромный. А кому душно под поветью[2] на сеновале лягут.

Влада быстро переглянулась с подругами. Купава, отложив костяной гребень, наигранно зевнула.

— Можешь идти, Звана, — велела Влада. — А завтра на заре приведи ко мне моих служанок Квету и Младу, — попросила она и добавила: — Хоть посмотрю на них, соскучилась, не видела со вчерашнего дня, всё ли с ними хорошо?

— Не волнуйся, княженка, отдыхали они нынче. Но воля твоя, Владислава Будевоевна, приведу, — преклонила голову Звана, и пока собирала рушники мокрые да лотки, Влада Полеля и Купава улеглись на перину, обнялись. Влада подумала только, что скоро постель делить будет с княжичем, и это была её последняя ночь, когда она ещё невеста.

Перед уходом Звана задула лучины.

— Дорой ночи, — бесшумно выплыла из опочивальни, оставляя девиц в кромешной темноте.

Полежав так некоторое время, Влада зашевелилась, соскользнула с высокого настила на пол, впопыхах заплела косу, девоньки её не отставали. Вперёд всех вышла Купава. На случай, если та попадётся челяди, у подруги есть более веские отговорки, нежели у Влады, которую, не дай боги, поймают княжны или Агния. Вот тогда позору не оберётся она. Куда ж невеста в предсвадебную ночь собралась простоволосая да босая, в одной исподней рубахе? Стыдобища!

Влада ступала, по коврам мягким, вдыхая разные запахи: воска и настоя крепкого, которым пропитались, казалось, стены, а про себя тихим шёпотом заговор читала на отвод глаз. Так и пошли в темноте да незамеченные, тем же ходом, каким Звана вела Владу ещё днём в баню. Выпорхнули легонько на крылечко заднего двора. В непроглядной тьме они спустились по ступенькам на двор и тут же схоронились, забежав под низкую поветь, поглубже в тень. Двор к великому опасению Влады не пустовал. По нему всё ещё сновала челядь и стражники, управляясь с вечерней работой.

— Ворожи, Владка, они ещё долго тут будут ходить, а нам поспеть бы надо… — толкнула в бок Купава.

Влада припомнила оморочку, которой научила её матушка ещё в отрочестве. Воображая, как холопов окутывает глухая плотная пелена, Влада зашевелила губами:

 — Найди морока с любого бока — с ветреной и подветренной. Очи в тумане, а ум и разум в дурмане. Слово сказано, дело слеплено, слепыми очам быть заповедано. Крепко слово. Верное дело. Так будет.

— Пошли, — шепнула Влада, подталкивая впереди стоящую Полелю, которая так и не уразумела, что Влада сотворила.

Быстро пробежали до огороди, к ним так никто и не обернулся, не обратил взора, не окликнул, как будто сделались девицы невидимые. Вошли в закрытый со всех сторон высоким частоколом двор, где нынче плескались подружки под холодной водой у колодца. Сейчас же двор пустовал, но из-за приоткрытой двери предбанника сочился жёлтый свет. Заслышались мужские голоса, но не такие бравые, как в трапезной, а приглушённые и спокойные.

— Не один княжич там, — выдохнула Полеля, дух переводя, оборачиваясь к подругам. — Что делать будем, как выманивать?

— Давай подождём немного, — предложила Влада. — Кто-то из них да выйдет, а там видно будет, как дальше быть.

Зашли за угол, а там лавка, пригвождённая прямо к стенке, и вокруг кусты малинника. Девицы присели. Забко становилось на улице, но Владу трясло вовсе не от холода.

— А Мирослав схож с братом, — заговорила глухо Полеля. — У того и волосы так же русы, и черты одинаковы, а всё ж с младшим княжичем не сравнить.

Купава снова закатила глаза, задирая голову к небу.

— Ты посмотри, Владка, так и не умолкает, не выходит знать из головы княжич. Уведёт ещё, — усмехнулась.

Полеля только глазами сверкнула на подругу, но не зло и гневно, а таинственно и далёко, на губах улыбку затаивая.

«И что с ней такое?» — дивилась Влада.

Ждали недолго. Княжичи не припозднились. Дверь в предбанник скоро скрипнула, а девицы в миг к стенке холодной прижались. Колени Влады так и затряслись. Поймает её княжич, высмеет. Она слышала только голоса. Один низкий и глубокий, а другой помягче, и слушать его Владе было приятно. Вспомнились ей голоса калогостовских молодцев, кои поют по вечерам песни долгие, сладкозвучные, и чем-то их напоминал голос этот.

— Боги сопутствуют нам, дорога ровная пролегла, без засад, не попался нам тать.

— Да где ж хорошего? Лучше бы показался, побили бы разом, и дел-то. А то теперь поезжай обратно да оглядывайся.

— Дарён, всё тебе это не то, то не эдак.

— Хорошо, что дозорных разослали, теперь нам ведомо, кто скрывается в лесах да пакостит помаленьку. И как осмелился вождь веренегов хан Бату под стенами нашими лагерь разбить, ума не приложу?! Ну ничего, после торжества изловлю я его да на батоги… Эх, рано спать ещё, голова легка, хоть прямо сейчас дружину поднимай да на веренегов! Знатный у князя Будевоя медок, одурманил. Ладно, завтра погуляем ещё на всю нощно. А ты чего не весел совсем? Намедни щеголял, как павлин, а сейчас хмурой. Чего поник, Мирослав? А хотя знаю, расстраиваешься, что не за Грефиной приехал…

— Дарён, не начинай, а? Довольно уже.

— Точно из-за неё. Я тебя понимаю. Грефина красивая девка. Она-то так и косила глазищами на тебя, затаила знать обиду. Видать злиться, что пожелал обавницу взять. А ты по дурости своей такою невесту прозябал. Но Владислава, говорят, краше будет. Что ж, посмотрим завтра на невесту твою.

— Похоже, ты перебрал, Дарён. И право, медок на славу. Если бы ты отцу не пел басни, может, и не прозябал бы, а подождал ещё.

Повисло молчание, Влада стояла ни живая, ни мёртвая. Так вот почему Грефина так ревниво разговор вела с ней. Предназначена она была княжичу Мирославу, а тот передумал из-за проклятия.

Послышались шаги, Влада запаниковала. Уходит княжич. Полеля и Купава тоже заерзали, да только как остановить его, разве что, окликнуть.

— Дарён, ты ступай, я нагоню. Подышу ещё воздухом.

Тот препятствовать не стал.

— Ладно, только… а хотя… Я пошёл спать, — ворота хлопнули.

Послышались шаги на пороге. Полеля оглянулась. Купава, одна сохранявшая спокойствие, молча толкнула подругу на свет.

— Ступай, знаешь, что делать.

Та оглянулась и, вобрав больше воздуха в грудь, погладив пряди светлых волос, поправив платье, пошла к порогу. Влада прислонилась к бревенчатым брусьям. Сердце растревожилась так, что ей снова сделалось дурно, а воздуха не хватало.

— Дело за тобой… только пусть поговорят малость… — оглядела беспокойно Купава Владу, видимо тоже волновалась подруга, да вида не показывала. — Не переживай ты так, Владка, Полеля справится. Ты только успей отворот прочесть…

Выждав ещё немного, Купава повернулась:

— Давай, Владка, ступай, пусть Макошь-матушка поможет тебе.

Влада решительно пошла за угол, ступила в полосу тусклого, едва приметного света на мокрые, холодные доски босой ступнёй, осторожно, почти неслышно шагнула на порог, тихо скрепя половицами, взошла в душный и влажный предбанник. Запах берёзовых листьев, смешанный с душком кислого хлебного кваса, обволок Владу. Она тихонько скользнула к двери. Слава Богам, Полеля оставила её приоткрытой. Но не спешила Влада заглядывать внутрь. Глухо в бане, что девица слышала собственное сердцебиение. Другой бы зашёл, так бы и подумал, что баня пуста, но до слуха Влады докатился певучий голосок Полели. Она что-то говорила, потом смеялась тихо и снова ворковала, и опять хихикала. Так бы и подумал Влада, что болотница али русалка заговаривает молодца, очаровывает…

Отвод нужно читать, глядя на того человека, кому будет направлен он. Влада откинула косу за спину, развела плечи, собралась с волей и заглянула в щель. Она не сразу разглядела в скудеющем паре, в свете красной тлеющей печи маленькую фигурку Полели и внушительную — Мирослава, который возвышался над Полелей, как гора. Лицо его не разглядеть, а только глубокие тени, слишком мало света. Но при виде его сильных плеч и рук, высокого роста, волос, отливающих золотистым мёдом в свете углей, сердце Влады надсадилось. Княжич был одет просто, не так, как на пиршестве, а в рубаху да льняные порты, но даже по неприметной одежде знатного воина выдавала особая стать. Обычно такие молодцы смотрят поверх голов.

И не сказать, что на нём проклятие какое и хворый он. Нет, не сказать.

А Полеля рядом с ним, что кукла тряпичная, маленькая, мягкая, податливая. И сейчас не отличишь, что живая она. Белая рубаха, пшеничные пушистые волосы прозрачным перламутровым водопадам падают на грудь, спускаются к бёдрам, что есть русалка. Вид Полели очаровывал, околдовывал. Она засмеялась, слегка запрокинув голову, и тихий смех её дошёл до ушей Влады, заставил задрожать от волнения. О чём они разговаривали, Влада даже теперь, увы, не расслышала, а может, не хотела она слышать…

Не спешила Полеля прикасаться к княжичу, и тот, стоя ровно на слегка расставленных ногах, внушал спокойствие и расслабленность. Но вот рука Полели легла ему на плечо. Сквозь прикрытые ресницы смотрела подруга на княжича призывно и уже не смеялась, как прежде, и верно одурманены оба чем. Влада встревожилась, никак не могла она уразуметь, что происходит с подругой, и с ужасом осознала, что слова заговора растеряла в памяти.

Полеля вот уже огладила плечи княжича, шею, а потом подалась вперёд, прильнув всем тонким станом, а тот знай обхватил её да на лавку усадил. Короткий миг — и вот Полеля уже страстно прижимается к нему, а княжич, накрыв её уста своими, целует жадно, исступлённо. Влада не почуяла земли под собой, отчаянно вспоминая слова, хотела было шагнуть, что бы остановить, но не смогла, ноги её не слушались, а голос потерялся, одни только сухие губы зашевелились, выдыхая слова:

— Ты, горячая вода, поскорей остывай… — Влада запнулась, когда Полеля ахнула.

Княжич раздвинул её колени, пристроившись между ними, продолжая неистово целовать подругу, оглаживая её бёдра под рубахой. Влада моргнула, отчаянно находя нужные слова.

— …тепло свое отдавай, а ты, сердце, замирай, тоску забывай…

Одним рывком дёрнул княжич верёвку на портах, задрал платье на пояс Полели, та обхватила его голыми ногами, откинулась назад, закрывая глаза.

— ...от моего любого… Поскорее… отставай… и мен…

Слова застряли в горле, а язык занемел. Влада смолкла, не в силах отвести глаз, и смотрела на то, как княжич навис над Полелей и резко толкнул…

Разум Влады потонул в сладострастном стоне Полели. Не помня себя, она выскочила из предбанника на подгибающихся ногах. И не видя, ничего пред собой, не слыша приблизившуюся Купаву, проговорила:

— Как вода охладится, так и ты от милого моего отворотись…

Влада очнулась, когда Купава тряхнула её за плечи.

— Ты чего? Что? Удалось?

Та покачала головой, и Купава с лица сменилась, стальным голосом спросила:

— Полеля?

Влада только посмотрела на приоткрытую дверь предбанника, за которой происходило то, во что она всем своим существом отказывалась верить.

Полеля зашла в опочивальню немного позже. Взъерошенная, дрожащая, глаза блестят от подступающих слёз, горько кривятся губы. Не зная, куда себя деть, она молча косилась в сторону, уводя бесстыжие глаза от пристального взора подруг. Молча прошла к столу и взяла в дрожащие руки нож, быстро перекинув через плечо растрёпанную, наспех сплетённую косу, сжала в кулак, дёрнула, вручив нож Владе, сказала:

— Режь.

Влада задумчиво покрутила холодное лезвие с деревянной резной рукояткой.

— Не стану. Жалко мне тебя, Полеля… — только и сказал Влада, прикусывая губы, проглатывая подступивший к горлу сухой ком.

— Тогда я сама, — выхватила Полеля из рук тесак, занесла под пшеничную косу.

Влада успела перехватить её за запястье.

— Не смей, — гневно процедила она.

Карие глаза подруги замерли, застыли льдом, она выронила нож, упала на колени и зарыдала, тихо так, как девочка-подлеток.

— Я не знаю, Владка, что на меня нашло. Он оморочил. Княжич колдун! Точно, колдун проклятый! Я забыла обо всём, забыла о тебе… о чём договаривались… — подвывала Полеля, не смея повысить голоса.

— Не реви, — прикрикнула Влада, — чай Звана прибежит.

Полеля только всхлипнула. Влада не спешила говорить, но сама она давно решила, как поступит дальше, задолго до того, как вернулась в опочивальню.

— Вот и кончилась дружба наша, — горько усмехнулась она. — Коли видишь вину за собой, выполнишь мой наказ, за то прощу тебя… в сердце, но знаться больше не будем, не обессудь, не подруга ты мне ныне, а разлучница. Наказывать я тебя не стану. Потому как и моя толика вины здесь есть… Сослужишь службу одну простую, право, с тебя уже не убудет, а там решай сама, куда подашься, хочешь, здесь оставайся, а хочешь, назад возвращайся в родной острог Калогост. Обещаю, слово даю, что не скажу о тебе, не сболтнёт и Купава, будет молчать, это дар мой в знак былой дружбы…

Купава только смотрела на Владу во все глаза и не решалась вставить и слова, поджав побелевшие губы, не узнавала она её.

[1] Прелестник — коварный дух в славянской мифологии. Обольститель, прельщающий своей привлекательностью, обаянием.

[2] Поветь — крыша, покрывающая хозяйственный двор.