Помоги проекту - поделись книгой:
— Как оказалось, положительный эффект от физического воздействия продолжается в течение месяца, а далее все возвратилось на круги своя. В общем, подумал я, погоревал и решил завязывать с Любкой. Не мог же я ее лупить каждые тридцать дней!
— Да, бить женщину — это не дело, — согласился Андрей. — Лучше поискать более подходящую пару.
Лешка хитро улыбнулся.
— Я именно так и поступил.
— Как?
— Сейчас увидишь.
— Что увижу?
Ответить командир полка не успел — в дверь кто-то тихо постучал.
— Открыто!
Дверь скрипнула; в кабинет заглянула симпатичная девушка лет двадцати пяти.
— Разрешите?
— Заходи-заходи, — поторопил Алексей. Придвинув к накрытому столу третий стул, представил гостью: — Знакомься: Жанна — машинистка из штаба моего полка.
Увидев генеральскую форму, девушка засмущалась.
— Андрей, — привстав, кивнул Воронов.
— А можно узнать отчество? — робко спросила она.
— Давайте обойдемся без отчеств. Просто Андрей.
— Ладно, попробуем…
Жанна оказалась вполне компанейской барышней с хорошим воспитанием и отменным чувством юмора. При этом она ни на миг не забывала о субординации, а также взяла на себя роль заботливой хозяйки — соорудила из нехитрых запасов бутерброды и даже побаловала мужчин легким салатом. Одним словом, через час троица общалась так, будто знала друг друга с детских лет.
Скорее всего, застолье и дальше бы проходило с исключительно положительными эмоциями, если бы в кабинет командира полка не пожаловал еще один гость.
— Да, — недовольно отреагировал на стук Максимов.
Дверь распахнулась, и в помещение ввалился тучный офицер, в котором Воронов узнал еще одного однокашника — Бориса Соболенко.
— О, товарищ генерал! — растянул он пухлые губы. — Вас теперь только так можно величать или разрешите по старой памяти — по имени?
Не ответив на едкую шуточку, Андрей пожал его руку…
В Сызрани Борька учился в параллельном классном отделении. Предметы знал плохо, экзамены и зачеты сдавал еле-еле, летал крайне слабо. Зато был пламенным активистом, дисциплину не нарушал и, регулярно заискивая перед начальственным и преподавательским составом, все-таки сумел окончить училище, получить диплом и лейтенантские погоны. Распределившись в один из вертолетных полков, вскоре понял, что летную карьеру ему не осилить, и поэтому пошел вверх по партийно-политической линии: тащил комсомольскую организацию подразделения, вступил в партию, стал замполитом эскадрильи. В полк к Максимову прибыл уже парторгом.
— Что за праздник? — Борька без приглашения уселся за стол.
Лешка поморщился, при этом багровость его щек приобрела несколько сероватый оттенок.
— А ты разве не рад встрече с Андреем? — спросил он, прищурившись. — Не рад, что он стал генералом?
— Почему же? Рад, конечно!
— Тогда не задавай глупых вопросов. — Лешка поставил на стол еще один стакан и плеснул в него водки. — Садись, пей.
Ответ резанул по больному самолюбию. Соболенко покосился на девушку, но промолчал — Воронов с Максимовым хоть и были ровесниками, но разница в положении была огромной. Один — полковник, командовал полком и являлся непосредственным начальником. Другой и вовсе взлетел до необозримых высот. Оба — летчики-снайперы, каждый имел за плечами под тысячи боевых вылетов; у обоих на кителях не хватало места для орденов и медалей. А что представляет собой Соболенко? Кое-как стал командиром экипажа, со скрипом получил второй класс, еле дорос до майора, но на политических и партийных должностях еще чуток подрос; из-за слабой летной подготовки во время боевых действий не выполнил ни одного самостоятельного боевого вылета.
— Ладно, — поднял он стакан и подцепил на вилку шпротину из банки. — За встречу, товарищи…
Через полчаса он покинул штаб полка и направился в свой кабинет, расположенный в одном сборно-щитовом здании с дивизионом связи. Кстати, это неординарное решение — поселить парторга подальше от офицеров штаба — тоже принадлежало Максимову. И тоже изрядно напрягало самолюбие Соболенко. В работе на отшибе успокаивали лишь две вещи.
Во-первых, практически никто не беспокоил. Не выспался ночью — ложись на сбитую из ящиков из-под бомб кушетку и спи хоть весь день напролет. Хочешь выпить или покушать — не проблема.
Во-вторых, радовало соседство со связистами. По просьбе парторга те наладили Соболенко закрытый канал связи с политотделом ВВС армии и членом Военного Совета.
Ввалившись в свой кабинет, Борис первым делом расстегнул пуговицы куртки и плюхнулся на стул под прохладу кондиционера.
С минуту он сидел неподвижно, взирая на противоположную стену. В преданности коммунистической партии Соболенко превзошел даже командующего ВВС 40-й армии — на стене во всю ее длину висели портреты двадцати пяти членов политбюро ЦК КПСС. Новенькие, цветные, под кристально чистым стеклом.
Очнувшись от тяжелых дум, парторг поднял трубку телефона специальной связи.
— Подполковник Соболенко, Отдельный вертолетный полк, — представился он оператору связи. — Соедините с членом Военного Совета генералом Чесноковым.
Покуда в трубке слышалось потрескивание, Борис дотянулся до пачки сигарет. Вытянув одну, щелкнул бензиновой зажигалкой и выпустил к потолку клуб сизого дыма.
Наконец, знакомый голос прогудел:
— Слушаю, генерал Чесноков.
— Здравия желаю, товарищ генерал! Подполковник Соболенко беспокоит, — выпалил парторг, позабыв о дымившейся сигарете.
— Слушаю.
— У меня не очень приятные новости.
— Докладывай.
— Сегодня ближе к вечеру в кабинете командира полка произошла форменная пьянка. Среди ее участников были замечены: генерал-майор Воронов, полковник Максимов и молодая девица.
— Вот как? — заинтересованно переспросил ЧВС. — А что за девица?
— Машинистка из штаба полка — младший сержант Жанна Прохорова.
— Вы в курсе, о чем они говорили?
— К сожалению, нет.
— Что ж, благодарю за сигнал. Будем разбираться, — проговорило начальство и положило трубку.
Глава третья
После успешной Панджшерской операции восьмидесятого года, когда части 40-й армии разбили группировку Ахмад Шаха Масуда, между противоборствующими сторонами было заключено первое перемирие. Масуд дал слово не нападать на подразделения советских и правительственных войск ДРА, а командование нашей армии пообещало артиллерийскую и авиационную поддержку Масуду в тех случаях, если у него начнутся проблемы с отрядами Исламской партии Афганистана.
Некоторое время договоренности соблюдались. Однако хитрый Ахмад Шах время зря не терял и за короткий срок возвел по всему Панджшерскому ущелью сеть фортификационных укреплений и госпиталей, собрал значительные резервы вооружений с боеприпасами и организовал разведывательную агентурную сеть. К середине следующего года численность его вооруженной группировки составила более двух тысяч человек, что соответствовало численности советского мотострелкового полка.
После этого политбюро ЦК КПСС по настоятельным просьбам руководства ДРА дало «добро» на организацию еще нескольких крупных войсковых операций в ущелье. Каждый раз результатом был временный и лишь частичный контроль над Панджшерским ущельем. Моджахеды несли большие потери, теряли единое управление и боеспособность. Однако по истечении короткого времени Масуд вновь оправлялся от поражения, формировал отряды, налаживал управление и связь.
Согласно приказу командующего, в штабе авиации 40-й армии полным ходом шла подготовка к операции в Панджшерском ущелье. Исходные условия спускались из штаба армии, а командование авиации «дробило» их для своих частей и подразделений.
Операция задумывалась масштабная, решительная и беспощадная. Разведчики добывали информацию, оперативный отдел готовил свежие карты, заместители командующего рыскали по частям, проверяя их готовность и боевой дух.
На исходе первой недели подготовки всю северо-восточную часть Афганистана «оккупировала» непогода — несколько малоподвижных циклонов, плавно сменяя друг друга, наглухо закрыли небо плотным и толстым слоем облаков. До дождей дело не доходило, но температура в горах понизилась, нижняя граница облачности и видимость под ней оставляли желать лучшего.
Подготовка из-за непогоды начала пробуксовывать, так как самолеты-разведчики в воздух больше не поднимались, а посылаемые в ущелье разведгруппы могли обследовать лишь небольшие участки, занятые неприятелем.
На одном из совещаний начальник штаба армии забил тревогу:
— Товарищ командующий, мы теряем оперативное преимущество, — сказал он, закончив очередной доклад. — Если пять дней назад мы знали о перемещении вооруженных подразделений противника практически все, то к сегодняшнему дню более семидесяти процентов всех данных об отрядах Масуда безнадежно устарели.
Командующий армии вопросительно посмотрел на Филатова. В этой ситуации могла помочь только авиация.
Филатов был в курсе возникшей проблемы. Однако, слушая начштаба армии, он морщился и нервно постукивал карандашом по раскрытому блокноту. Причин его недовольства было две.
Во-первых, отменить операцию из-за плохой погоды или перенести ее начало на другую дату он не мог. Более того, не в силах был это сделать даже сам командующий 40-й армии, ибо ему задачу ставил сам министр обороны, а тому — члены политбюро.
Во-вторых, Филатов терпеть не мог, когда кто-то выступал с критикой чего-либо, не предлагая других вариантов. «Критиковать может каждый прохожий, — считал он. — А ваша критика должна быть конструктивной: заметил ошибку — укажи на нее и придумай способ, как в следующий раз не ошибаться».
Впрочем, начальник штаба армии был тертым калачом и отлично подготовился к докладу. Заканчивая пылкую речь, он не преминул вставить способ решения проблемы.
— …Исходя из сложившейся ситуации, — твердым голосом сказал он, аккуратно положив указку на стол, — предлагаю командующему ВВС подобрать два-три экипажа самолетов-разведчиков из числа наиболее подготовленных и выполнить четыре-шесть вылетов в район предстоящей операции.
Идея командующему армии понравилась.
Отдав соответствующие распоряжения и назначив сроки исполнения, он объявил об окончании совещания.
— Что скажете, Андрей Николаевич? — спросил в коридоре Филатов.
Следуя рядом с шефом, Воронов задумался…
В принципе, летать в такую погоду руководящие документы не запрещали. Другой вопрос: как летать? Если в районе аэродрома видимость позволяла, — взлетай, набирай по «коробочке» безопасный эшелон, отваливай в нужную сторону и чеши по запланированному маршруту, используя радионавигацию. Но при этом ты окажешься либо в облаках, либо выше их. А разведчику необходимо было пройти над ущельем в условиях визуальной видимости земной поверхности, иначе терялся смысл его работы. Только вот как пройти в ущелье, если нижний край облачности скрывал верхушки хребтов, а в воздухе едва ли не постоянно висела пыльная пелена, поднимавшаяся на высоту до полутора километров?
Все эти за и против Воронов прокрутил в голове за полторы секунды, пока несколько генералов-авиаторов шли по коридору в свои владения.
— Так как, по-вашему, Андрей Николаевич, найдем мы летчиков, готовых слетать к юго-западным «воротам» ущелья и подсмотреть дислокацию передовых отрядов Масуда? — облек свой вопрос в более конкретную форму Филатов.
— Уверен, мы справимся с поставленной задачей, товарищ командующий, — ответил Андрей. И добавил: — Но при одном непременном условии.
— При каком же?
— Полететь на разведку должен я.
На некоторое время в мрачной прохладе коридора стало тихо. Почти все заместители Филатова были в курсе недавнего разноса, который командарм устроил Воронову за так называемую «самодеятельность» с полетом в зону боевых действий. И вот молодой генерал снова за свое.
Однако на этот раз Филатов не вспылил и даже не возразил. Пожевав губами, он объявил:
— Все по рабочим местам — занимаемся подготовкой операции. А генерала Воронова прошу зайти в мой кабинет…
— Хотел бы услышать внятное объяснение, — проговорил Филатов, усаживаясь в свое кресло. Судя по тону, он был на взводе и мог в любую секунду сорваться. — Что это еще за странное условие с вашей стороны?
— На самом деле, это не условие, товарищ командующий, — спокойно сказал Воронов.
— А что же?
— Единственный способ для нас с вами оградить себя от неприятностей.
— Ну-ка присаживайся и расскажи потолковее. А то я что-то не понимаю этих… твоих намеков.
Воронов сел поближе к столу командующего и поставил на колени подарок супруги — тонкий кожаный портфель.
— Я всегда таскаю в нем, товарищ командующий, — кивнул он на портфель, — сборники основных руководящих документов, регламентирующих летную работу. Да, сейчас в Афганистане идет война, и порой на многие нарушения этих документов приходится закрывать глаза. На многие, но не на те, которые касаются безопасности полетов.
— Зачем ты мне это говоришь? Многие документы я помню наизусть. — Филатов достал из пачки «беломорину». — В нового Чкалова играешь? Но документы документами, а приказа из Москвы никто не отменит. Это ты понимаешь?
— Понимаю, товарищ командующий. Если обстоятельства вынуждают нас провести воздушную разведку в таких метеоусловиях, то выполнить ее должен кто-то из нас. Вы, к сожалению, в силу возраста и здоровья уже не летаете.
Филатов на этих словах громко крякнул и вполголоса матюкнулся. Однако Воронов и бровью не повел, продолжил:
— А я ваш первый заместитель, поэтому и предложил себя в качестве пилота самолета-разведчика. Сам я полететь смогу, а отправить на верную гибель кого-то другого — увольте.
Воронов говорил настолько уверенно и спокойно, что Филатов невольно смягчил первоначальный настрой.
— Что обещают метеорологи? — спросил он, чиркнув спичкой и подпалив папиросу.
— Сплошная облачность с рваным нижним краем. Видимость под облаками — пятьсот метров, местами и того хуже.
Поделиться книгой: