Освободительный поход

Разбитые и вытесненные из Копенгагена немецкие подразделения, мелкие группы и отдельные солдаты стали появляться в окрестностях Боллерупа уже после полудня. Но, большинство из них, поняв, что путь к отступлению отрезан, бросали оружие и поднимали руки. И лишь некоторые отчаянные пытались прорваться дальше на запад. Но это уже было бессмысленное сопротивление, которое пресекалось самыми жесткими мерами.

* * *

1 ноября 1942 года, Вечер. Третий рейх, Бавария, резиденция Гитлера «Бергхоф».

Получив известие о внезапном захвате Копенгагена русским десантом, фюрер предсказуемо впал в состояние неконтролируемой ярости. Он уже знал, что датские части, расквартированные на острове Зеландия, не оказали русским ни малейшего сопротивления, в результате чего защищать датскую столицу от большевистских головорезов пришлось единственному немецкому пехотному полку, который в результате подвергся полному разгрому и уничтожению.

Именно в тот день, когда пал Копенгаген, обосновавшаяся на шведских аэродромах большевистская авиация приступила к систематическим налетам на Киль, Бремен, Гамбург, Штеттин, а также с помощью управляемых планирующих бомб серьезно повредила Кильский канал, сделав невозможным использование этого важнейшего гидросооружения в течение длительного времени. Вполне очевидно, что удар по германской портовой инфраструктуре Балтийского и Северного морей и Кильскому каналу наносился в интересах русского Балтийского флота. Теперь, овладев Датскими проливами, большевики могли по отдельности уничтожать немецкие силы на Балтике и в Северном море, а также пресекать для Третьего рейха все прибрежные перевозки в этом районе, в том числе и возможность переброски морским путем войск, оружия и боеприпасов.

Но это было не все. Гораздо опаснее оказалось то, что после завершения боев в Норвегии и последующей перегруппировки сил в непосредственной близости от территории Германии должна была оказаться мощная армейская группировка большевиков.

Проблема, по мнению Гитлера, заключалась в том, что если на важнейших участках фронта большевистские полчища в последний момент удалось остановить после массовых жертвоприношений арийскому богу-покровителю, то на датском направлении ничего подобного пока не делалось. Во-первых – население Голландии, Дании, Норвегии и Швеции считалось стопроцентно арийским, только немного испорченным, а значит, не подлежащим участию в специальных ритуалах. Во-вторых – никто не подозревал, что большевики пойдут на авантюру и начнут новую наступательную операцию еще до завершения боев в Скандинавии и перегруппировки войск. Или у них нашлись резервы, не учтенные германской разведкой, или они посчитали немецкую оборону на северном направлении настолько слабой, что ее можно было преодолеть с ходу; что в итоге у них и получилось.

Но это было поправимо. Придя в себя после приступа бешенства, фюрер поднялся с пышного персидского ковра, по которому только что с воем катался, и принялся лихорадочно диктовать секретаршам гениальные, как ему казалось, распоряжения. Уже завтра на север в сторону Дании со всех концов Третьего Рейха помчатся эшелоны с узниками концлагерей. Этот упырь еще имел власть над множеством разных народов, которые он не признавал полноценными людьми, и теперь мог проявить эту власть в полной мере… Узники-мужчины будут строить неприступный Ютландский вал, который перегородит полуостров в самом узком месте от моря до моря и намертво запечатает для большевистских полчищ бывшую датско-германскую границу. А узницы-женщины, призванные ублажить арийского бога-покровителя, взойдут на тысячи жертвенных алтарей, где их уже будут ждать опытные в убийствах жрецы СС в черных сутанах, с надвинутыми на глаза капюшонами. И вот тогда, когда внимание бога-покровителя устремится к этому участку фронта, Ютландский вал станет непреступным рубежом, который не сумеет пересечь ни один большевик.

И непременно, думал фюрер, в Дании следует ввести настоящий оккупационный режим. Все равно их правительство, король, армейское командование, парламент и прочие символы государственности, которые он, Гитлер, по неразумию оставил датчанам, уже захвачены десантом большевиков. Если те не захотели быть сверхчеловеками, отказавшись от арийского первородства, то пусть теперь они почувствуют всю тяжесть участи недочеловеков и изменников арийской расы.

* * *

5 ноября 1942 года, Полдень. 1-й Украинский фронт, Львовская область, Галицийской ССР, аэродром Адамы, штаб тяжелой истребительной дивизии 1-го авиакорпуса ОСНАЗ.

Пасмурный и дождливый осенний день. Здесь, на Западной Украине, осенью правит бал госпожа Распутица. Правда, она не указ люфтваффе, чьи самолеты базируются на бетонированных аэродромах, и потому какое-то время немецкая авиация, как и год назад, делает в небе все что хочет. Ну или почти все. Мощную зенитную артиллерию советских механизированных соединений никто не отменял, как и оснащенные новейшими радарными станциями железнодорожные и самоходные зенитно-артиллерийские полки РГК, прикрывавшие расположенные в тылу крупные транспортные узлы. Тут уж без вариантов, нарваться на управляемый с помощью радара заградительный огонь «соток» – для «хейнкелей» и «юнкерсов» смерти подобно. К тому же зенитные снаряды для полков РГК снаряжают дефицитными американскими радиовзрывателями, что значительно увеличивает эффективность зенитного огня.

Поэтому-то немецкие летчики выбирали цели помельче и не столь хорошо защищенные, хотя и тут можно нарваться на большие неприятности. Механизированный ОСНАЗ, которого тут у русских во втором эшелоне как у дурака махорки, вооружен весьма неплохо, и их спаренные 37-мм и счетверенные 23-мм установки тоже не подарок. Хватает проблем и от боевых машин пехоты, чьи автоматические пушки задираются вверх достаточно круто, к тому же они способны поставить плотную огневую завесу, прорваться через которую тоже не так легко.

Но все же все это не идет ни в какое сравнение с проблемами, которые немецким летчикам создавали советские асы из авиационного ОСНАЗа. Пока с началом дождей все не раскисло и не утонуло в грязи, они регулярно трепали и так уже изрядно поредевшие бомбардировочные и истребительные эскадры. И ведь против этих гадов, которые демонстративно красят капоты своих истребителей в красный цвет, нет никакого спасенья.

Даже расхваленный за свою маневренность и огневую мощь Фокке-Вульф-190 против этих красноголовых самолетов оказался недостаточно хорош. Юркие и стремительные трехпушечные «яшки» с легкостью переигрывали перетяжеленные немецкие истребители, а находящиеся с ними в одной весовой категории «лавочкины» имели преимущество в скорости и скороподъемности, в случае опасности легко уходя на вертикаль. Ну и опыт пилотов тоже играл не последнюю роль. Немцы, делавшие упор на подготовку штучных элитных бойцов, в последнее время подрастеряли свой потенциал. В то же время за год войны из массовых желторотых советских лейтенантов и сержантов довоенных выпусков выросла когорта суперасов, которых советское командование сконцентрировало в авиационном ОСНАЗе. Чуть только проклюнется в линейном полку молодое дарование, чуть оперится, как так его цап – и сразу в ОСНАЗ на пополнение. Там такие нужны. А в линейных частях нет, ибо они, беря на себя значительную часть боевой нагрузки, становятся тормозом для развития своих товарищей.

Но с недавних пор истребительные полки авиакорпуса ОСНАЗ в плане обеспечения всепогодными аэродромами оказались в том же привилегированном положении, что и немецкие летчики. Случилось это после того, как на вооружение появились разборные ячеистые дюралевые покрытия для ВПП, и первыми для своих основных и передовых аэродромов их получил авиакорпус Савицкого. Сюрприз для и так уже немногочисленных немецких асов вышел неприятный.

Тревожный крик авиационного наводчика в эфире: «Ахтунг! Ахтунг! В воздухе красноголовые!», и рябь черных точек по правому или по левому борту. А это значит, что снова будет излюбленная «косая» атака «суперкрыс» под прикрытием легких истребителей, заходящих на немецкие бомбардировщики из мертвой для стрелков зоны по правому или по левому борту, где противостоять им может только люковый (по сути, ручной) пулемет, с которым бортовой стрелок мечется от одного лючка к другому.

Возвращение советских истребителей к активной боевой работе вынудило немцев перейти к массированным ночным бомбежкам с использованием доставшейся им после падения Великобритании английской радиокоординатной схемы навигации. Но даже ночью некоторые советские асы, имеющие опыт полетов в темное время суток и хорошее ночное зрение, поднимались в воздух и по наводке наземных радарных станций брали с немецких бомбардировщиков дань кровью. Но этого было мало; ночные налеты немецкой бомбардировочной авиации требовалось пресечь так жестко, чтобы она даже нос за линию фронта боялась сунуть. Дополнительной острасткой для хероев люфтваффе было ужасное НКВД, в руки которого попадали сбитые над советской территорией экипажи. А те немецкие летчики, которым посчастливилось избежать встречи с чекистами, оказывались в объятьях не менее ужасных украинских бандитов[26], которые нынче воюют сразу со всеми: с русскими, немцами, поляками, а также между собой, группировка на группировку.

Для решения задачи полноценного ночного противодействия немецким бомбардировочным армадам в качестве экспертов решили привлечь лучших на тот момент британских специалистов. Часть пилотов английских королевских ВВС и до переворота в Метрополии[27] находились на русском Севере под Мурманском. Другие их боевые товарищи, части которых дислоцировались на британских островах, сразу же после переворота последовали призыву своего короля и на тяжелых ночных истребителях Бристоль «Бофайтер» и Де Хэвиленд «Москито» перелетели в Исландию и на Гибралтар. Как раз английскую эскадрилью ночных истребителей-бомбардировщиков «Москито», собранную из таких вот бедолаг, и приписали к тяжелой истребительной дивизии особого назначения, которой командовал Василий Сталин. Но это было не все. Сопровождающие эскадрилью «Москитов» транспортные самолеты везли персонал английского БАО, а также пригодные для установки на крыло одномоторных истребителей советско-американские радары трехсантиметрового диапазона с фазированной антенной решеткой (изобретена в 1941 году американским инженером Луисом Альваресом).

Товарищи из Москвы не предупредили Василия Сталина лишь о том, что вместе с английскими летчиками, техниками и прочим цыганским табором в подведомственную ему дивизию также прибудет британский король Георг VI с двумя дочерями и сопровождающее их целое стадо советских и иностранных журналистов. Одним словом, когда один из транспортных Си-47 зарулил на замаскированную стоянку и заглушил двигатели и из него толпой полезли «гости», Василий схватился за голову. Тут поспать времени не выберешь: ночью полеты, днем исполнение обязанностей командира дивизии; так что этот сюрприз с прибытием потенциальных родственников точно был лишним.

Надо заметить, что идея женить сына на наследнице британского престола овладела Сталиным всерьез и надолго. А если учесть, что недавно в Англии расстреляли наотрез отказавшегося служить узурпатору датского и греческого принца Филиппа, будущего (в нашей истории) лорда Маунтбеттена и супруга принцессы и королевы Елизаветы, то эта идея в полном соответствии с догматами диалектического материализма начинала обретать материальную силу. До сих пор Василий и Елизавета несколько раз встречались в Москве на официальных мероприятиях, и девушке (шестнадцать с половиной лет, ветер в голове) до дрожи в ногах понравился молодой статный красавец, герой-орденоносец, командир овеянной славой авиационной дивизии особого назначения (что по статусу даже выше простой гвардии).

Надо сказать, что не меньше, чем Елизавету, Василий впечатлил ее младшую сестру Маргарет, но это и неудивительно. Та от рождения и до смерти (в нашей истории в 2002 году от инсульта) вела протестный образ жизни, из-за чего ее прозвали «мятежной принцессой». Она заводила неподобающие принцессе романы, была завсегдатаем пабов, с удовольствием пила джин, общалась с рокерами и к концу жизни выкуривала до шестидесяти сигарет в день. Правда, надо заметить, что в наше время не каждый здоровый человек, ведущий нормальный образ жизни и не имеющий вредных привычек, сумеет дожить до семидесяти двух лет.

Кроме всего прочего, обеих сестер одолела идея записаться добровольцами в какие-нибудь вспомогательные части действующей на территории СССР британской армии. Если для двенадцатилетней Маргарет это было невозможно по малолетству, то Елизавета, обучившись вождению автомобиля (легкого грузовичка), упросила отца прикомандировать ее к батальону аэродромного обслуживания, направленной в дивизию Василия Сталина эскадрильи тяжелых ночных истребителей. После некоторых колебаний король дал согласие, но предупредил, что если его дочь окажется плохим солдатом или будет замечена в неподобающем поведении, он немедленно отзовет свое разрешение. На это Елизавета ответила, что по части неподобающего поведения надо обращаться к Маргарет, а она паинька, лапочка и вообще самая лучшая дочь на свете. Это разрешение данное Елизавете вызвало в Маргарет приступ детской ревности, и та еще долго дулась на сестру за это, как ей казалось, предательство.

И, разумеется, король решил лично проводить британских летчиков (и свою дочь) на фронт, чтобы своими глазами увидеть, в каких условиях им (и ей) предстоит жить и служить. Увиденное на аэродроме ему понравилось. Порядок повсюду был если и не идеальный, то достаточно близкий к тому, чтобы так называться. Все дивизия его будущего зятя (он потихоньку сживался с этой мыслью), базировалась на полевом аэродроме и вела активные боевые действия. Король Георг VI прекрасно понимал, что не только мир больше не будет таким, как до войны; прежней уже никогда не будет и сама Великобритания. К тому же, после того, что выкинул его братец Эдуард, устроив прогитлеровский государственный переворот, ему, Георгу, придется еще сильно постараться, чтобы сохранить для Британии хотя бы формальную независимость, а для династии Виндзоров – права на британский трон. Сын Сталина в мужьях у наследницы британского престола будет совсем не лишним, как и ее личное участие в общей для двух народов борьбе против нацистов.

* * *

8 ноября 1942 года, Полдень. Стокгольм, район Васастан, улица Далагатан дом 47. квартира на втором этаже с видом на Васа-парк.

Пока еще не писательница и мать двоих детей Астрид Линдгрен.

Женщина сидела и смотрела в окно. А за окном была улица Далагатан и расположенный за ней Васа-парк. На деревьях, что высились за оградой парка, облетели последние листья; в дымке осеннего дождя улица казалась сонной и унылой. Все было серым – и дорога, и деревья, и близлежащие дома, и идущие под моросящими каплями прохожие. И на всем этом фоне выделялась примета времени – русский бронетранспортер (ленд-лизовский М3), стоящий у парковой ограды на углу улиц Далагатан и Оденгатан. Солдаты, что стояли около него, нахохлившись под прорезиненными брезентовыми накидками, ежились от пронизывающего ветра, покуривали в рукава и с интересом поглядывали на спешащих мимо жителей. Пулемет на бронетранспортере был зачехлен, а солдаты имели настолько дружелюбный вид, что некоторые стокгольмцы перестали воспринимать их как какой-то чужеродный элемент. Вот один худой молодой человек с зонтиком подошел к солдату, что-то сказал, потом чуть наклонился, прикуривая от его сигареты и, поблагодарив кивком, заспешил по своим делам.

А ведь с тех пор, как Стокгольм проснулся от грохота взрывов и рева авиационных моторов, прошел всего месяц. Закопченные развалины Гвардейских казарм уже разобрали, затонувший у причала броненосец «Густав V» приготовили к подъему и дальнейшей разделке на патефонные иголки и дамские булавки, ну а всех, кому не повезло в то злосчастное утро, давно похоронили. За исключением членов профашистских организаций, в городе никого не арестовывают и не отправляют в Сибирь, никого не уплотняют в квартирах, не национализируют предприятия и дома. Даже солдат капитулировавшей шведской армии русские распустили по домам. Ну, еще бы – заводы, раньше выпускавшие продукцию преимущественно военного назначения, теперь производят то же самое, но в удвоенных количествах, и уже для русской, а не для германской армии. И этим заводам нужны рабочие руки.

Как убежденная социал-демократка, Астрид не любила шведских нацистов и не имела оснований им сочувствовать. Но коммунизм, который принесли с собой русские, отличался от привычной социал-демократии так же, как волкодав отличается от домашней болонки. Она не забыла тот день, когда стекла в ее квартире звенели от близких взрывов, а по Далагатан мимо ее дома, расталкивая неосторожные машины, мчались воющие русские катера на воздушной подушке. Уже потом Астрид узнала, что эти катера могут ходить посуху аки по воде. А тогда эти машины, поднимающие из-под резиновых юбок клубы пыли, показались ей вышедшими из морской пучины чудовищами. Это впечатление усиливалось еще и тем, что солдаты, сидящие в этих машинах, носили темно-зеленые непромокаемые плащи из прорезиненного брезента и очки-консервы.

Впрочем, война закончилась так же быстро, как и началась. Высадившиеся в Стокгольме русские быстро сломили сопротивление шведских войск, уничтожили или пленили армейское командование, и даже король (так уж получилось) попал к ним в плен. Покончив с военными делами, большевики, как опытные захватчики, принялись наводить свои порядки. Впрочем, как уже говорилось, захват был молниеносным, а у русских солдат шведы с врагами не отождествлялись, и потому большинства стокгольмцев эти изменения почти не коснулись. Тем более что наместником Сталина назначили бывшего русского посла в Шведском королевстве – Александру Коллонтай, и она постаралась максимально сгладить для шведов режим оккупации.

Впрочем, о том, что соглашением двух оставшихся в строю союзников по антигитлеровской коалиции мир уже разделился на две половины (и поэтому это именно завоевание, а не оккупация), никто из шведов пока не знал. Им объяснили, что они нехорошие люди, и в тяжелые для всего человечества годы поддерживали злодея Гитлера, продавая ему железную руду, подшипники и оружие, а также снабжая его войска в Лапландии через свою территорию всем необходимым для ведения войны с СССР. Чтобы искупить это прегрешение, шведы должны работать уже не на Гитлера, а на его оппонента Сталина. И если они будут законопослушны и трудолюбивы, то ничего страшного с ними не случится.

Астрид хотела верить во все это, хотя и боялась. Ведь с самого детства о русских она слышала разное, преимущественно плохое. Но шел день за днем, а с ее близкими, друзьями, соседями и знакомыми ничего не случалось. На самом деле русские оказались не такими уж и плохими людьми, как их рисовала шведская довоенная пропаганда. Правда, захватив Стокгольм, эти добрые русские в полном составе арестовали сформированное в результате выборов сорокового года коалиционное правительство социал-демократа Пера-Альбина Ханссона, обвинив низвергнутые шведские власти в пособничестве нацизму. Правда, русские, порывшись в захваченных государственных архивах, доставшихся им в целости и сохранности, никого из министров не расстреляли, пообещав устроить по этому делу открытый судебный процесс.

А несколько дней назад с семьей Линдгренов случилось и вовсе загадочное происшествие. Старший сын Астрид Ларс, которому через месяц должно было исполниться шестнадцать лет, пошел погулять со своей девушкой, но вскоре вернулся домой в сопровождении группы русских офицеров явно немалого ранга. Главной в этой компании оказалась высокая моложавая женщина с чуть тронутыми сединой волосами; она была облачена в военную форму, в темно-красных петлицах которой светились три алых ромба. Сопровождавшие эту женщину-генерала русские офицеры называли ее фру Нина и всячески показывали, что это она здесь главная. Это было такое большое русское начальство, что Астрид и ее муж Нильс Стуре Линдгрен оцепенели от ужаса, не понимая, что мог натворить их мальчик и почему с ним пришли такие люди. Оказалось, что мальчик тут ни при чем, его просто попросили показать дорогу. Увидев, что хозяева изрядно напуганы, женщина-генерал произнесла несколько резких слов на русском языке, и сопровождавшие ее офицеры исчезли.

– Ну, вот, так-то лучше, – по-шведски, но с сильным немецким акцентом сказала странная гостья, повернувшись к хозяевам, и добавила: – да успокойтесь вы. Ничего страшного с вами не произойдет, ведь я не Серый Волк, который пришел вас съесть, а вы не Красные Шапочки. Я хочу лишь поговорить с вами, и каков бы ни был итог этого разговора, ничего плохого с вами и вашими детьми не случится. Могу дать вам в этом честное коммунистическое слово.

– А разве коммунисты держат свое слово? – спросила Астрид и испугалась своей храбрости.

– Держат, – ответила фру Нина, – и, кстати, куда лучше, чем ваши любимые социал-демократы. Те думают одно, говорят другое, а делают третье. Мы, русские коммунисты, с вашей европейской точки, зрения, быть может, грубы и неотесанны, но, по крайней мере, мы говорим, делаем и думаем всегда одно и то же.

– Фру Нина, а откуда вы знаете, что на всех последних выборах я голосовала за социал-демократов? – спросила уже отошедшая от испуга Астрид, проводя гостью в гостиную и приглашая ее сесть, – ведь это вопрос личный, и я никому не рассказывала о своем выборе.

– А я еще не то знаю, – загадочно сказала фру Нина, – Я ведь, как ваша Пеппилотта Длинныйчулок, тоже ненавижу всяческие условности…

Онемевшая (на этот раз от удивления) Астрид уставилась на свою странную гостью. Если о ее политических предпочтениях еще можно было узнать в местном отделении социал-демократической партии, членом которой Астрид Линдгрен была всю свою сознательную жизнь, то о Пеппи Длинныйчулок, девочке, которая не признавала условностей, знали только сама Астрид и ее восьмилетняя дочь Карин, которая вот уже год каждый вечер слушала сочиненные матерью истории о приключениях рыжеволосой проказницы.

– Да-да, – тихо сказала фру Нина, – я знаю и об этом. Более того, можете считать, что перед вами сидит сама Пеппи, по-прежнему не признающая условности, но повзрослевшая и заматеревшая в этом жестоком мире. Это вы, шведы, которые не воевали сто пятьдесят лет, можете позволить себе роскошь проповедовать ненасильственный образ жизни. А на нас, русских, все время кто-то нападал – то турки с татарами, то англичане с французами, то японцы. А последние два раза – немцы кайзера и немцы Гитлера. Вот нам, русским женщинам, и приходится быть такими, чтобы и коня на скаку остановить, и в горящую избу войти. И, не признавая условностей, становиться летчицами, полярницами и офицерами спецслужб. И не из баловства или любопытства, а потому, что кони по нашей стране все скачут и скачут, а избы все горят и горят.

Сказав это, женщина встала и, вручив Астрид бумажку с записанными на ней адресами издательств, добавила:

– А вы пишите… Пишите именно для детей, ведь в этом ваше призвание. Записывайте истории, которые вы рассказываете по вечерам дочери. И когда их у вас будет уже изрядно, отсылайте их в эти издательства. Вот это, находящееся в Стокгольме, издаст вас на шведском языке. А вот это – в Ленинграде, переведет вашу книгу на русский язык и издаст для детей Советского Союза. А сейчас, поскольку у нас в России не принято ходить в гости пустыми руками…

Сказав это, фру Нина открыла входную дверь и крикнула кому-то вниз: «Иван, Иван!». Вскоре появился этот самый Иван, да не один, а в сопровождении русских солдат, нагруженных сумками и корзинами с продуктами. Нельзя сказать, что шведы голодали, но того изобилия, что было до начала большой европейской войны, уже не было. А многие из этих продуктов и вовсе можно было купить только на черном рынке за большие деньги.

Заметив, что Астрид Линдгрен колеблется, фру Нина с улыбкой сказала:

– Да вы берите, берите. У вас же дети, а в этом возрасте им нужно полноценное питание. Кроме того, вы можете поделиться со своими друзьями и знакомыми.

Сказав это, странная гостья дождалась, пока солдаты занесут в прихожую все ее подарки, а потом, попрощавшись, ушла. И вот теперь Астрид Линдгрен сидела у окна, смотрела на улицу и размышляла о том, что станет с ней и ее детьми, с ее родиной Швецией. Теперь ей уже хотелось вернуть ту женщину, сесть и обстоятельно с ней поговорить обо всем на свете, пытаясь понять ее саму и ход ее мыслей. В этой женщине, как и во всем ее народе, странным образом сочетались беспредельная доброта и неумолимая суровость, игнорирующая интересы отдельных маленьких людей.

В данном случае можно было быть уверенной в двух вещах. Первое – она, Астрид Линдгрен, действительно станет знаменитой детской писательницей, потому что в этом заключается ее призвание. И второе – написанные ею книги будут иными, чем в нашем мире. Даже Пеппи Длинныйчулок, истории о которой Астрид сочиняет уже больше года, будет совершенно другой…

* * *

12 ноября 1942 года, 04:00. Германия, Мекленбург-Передняя Померания, остров Узедом, ракетный полигон Пенемюнде.

Тихо на ракетном полигоне Третьего Рейха в этот предутренний час. Спят руководители ракетного проекта: генерал-майор Вальтер Дорнбергер, профессор и гауптштурмфюрер СС Вернер фон Браун; инженеры и конструкторы: Артур Рудольф, Вальтер Тиль (специалист по двигателям), Генрих Грюнов, Вальтер Ридель, Гельмут Вальтер (конструктор серии реактивных двигателей «Вальтер»), Гельмут Греттруп, Пюлленберг, Шлурике, Пюльман, Херман и другие. Спят немецкие вольнонаемные техники и рабочие. Спят заключенные концлагеря Карлсхаген, представляющие основную рабочую силу на полигоне, большей частью которых являются польские инженеры и техники, а также советские военнопленные. За исключением часовых и бодрствующих смен в караулках, в Трассендхайдских казармах спят солдаты СС, охраняющие сверхсекретное ракетное хозяйство.

Всего месяц назад произошел первый успешный испытательный пуск ракеты А-4 (она же Фау-2), показавший дальность сто девяносто два километра; так что руководство полигона находится в некоторой эйфории. Правда, после переворота в Британии актуальность баллистической ракеты изрядно уменьшилась. Нет, согласно теоретическим расчетам после окончательной доработки, увеличившейся дальности этой ракеты должно хватить, чтобы из ближних тылов группы армий «Центр» за Вязьмой обстреливать Москву и сам Кремль. При этом для строительства стационарных пусковых позиций потребуется не один месяц, и нет гарантии, что за это время русские не разбомбят стройку своей авиацией или не организуют еще одно наступление, отодвинув фронт еще дальше на запад.

Сюда, в Пенемюнде, русские бомбардировщики пока ни разу не заглядывали, хотя в последнее время, летая со шведских аэродромов, регулярно наносили бомбовые удары по Килю, Гамбургу, Штеттину, Любеку и другим портам на балтийском побережье. Только несколько раз над полигоном пролетали ни на что не похожие скоростные копьевидные самолеты, за которыми не могли угнаться экспериментальные Хейнкели-112 с ракетными ускорителями Вальтера, взлетавшие с расположенного тут же, на острове Узедом, военного аэродрома. Этот аэродром также входил в состав полигона и предназначался для испытаний экспериментальной авиатехники и для базирования истребительной авиагруппы, обеспечивающей общую противовоздушную оборону.

Как раз в связи с невероятно обнаглевшими русскими сверхдальними бомбардировщиками-носителями управляемых бомб еще летом руководству полигона поставили, в качестве приоритетной, задачу по разработке зенитной управляемой ракеты, которая могла бы сбивать русские Пе-8 на любой высоте. Если баллистическая ракета фон Брауна уже существовала в металле и даже совершила один успешный полет (после полугода мучений, одного взрыва на стартовом столе и двух неудачных запусков), то проекта высотной зенитной ракеты не существовало даже в эскизах.

При этом было понятно, что ничего общего с баллистической ракетой у нее не будет (то есть абсолютно) и что все проектирование требуется начинать сначала. Во-первых – для нового проекта не годился ракетный двигатель фон Брауна, работающий на спирте и жидком кислороде (так как что ракету с таким двигателем необходимо запускать сразу после заправки), а зенитная ракета в ожидании прилета вражеского бомбардировщика должна стоять на стартовом столе дни или даже недели. Во-вторых – еще не было ясности с конструкцией системы радиокомандного управления ракетой (была даже идея с акустическим самонаведением на шум моторов по той же схеме, как на акустической торпеде «Цаукенинг»), а уж о тепловых или радиолокационных головках самонаведения немецкие ракетчики могли только мечтать. В-третьих – имелись проблемы со своевременным подрывом боевой части, ибо работы над конструкцией дистанционного радиовзрывателя в Третьем Рейхе находились на самой начальной стадии.

Но все это уже было неважно, потому что после успешного осуществления Борнхольмской десантной операции и замены корпуса морской пехоты особого назначения на острове Зеландия тремя стрелковыми дивизиями советское командование взяло на прицел остров Узедом с полигоном Пенемюнде. При этом германское командование всячески вводилось в заблуждение по поводу действительного местоположения корпуса генерала Чуйкова, который, по сведениям немецкой разведки, продолжал находиться в окрестностях Копенгагена и ударным трудом крепить береговую оборону.

Но на самом деле это было далеко не так. Впечатление присутствия в окрестностях Копенгагена всего корпуса создавали оставленные на месте две бригады из шести – солдаты стрелковых частей, частично переодетые в форму морских пехотинцев, а также радисты трех остальных бригад и самого штаба корпуса, которые продолжали выходить в эфир с прежних мест дислокации с прежними позывными.

Сами эти бригады (две десантно-штурмовые и две механизированных) вместе со штабом корпуса и генералом Чуйковым, скрытно, в режиме радиомолчания, переместились на остров Борнхольм. Там их уже ожидали курирующий операцию генерал-майор Гордеев, находящийся в полной готовности батальон ОСНАЗА ГРУ ГШ и полное вертолетное крыло с «Адмирала Кузнецова», используемое только по особым случаям. С воздуха их действия предстояло поддерживать 2-му авиакорпусу ОСНАЗ, а со стороны Балтийского флота – торпедным катерам, подводным лодкам, линкору «Октябрьская Революция», а также крейсерам «Киров» и «Максим Горький», к которым в последний момент присоединились корабли Особой эскадры «Москва», «Североморск» и «Ярослав Мудрый», прошедшие разблокированными Датскими проливами. Целью набеговой операции, получившей кодовое наименование «Юпитер», был захват руководителей и инженерно-конструкторского персонала германского ракетного проекта, а также связанной с этим секретной документации.

Обязанность принять все необходимые меры по эвакуации рабочих и технического персонала легла на генерала Чуйкова. Так решил сам товарищ Сталин, который сказал, что Чуйков – такой человек, который сумеет по максимуму использовать имеющиеся в его распоряжении возможности, чтобы ни один технический специалист (неважно, кто он – вольнонаемный немец, заключенный француз, бельгиец, голландец или поляк) не попал обратно к немцам. В первую очередь это, разумеется, касалось руководителей проекта и инженерно-конструкторских кадров. Разумеется, план операции не предусматривал выживания эсэсовцев из охраны концлагеря и полигона.

Удерживать остров Узедом предполагалось ровно до тех пор, пока не решится основная задача операции или натиск противника больше будет невозможно сдерживать; после чего под прикрытием артиллерийского огня кораблей Балтфлота десант оставит свои позиции и, погрузившись на СВП, вернется на остров Борнхольм. Десантникам на все отводились одни сутки…

В этот предутренний час 12 ноября 1942 года все было готово к началу операции «Юпитер». Отряд кораблей Балтийского флота вышел в район проведения операции, морской десант погрузился на СВП и вышел в море, вертолеты с ротой ОСНАЗа ГРУ тоже были на пути к цели, а на аэродромах Южной Швеции в полной темноте поднимались в воздух В-25 «Бостоны», Ту-2 и «Пешки» с подвешенными бомбами. Несколько «Бостонов», ревя двигателями, поднялись и с аэродромов острова Борнхольм, таща за собой на буксире планеры, в которых находились бойцы двух остальных рот батальона ОСНАЗ ГРУ ГШ. Самым последним, в три часа пятьдесят минут, с «Москвы» поднялся вертолет ДРЛО, дирижер всего этого планируемого ночного кошмара.

Ровно в четыре ноль-ноль ночную тишину в двадцати пяти километрах на северо-восток от острова Узедом разорвал тяжелый грохот залпов морской артиллерии главного калибра. Восемнадцать орудий калибра сто восемьдесят миллиметров на крейсерах и двенадцать двенадцатидюймовок линкора обрушили тяжелые снаряды на Трассенхайдские казармы и Карсхагенский военный лагерь. Артиллерийский огонь в ночи был убийственно точен, и эсэсовцы, отвечающие за охрану внутренней территории полигона и оборону его внешнего периметра, быстро переселялись из мира живых в мир загробный. Но самое главное, грохот разрывов тяжелых «чемоданов» заглушал рокот моторов подходящих к цели самолетов и вертолетов, чем первой воспользовалась эскадрилья «Бостонов», подвесившая над островом Узедом несколько цепочек осветительных бомб, которые сразу превратили ночную темноту в яркий полдень, и в дальнейшие события происходили уже «по-зрячему».

Но следующему удару подверглась совсем другая часть полуострова. Вынырнувшие из темноты десантные планеры один за другим заходили на посадку на экспериментальный аэродром, и путь им прокладывали все те же «Бостоны», в конфигурации тяжелого штурмовика имевшие в передней полусфере четыре 23-мм пушки ВЯ-23 и четыре 7,62мм пулемета ШКАС с питанием из бомбоотсека. Любая небронированная цель, которая попадает в прицел такой «мясорубки», тут же превращается в мелкий фарш. А вот нечего было немецким техникам готовить истребители к вылету, а летчикам бежать от казармы к самолетным стоянкам. Вели бы себя поспокойнее – прожили бы на час-другой дольше, или вообще, как технические специалисты, попали в число эвакуируемых пленных.

Одновременно со ОСНАЗом ГРУ в бой вступили катерники, атаковавшие своими торпедами… доты[28].

Взрывы нескольких десятков торпед начисто вымели в достаточной степени кустарную береговую оборону, которую местное немецкое начальство принялось создавать только два месяца назад, когда с дерзкого морского десанта началась скоротечная советско-шведская война, через несколько часов закончившаяся капитуляцией, подписанной пленным шведским королем. Четыреста килограммов тротила – это вам не связка ручных гранат, которую пытался засунуть в амбразуру дзота Александр Матросов. От взрыва такого заряда в непосредственной близости весь дзот разлетится по бревнышкам, а вражеских солдат поблизости контузит так, что забудут, как их звали.

После торпедных взрывов на берег стали выскакивать легкие СВП, с которых спрыгивали бойцы советских десантно-штурмовых бригад морской пехоты особого назначения. Только находящиеся кое-где в окопах немногочисленные солдаты СС смогли оказать им хоть какое-то сопротивление, но все это было бессмысленным трепыханием, потому что рота ОСНАЗа ГРУ, заброшенная вертолетным десантом в жилую зону полигона, расположенную по соседству со сборочными цехами, уже повязала всю верхушку германских ракетчиков.

* * *

12 ноября 1942 года, 05:30. Германия, Мекленбург-Передняя Померания, остров Узедом, ракетный полигон Пенемюнде.

Гауптштурмфюрер СС и ракетный конструктор Вернер фон Браун.

Это был настоящий кошмар. Я проснулся от грохота страшных взрывов, и от того, что мой дом ходил ходуном, как во время землетрясения. Кровать подо мной тряслась, а с потолка на голову сыпался мусор. После близкого разрыва стекло на окне жалобно тренькнуло и разлетелось льдистыми осколками. Занавески распахнуло порывом холодного и сырого балтийского ветра; в комнату ворвались запах сгоревшего тола, гул моторов множества самолетов и ослепительный, ядовито-белый свет повисших над Пенемюнде осветительных бомб, от которых ночь стала похожа на день. Сначала я подумал, что это обыкновенный авианалет, и надо как можно скорее бежать в убежище. Но вскоре я понял, насколько глубоко ошибался. Авианалет на наш полигон тоже имел место, но он был не более чем отвлекающим маневром.

Немного придя в себя, я стал торопливо одеваться, потому что считал, что для офицера СС бежать в убежище в одной ночной рубашке крайне несолидно. Кое-как одевшись и поминутно вздрагивая от близких разрывов, я выскочил из дома и остолбенел от того, что предстало перед моими глазами. На парашютах спускалась протянувшаяся вдоль острова цепочка сияющие осветительных бомб, а где-то далеко в море наблюдались частые сполохи множества артиллерийских залпов. Я подумал, что вконец обнаглевшие большевики подвели к немецкому побережью свои линкоры и теперь огнем орудий главного калибра превращали испытательный полигон Пенемюнде в руины. Находящийся совсем рядом с жилой зоной Карлсхагенский военный лагерь превратился в груды пылающих развалин, среди которых с тяжким грохотом рвались крупнокалиберные снаряды. С расположенными чуть поодаль за сосновым бором и концлагерем Трассендхайдскими казармами, по-видимому, происходило то же самое: там также были видны сполохи большого пожара и яркие вспышки взрывов.

Но самое страшное заключалось отнюдь не в артиллерийском обстреле или авиационном налете. От побережья, расположенного не далее чем в полукилометре от моего дома, доносился свистящий гул множества моторов, и рев атакующей русской морской пехоты. Вот тут я испугался по-настоящему, сразу поняв, почему русские не стали обстреливать из морских орудий ни жилой городок, в котором живут немецкие специалисты, ни монтажно-испытательные ангары, где собирались ракеты, ни сам исследовательский центр.

Несомненно, прислав сюда свои лучшие части, большевистский вождь Сталин хотел в целости и сохранности захватить наш ракетный полигон – вместе с инженерами и конструкторской документацией. Как писали наши газеты – после того как подчиняющийся лично Сталину корпус морской пехоты особого назначения взял Хельсинки, Стокгольм и Копенгаген, в этих городах в живых не осталось ни одного местного жителя. Да что там люди. Дошло до того, что эти одержимые манией убийства головорезы истребили в этих городах даже собак и кошек[29].

И хотя это весьма щедро со стороны Сталина, но я все равно не хочу в русский плен, даже несмотря на то, что в Рейхе наши работы на ракетные темы явно недооценивают. Сразу после того, как русские объявили войну Швеции и захватили Стокгольм, Вальтер Дорнбергер[30] предложил начальству эвакуировать наш центр куда-нибудь подальше, вглубь Германии, но вместо понимания получил резкую отповедь – дескать, не поднимайте паники, герр Дорнбергер, большевики никогда не посмеют вторгнуться на исконно немецкую землю, находящуюся под защитой всемогущего арийского божества.

Правда, неделю назад для усиления обороны полигона к нам прислали пехотный батальон, солдаты в котором были в возрасте сильно за сорок. И это было все, что немецкое командование могло сделать для нашей защиты. Против русской морской пехоты эти ветераны Соммы и Вердена оказались абсолютно бессильными, все равно что болонка, которая решила бросить вызов сторожевой овчарке.

То ли божество у нашего фюрера оказалось какое-то неполноценное, то ли русские, напротив, такие могущественные, только их головорезы уже находятся на исконной немецкой земле и, истребив обороняющих побережье немецких солдат, направляются прямо сюда. Моя голова еще пригодится Германии, поэтому надо бежать, и чем дальше, тем лучше. Ведь я тут не один такой ценный.

Инженеры Центра высыпали из своих домов, растерянно оглядываясь по сторонам. Как офицеры и настоящие мужчины, мы с Вальтером просто обязаны были возглавить их путь к спасению. Надо скорее бежать к паромной переправе, которая еще наверняка не захвачена большевиками, потому что в той стороне не слышно стрельбы. Если же это не так, то тогда мы все погибли, потому что Узедом – это остров, и в ноябре, когда вода в море нестерпимо холодная, выбраться с него вплавь крайне проблематично, тем более что не все наши инженеры умеют плавать.

А вот и Вальтер! Он машет мне рукой, в которой зажат пистолет, и показывает куда-то вверх, откуда на нас наваливается оглушительный свист турбин и обрушивается ураганный ветер. Придерживая рукой фуражку, я поднимаю голову и вижу, как прямо на газоны с неба опускаются большие винтокрылые аппараты. Из раскрывшихся боковых люков этих аппаратов падают разматывающиеся на лету тросы, по которым вниз ловко скользят одетые в незнакомую мешковатую форму фигуры вооруженных людей. Какой-то цирковой номер, честное слово. Это явно не русские; точнее, совсем не те русские, с которыми мы привыкли иметь дело. Нашей охраны не видно, а высадившиеся из винтокрылых аппаратов русские солдаты окружили нас, держа оружие наизготовку.

Поняв, что сопротивление бесполезно, я швырнул свой пистолет наземь и поднял руки. Да, я не хотел идти в русский плен, но еще меньше хотел умереть, так и не исполнив своей мечты. В конце концов, нам, инженерам и техническим специалистам повезло гораздо больше, чем солдатам из охраны полигона и концлагеря, погибшим под снарядами корабельной артиллерии русских и бомбами их самолетов. К тому же эти солдаты, явно принадлежащие к особому подразделению, смогут защитить нас от зверств обычной русской солдатни, которая прибудет сюда с минуты на минуту. К тому же у меня была особая надежда. Я подумал, что, поскольку русский вождь решил захватить наш центр в целости и сохранности, а не просто стереть его с лица земли бомбами, то, наверное, его интересует ракетостроение в гораздо большей степени, чем фюрера германской нации, который даже не счел нужным эвакуировать нас из угрожаемого района. Со стороны Гитлера это была непростительная близорукость и недооценка ситуации, благодаря которой русские и смогли воплотить в жизнь свой дерзкий замысел по захвату нашего центра.

И я оказался полностью прав! Прибывший вместе с десантниками доверенный человек Сталина, назвавшийся генералом Гордеевым, сказал, что всех нас без исключения ждет работа по специальности. Вместе с нашими русскими коллегами мы будем проектировать и строить жидкостные дальнобойные ракеты для Советского Союза. И еще он сказал, что делать ракеты куда приятнее, чем пилить лес или рыть землю на стройке, так что отказавшиеся помогать СССР все равно будут делать это, но уже как чернорабочие. Очень доходчивое объяснение, особенно в связи с тем, что к тому моменту, как мы его услышали, остров Узедом был полностью захвачен русскими войсками, а на его аэродром стали приземляться первые русские самолеты.

* * *

15 ноября 1942 года. 19:35. Москва. Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный Главнокомандующий – Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник Генерального Штаба – генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Нарком Военно-морского флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов;

Командующий 1-м механизированным корпусом особого назначения – генерал-лейтенант Вячеслав Николаевич Бережной;

Командующий авиационной группой особого назначения – генерал-майор авиации Сергей Петрович Хмелев.

Вождь вертел в руках трубку, явно борясь с желанием еще хотя бы раз в жизни от души затянуться ароматным дымом. А не делал он этого потому, что его здоровье – это тоже оружие; и его желание вступало в противоречие с главной внутренней установкой о том, что на этот раз он любой ценой должен одержать победу, результаты которой уже никто и ничто не сможет отменить. Причем победить уже не гитлеровскую Германию, судьба которой предрешена, а внутреннюю слабость СССР, которая в другой истории привела к его краху. Надо было сделать так, чтобы в ЭТОЙ такого не произошло. Кто бы ни пришел к власти после его смерти, как бы ни надрывались в эфире враждебные голоса, какое бы недовольство ни испытывали жители новоприсоединенных республик, какие бы на страну ни обрушивались стихийные бедствия и техногенные катастрофы – обновленный и улучшенный его трудами Советский Союз должен стоять несокрушимым утесом. Эту сверхзадачу Сталин поставил перед собой сам и честно собирался ее выполнить. Все что он делал, подчинялось только этой цели. И недавняя набеговая операция нашего флота тоже шла в зачет.

Верховный наконец прервал молчание и, отложив в сторону трубку, ровным голосом произнес:

– Товарищ Кузнецов, доложите присутствующим, как прошла операция «Юпитер».

– Кхм, – сказал адмирал Кузнецов, – операция «Юпитер», товарищ Сталин, прошла успешно. Потерь в кораблях нет. Силами авиации и флота с острова Узедом вывезены все технические специалисты, проектно-конструкторская документация и даже заключенные концентрационного лагеря. Потери в частях штурмовавших, а потом оборонявших Пенемюнде умеренные. Вдали от фронта немцы просто не смогли наскрести сколь-нибудь значительные войсковые контингенты для попытки освобождения захваченного исследовательского центра, так что при поддержке корабельной артиллерии бригады морской пехоты особого назначения оборонялись вполне уверенно. А вот в воздухе драка была страшная. Немцы бросили против десанта все бомбардировщики, которые могли туда долететь. Были задействованы даже дислоцированные на территории Германии учебные группы бомбардировочных эскадр. Германское командование попыталось решить сразу три задачи. Во-первых – нанести потери нашему десанту, чтобы облегчить действия своих сухопутных войск. Во-вторых – уничтожить секретное оборудование и документацию на полигоне и в исследовательском центре. В-третьих – повредить или потопить наши крупные боевые корабли, задействованные в поддержке десанта. Ни первое, ни второе, ни третье им не удалось. Истребители авиакорпуса ОСНАЗ и зенитная артиллерия кораблей с честью выполнили поставленную задачу и отразили все массированные налеты авиации противника, нанеся ей тяжелые потери.

– Очень хорошо, товарищ Кузнецов, – кивнул Сталин и повернулся к командиру летчиков из будущего, – Товарищ Хмелев, ведь вы там были лично? Скажите, это правда, что против немецких бомбардировщиков применялись все типы самолетов, вплоть до переделанных в штурмовики американских бомбардировщиков?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил генерал-майор Хмелев, – применялись, и достаточно успешно. Против плотных бомбардировочных формаций такие бомбардировщики-истребители оказались очень эффективным и, самое главное, эффектным оружием. Уже на второй день боев в воздухе немецкие летчики дали этим самолетам прозвище «Пилорамы» и стали их жутко бояться.

– Ну-ка, ну-ка, – с интересом произнес Сталин, – расскажите нам об этом, пожалуйста, немного поподробнее. А то вот товарищ Кузнецов там, у Пенемюнде, не был, а вы были. К тому же говорят, что летчики – народ наблюдательный. Может быть, вы обратили внимание на что-то важное, чего своим замыленным глазом не замечаем мы, аборигены этого времени…

– Да, товарищ Сталин, – кивнул генерал-майор, – в бою, если не вертеть подобно сове головой на триста шестьдесят градусов, сожрут фрицы к чертовой матери, и никакая сверхсовременная техника не поможет.

Вождь кивнул.

– Мы об этом знаем, Василий говорил мне об этом. Но вы давайте, рассказывайте.

Генерал-майор Хмелев начал говорить. И повествование его было столь подробным и даже в какой-то мере эмоциональным, что Сталину казалось, будто он сам при этом присутствует… В кабинете Верховного заревело разорванное пушечными трассами, изляпанное куполами парашютов и пронизанное дымными хвостами горящих самолетов огненное небо над Пенемюнде. Так же, как и четыре месяца назад, советские и германские летчики сошлись в ожесточенном сражении, выясняя, кому из них суждено господствовать в небе, а кому догорать на земле или, упав в воду, идти на морское дно. Ощетинившиеся белыми пушистыми веревками пушечных трасс, огрызались огнем изъятых на шведских заводах сорокамиллиметровых счетверенных «Бофорсов» линкор «Октябрьская Революция», а также крейсера «Максим Горький» и «Киров». От бешеного темпа стрельбы на палубе образовывались завалы из стреляных гильз, и матросы сгребали эти звенящие груды за борт обычными деревянными лопатами, предназначенными для уборки снега. Не отставали от них и корабли из будущего, встречающие германские самолеты огнем универсальных пушек и мелкокалиберных зенитных автоматов. В сторону пытающихся прорваться к кораблям в плотном строю германских бомбардировщиков время от времени стартовали зенитные ракеты. Но такие удары принимали на себя только очень крупные и компактные бомбардировочные формации.

В воздухе господствовали советские истребители: юркие и маневренные Як-3, с легкостью заходившие в хвост «мессерам», и тяжелые, хорошо вооруженные и имеющие мощный мотор Ла-5ФН. Отдельной изюминкой были появившиеся в воздухе на второй день битвы ленд-лизовские «Бостоны», за счет своего бомбардировочного происхождения имевшие вчетверо больший боекомплект на одну пушку ВЯ-23, чем штурмовики Ил-2. Конечно, «Бостоны», в свою очередь, требовалось прикрывать от «мессершмиттов», «хейнкелей[31]» и «фокке-вульфов». Атакуя с выгодных ракурсов, когда самолеты противника створятся между собой, компактные группы «Бостонов» открывали пушечный огонь с дистанции более километра, и, не входя в сферу огня бортовых стрелков, плотными потоками пушечных трасс буквально распиливали девятки «юнкерсов» и «хейнкелей».