Бывшая большого плохого волка

Зная, что спорить с ним было пустой тратой времени, Джоли пристегнула ремень безопасности, прислонила локоть к выступу окна и уперлась головой в руку. Несмотря на то, что ее жизнь превратилась в один огромный кошмар, сегодняшняя ночь была самым странным, что с ней случалось до настоящего времени. И теперь Рис практически похитил ее.

Что, черт возьми, может случиться дальше?

Глава 3

Джоли, похоже, была не склонна говорить во время поездки, что было на руку Рису. Он не хотел начинать в машине то, что был уверен, все равно превратится в болезненный разговор для них обоих. И он все еще пытался выяснить, как объяснить свое безумное поведение четыре года назад. «Извини, я допустил ошибку, просто не справился».

У него также не было никакого желания копаться в прошлом, где возник корень его неуверенности. Должен существовать способ найти золотую середину между ними, не раскрывая его самые глубокие, самые темные секреты. Обнажать душу мужчина будет только в крайнем случае, но он сделает это. Для нее. Рис сделал бы что угодно для своей пары.

Джоли застыла рядом с ним, когда он повернул на стоянку высотного здания, но она ничего не сказала, когда он въехал в свое зарезервированное парковочное место. Рис вышел, обошел вокруг, чтобы открыть дверь и привел ее к частному лифту, который вел прямо в пентхаус.

— Ты переехал, — наконец прокомментировала она, когда двери закрылись.

— Не смог жить там, — признался он, когда его глаза встретили ее в зеркальной двери. — Твой запах мучил меня.

Не только ее запах пронизывал дом, но там было чертовски много воспоминаний, от которых он не мог убежать. Джоли пытается научить его готовить на кухне. Джоли обнимается с его волком в гостиной, на диване. Горячий насыщенный паром душ, с еще более горячим сексом в ванной комнате. Спальня была самой наихудшей, и он больше ни разу не смог спать на их кровати.

— Хорошо, — сказала она с горечью и сложила руки на груди. — Надеюсь, это сделало тебя несчастным.

— Сделало, — подтвердил Рис, когда двери плавно открылись, и она вышла впереди него в фойе. Свет появился автоматически, и Джоли удивленно остановилась.

— Детекторы движения, — сказал он рассеянно, когда последовал за ней внутрь. — Каждая комната загорается, когда входишь. После трех минут отсутствия движения гаснет.

Взгляд, который она послала, ему был, мягко говоря, уничтожающим.

— Я почти забыла, как неприлично богатые любят свои игрушки.

Он поморщился от ее осуждающего тона и обвинения в словах. Он жил в роскоши, пока она едва сводила концы с концами. Желчь снова поднялась в горле, и ему пришлось сильно сглотнуть, чтобы удержать ее.

— Присаживайся, — предложил Рис. — Могу я предложить тебе выпить?

— Просто скажи все, что, черт возьми, тебе нужно, чтобы мы могли покончить с этим, — настаивала она, когда вошла в гостиную.

— Я ублюдок, — признался он с трудом, когда последовал за ней. Мог бы также начать с неприукрашенной правды.

Джоли просто выгнула бровь и сказала:

— На этот раз, мы сходимся во мнении. — Она свернулась на одном конце дивана, подтянув ноги под себя, прижимая к груди подушку. Поза была настолько знакома и напоминала счастливые времена, что слова, которые он собирался сказать, застряли у него в горле.

Если бы мужчина мог просто вернуть прошлое и исправить все, что сделал не так, он бы это сделал. Но в реальной жизни нельзя сделать заново, поэтому у него не было выбора, кроме как иметь дело с тем, что он сделал своими руками. Он сел на противоположенном краю дивана и уперся руками в колени.

— Есть вещи, которых ты не знаешь. Обо мне, — начал Рис и старался тщательно подбирать слова. — Секреты, которые… никому не нужно знать.

Джоли настороженно выпрямилась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Боже мой, — сказала она шокированным тоном. — Ты… совершил каминг-аут?[5]

Он смотрел на нее безучастно, пока до него не дошел смысл, и Рис быстро возразил:

— Черт, нет.

Джоли выглядела так, как будто испытала облегчение, а затем смущение, когда спросила:

— Так… ты не гей?

Если бы он не был так чертовски оскорблен, вопрос был бы смехотворным. Его глаза практически тлели, когда Рис произнес требовательным голосом, который она всегда любила в спальне:

— Мне нужно напомнить, какой я гетеро?

Желание вспыхнуло в ее глазах, прежде чем Джоли моргнула и поспешно покачала головой.

— Нет. Я помню, — отказала она, но ее голос был более оттенен хрипотцой, чем до этого.

Рис был в восторге от того, что она все еще хотела его. Это определенно положительный знак. В конце концов, этот нелепый поворот в разговоре был полезен. Возобновив разговор снова, он повторил:

— Я — ублюдок.[6] Если моя мать и знала, кто мой настоящий отец, она никогда не признавалась в этом.

Ее лоб сморщился таким очаровательным образом, как это было, когда она была в замешательстве.

— Подожди, я думала, что твоим отцом был Дуглас Лесситер.

— Меня усыновили. Как и Дейна, — признался он.

* * *

Рис серьезно морочил ей голову. Он был усыновлен и не знал, кто его отец. Лааадно. Джоли не понимала, почему это важно или почему он говорит ей это сейчас.

— И это важно, потому что?

— Потому что это причина, по которой я решил сделать вазэктомию, — уточнил он. — Я никогда не хотел рисковать, подвергая ребенка… — остановился Рис, как будто искал правильные слова, прежде чем добавить «такому опыту».

Девушка чувствовала, что он многое недоговаривает, но решила опустить это, поскольку оно не имело значения. Вместо этого она обвинила его:

— Это не оправдывает и не объясняет, то, как ты повел себя, когда я сказала, что беременна.

— Это… сложно, — медленно сказал он и начал выводить ее из себя.

— Либо скажи мне, либо отвези домой, Рис, — настаивала Джоли и не собиралась отпускать его с крючка с дерьмовым ответом.

— Достаточно сказать, что это был не первый мой опыт с женщиной, утверждающей, что ребенок принадлежит не тому мужчине, — признался он.

— О. Я понимаю, — сказала Джоли, когда осознание осенило ее, и теперь она ужасно разозлилась. — Ты думал, что я лгу, потому что другая женщина говорила, что у нее от тебя ребенок.

— Это не то, что я имел в виду, — поспешно возразил Рис.

— Так, я единственная женщина, которая утверждала, что забеременела от тебя? — потребовала Джоли и увидела, как он колеблется. Сужая глаза, она потребовала: — Ответь мне, Рис.

— Технически, нет.

— Что, черт возьми, это значит? — Потребовала девушка, раздраженная от его половинчатых ответов.

— Да, кое-кто еще утверждал, что она беременна моим ребенком, — ответил он, как будто это так или иначе, не имело никакого значения. — Но это не имеет отношения к этому разговору.

— Почему, черт возьми, это не имеет значения? — Потребовала она с негодованием.

* * *

— Потому что Кларис не важна, — огрызнулся Риз в раздражении от разговора, который зашел так далеко не в ту сторону. Когда Джоли задохнулась от шока, он понял, что сильно попал. И не в хорошем смысле.

— Кларис… Дюваль… беременна? — Спросила она, когда стояла и смотрела на него с болью, запечатленной на ее прекрасном лице. — Вот почему ты веришь мне сейчас, — обвинила она, и он мог сказать, что шок быстро проходит, занимая место гневу. — Потому что у нее будет от тебя ребенок!

Рис намеренно создал ошибочное мнение, что у него было множество любовниц после их развода. Теперь он чертовски хотел, чтобы мир узнал, что мужчина остался верным обету безбрачия. Если взгляд на лице Джоли был каким-то признаком, он собирался оставаться таким некоторое время.

— Я никогда не прикасался к ней, — поспешно возразил он, поднимаясь на ноги. — Но она — причина, по которой я сделал тест. Когда пришли окончательные результаты, я понял, что Брайс мой.

Джоли горько засмеялась над этим.

— Я говорила тебе это четыре года назад!

— Проклятье, Джоли, я думал, что не могу иметь детей, и когда ты показала мне этот чертов снимок УЗИ, я совершенно обезумел. Единственное, о чем я мог думать, что ты предала меня. Что ты пыталась выдать чужого ребенка….ребенка от другого мужчины за моего. Что ты была прямо как… — он прервал себя и заткнулся, прежде чем снова признал больше, чем должен был.

— Как кто, Рис? — Потребовала она. — Я имею право знать, за чьи грехи я должна была заплатить.

Его голова и сердце вели внутреннюю битву, прежде чем он наконец выдавил:

— Моя мать.

* * *

Очевидно, у Риса были затаенные проблемы с матерью, омрачающие его суждения. И она не знала, верить ли объяснениям или нет, но вероятность того, что у другой женщины есть от него ребенок, была как горячее копье сквозь сердце.

— Ты собираешься объяснить или нет? — Раздраженно потребовала она.

Его выражение было самым мрачным, которое она когда-либо видела, когда он признался тоном, лишенным всякой интонации:

— Моя мать была дорогостоящей девушкой по вызову. Она шантажировала своих состоятельных клиентов, утверждая, что мы с Дейном были от них. Тогда паранормалы все еще считались гадостью, и никто не хотел, чтобы было известно, что они породили ублюдочного оборотня. Они заплатили алчной суке целое состояние, чтобы она молчала, — сказал он с ужасным отвращением. — У нас было слишком много отцов, чтобы считать, и столько же фамилий. Они не подозревали и не заботились, что она оставляла нас в кишащей крысами квартире, чтоб самим заботиться о себе на протяжении недель, пока сама уходила и тусовалась, растрачивая деньги. Когда мы стали старше, и паранормалы потеряли свое клеймо, платежи перестали поступать, — признался Рис тоном, лишенным всякой интонации, его лицо было бесстрастной маской. — Поэтому ей нужен был новый источник дохода. Именно тогда она начала сводить нас с педофилами, которые хотели новинку — трахать оборотня.

— Боже мой, — вздохнула она, ужаснувшись, что женщина может так обращаться со своими детьми. Она чувствовала отвращение и встревоженность от того, что он и Дейн должно быть пострадали от рук таких извращенных существ. Слезы наполнили ее глаза, и то, что осталось от ее сердца, истекло кровью.

— Первый раз, когда я изменился, я вырвал ее гребанное горло, — сказал он без эмоционально, хотя глаза светились силой его волка. — Я был отправлен в местный Паранормальный совет для трибунала. Дуглас Лесситер был одним из старейшин. Он выслушал всю историю от Дейна и постановил, что это оправданное убийство. Затем усыновил нас и взял в свою стаю. Я сделал вазэктомию, потому что решил, что ни за что на свете женщина не будет морочить мне голову, как моя мать делала со всеми теми мужчинами. — Рис невозмутимо удерживал ее взгляд и добавил. — Так что, может быть, теперь ты можешь понять, почему я вел себя как гребаный дурак, вместо того, чтобы поверить тебе на слово.

Было почти невозможно поверить в то, что он был выращен таким образом, но, безусловно, это объяснило многое относительно его поведения. После всего, через что Рис прошел, Джоли действительно поняла, но это не значит, что она была готова простить его. Не после того, как он нарушил каждое обещание, которое когда-либо давал ей.

Ведь она поверила ему, когда Рис заявил, что она его пара. Джоли была единственной женщиной в мире, которая никогда бы не сделала, никогда бы не смогла предать его. Потому что он был второй половинкой ее души. Причинение ему боли вырвало бы ее собственное сердце. Но, в конце концов, все это было ложью. Ужасная, болезненная ложь.

Если бы она действительно была его парой, Рис никогда бы не выкинул ее из своей жизни. Никогда бы не бросил ее и своего ребенка. Никогда бы не уничтожил безупречную любовь, которую они разделяли. Но он сделал это, и она никогда этого не забудет. Прижав руку к разболевшейся голове, девушка медленно оперлась на подлокотник дивана. Эмоциональное потрясение брало свое.

— Я понимаю, — устало сказала она. — Теперь, отвези меня домой.

— Джоли, уже поздно, — подчеркнул он рассудительным тоном. — Почему бы тебе не остаться здесь на ночь? Мы можем закончить разговор утром.

— Не о чем больше говорить, Рис, — отрицала она. — Ты объяснил, почему не доверяешь мне и не хочешь нашего ребенка. Конец разговора.

— Но я хочу, — настаивал он. — Я хочу своего сына, Джоли.

Огонь наполнил ее глаза, и она предостерегающе зарычала:

— Даже не думай о том, чтобы забрать его у меня, Рис. Я сделаю все, чтобы удержать Брайса.

* * *

И вот оно.

Джоли только что подарила ему прекрасную возможность использовать ее слабость и полностью получить ее в свою милость. У безжалостного сукина сына, которым он был, вертелась на кончике языка, клятва, что он не сделает этого, если она вернется к нему. Но он не мог заставить себя произнести слова, которые дали бы ему все, что он хотел.

Это было именно то, что сделала бы его мать в этой ситуации, и он чувствовал отвращение от осознания. Ни за что на свете, он не смог бы воспользоваться Джоли подобным образом. Ни за что на свете он не воспользовался бы своим сыном ради собственной выгоды. Он уже достаточно навредил им обоим. Дейн был прав. Это должно быть ее решение.

* * *

— Клянусь, я никогда не попытаюсь отнять его у тебя, — заверил он ее и будь он проклят, если не выглядел таким искренним, как звучал. — Пожалуйста, Джоли. Позволь мне быть его отцом.

Джоли знала, что не может с чистой совестью отказать Брайсу в праве знать своего отца. Она также знала, каким безжалостным ублюдком был Рис, и не доверяла ни единой чертовой вещи, которую он говорил. Прямо тогда она просто слишком устала, чтобы думать, к тому же он заставлял ее голову кружиться.

— Мы обсудим это утром, — наконец уступила она.

— Ты останешься? — Спросил он и выглядел приятно удивленным.

— Где гостевая комната?

— Ты можешь занять хозяйскую, — предложил он и привел ее в хозяйские апартаменты, где нажал кнопку на светодиодной панели прямо внутри двери. — Я деактивировал датчик движения, чтобы свет не включался, если ты перевернешься, — объяснил он. — Чувствуй себя как дома, Джоли.

— Конечно, — сказала она вместо язвительного комментария. Она просто слишком устала, чтобы дерзить Рису, и закрыла дверь между ними. Джоли выключила свет, пробралась к кровати и устроилась в восхитительном ощущении полного упадка. Боже, она скучала по шелковым простыням. И матрасу без комков и пружин.

И запаху одеколона Риса. Девушка схватила подушку, которую он, очевидно, использовал, и глубоко вдохнула. Ммм. Прижав подушку к груди, было слишком легко представить, что она свернулась рядом с ним. Она просто слишком устала, чтобы бороться с теплыми, размытыми мыслями, которые посетили ее. Джоли заснула в течение нескольких минут.

* * *

Рис был так же истощен, но и близко не был способен заснуть. Он был эмоционально выжат событиями дня. Делиться своим позорным прошлым было самым трудным, что он когда-либо делал. Были некоторые вещи, которые мужчина никогда не хотел, чтобы женщина, которую он любил, знала, но его пара не заслуживала ничего, кроме болезненной правды.

Он просто чертовски надеялся, что это что-то изменит.

Он потерял ту маленькую человечность, которой обладал, когда повернулся спиной к Джоли и стал больше зверем, чем человеком. Его волк сейчас был доволен тем, что их пара была у них дома, но он также немного ворчал, чтобы пойти обниматься с ней, как привык делать. К сожалению, на данный момент это даже не вариант.

Как и сон. Его разум был поглощен мыслями о Джоли. Той, кого он потерял и той, что нашел. Попытка примирить их давала ему головную боль. Его солнечная девочка и женщина, спящая в его постели, были полными противоположностями. Одна была полна жизни, всех улыбок и счастья. Другая — побита жизнью, наполнена горечью и гневом.

И он был причиной, почему она изменилась. Почему она стала жесткой и недружелюбной. Даже через миллион лет он не поверил бы, что счастливая женщина с лучезарными глазами, на которой он женился, станет разъяренной женщиной, с которой он столкнулся сегодня вечером. Господи, казалось, прошла целая жизнь с того дня, как он встретил ее пять лет назад.

Рис был на утренней пробежке, и из-за дорожных работ он был вынужден отклониться от своего обычного маршрута. Так как кофейня, которую он обычно посещал, была в противоположном направлении, он остановился в другой через несколько дверей по соседству от своего здания, чтобы получить свою ежедневную дозу кофеина. Занятый проверкой сообщений на своем телефоне, он даже не посмотрел на кассира, когда сделал заказ.