Помоги проекту - поделись книгой:
— Но ведь до сих пор не найдено никаких следов колесниц богов, никаких изображений подобных транспортных средств!
— Дело в том, что мы не вполне понимаем, что, собственно, изображено на рельефах майя. Так, на одной из надгробных плит, обнаруженных в Паленке, вполне возможно, изображена именно колесница богов. Известны иероглифы-пиктограммы с изображением бога, курящего трубку, который сидит на странной повозке. Я готов поклясться, что в искусстве майя изображения колеса и колесницы отсутствуют только потому, что колесо было для них сакральным, табуированным предметом.
— Но ведь дороги возникли в разные века, а боги, скорее всего, появились тут в самом начале эпохи майя, а может быть, и раньше, еще при их далеких предшественниках, — возразил я.
— Ну, хорошо, дон Эрик. Если боги действительно появились здесь в незапамятной древности, это означает, что затем они исчезли или, в крайнем случае, были погребены под пирамидами. И когда началось активное строительство дорог, они были, образно говоря, реанимированы и возвращены в земной план. Майя последующих эпох следовали первоначальному замыслу, прокладывая новые и новые дороги в точном соответствии с «планом», намеченным богами — теми самыми, возвращения которых они ожидали со дня на день. Именно готовясь к этому неведомому «дню X», они и возводили свои дороги, пирамиды и храмы.
Произнеся эти слова, Хулио поглядел на меня с состраданием, достойным Авраама из Санта-Клара, знаменитого проповедника эпохи барокко. А мне тотчас вспомнились грандиозные линии и рисунки на равнине Наска в Перу, где местные индейцы, готовясь к прибытию неведомых богов, нанесли на обширном плато громадные геоглифы-сигналы, различимые только с огромной высоты.
На вершине нашей пирамиды стало совсем тесно. Вокруг зазвучала иноязычная речь… Американец, несколько японцев, европеец… Туристические экскурсии в древние города майя с недавних пор привлекают
Древние памятники, встречавшиеся по обеим сторонам дороги, были настолько впечатляющими, что я, сидя за рулем, вертел головой во все стороны, а Хулио и Ральф преспокойно сидели на заднем сиденье, то бишь багажнике бедного «Датсуна». А панорама величественных монументов тянулась все дальше и дальше. Пирамиды-близнецы, на вершинах которых не было ничего похожего на храмы, гордо возвышались над пирамидами-карликами, едва-едва поднимавшимися над пышными кустарниками. В Тикале сохранилась 151 стела, большинство из которых находятся на большой Плаза перед акрополем. На развалинах древних памятников давно пустила корни буйная растительность, и прямо над ними высятся могучие лесные великаны с раскидистыми кронами, на которых благоухают и переливаются всеми цветами радуги сочные тропические цветы. На побуревших от времени каменных стелах хорошо видны лица владык и странные головы богов. Взбираясь на небольшие пригорки, мы часто с удивлением обнаруживали, что это — древние храмы и развалины зданий, короче, жертвы разрушительной десницы времени. Казалось, Тикаль будет тянуться без конца, будоража воображение своими загадочными руинами. Этакий фрагмент человеческой истории, увековеченный в камне.
Путешествие в далекое прошлое
А спустя три дня Хулио тоже покинул «Джангл Лодж». Он пообещал мне непременно найти нас в Финкас Лас Иллюзионес, Лос Тарросе или Бильбао; там, по его рассказам, сохранились следы присутствия богов — огромные каменные объекты, которые до сих пор пользуются особым почитанием у местных индейских племен как «камни богов». Некоторые из них настолько велики по размерам, что просто не смогут уместиться ни в каком музее и поэтому лежат там же, где и в древности. Однако великан предупредил меня, что я ни в коем случае не должен расспрашивать, где находятся археологические объекты, а спросить, где я могу видеть
Надо сказать, что гватемальцы — народ приветливый и радушный, что иной раз выглядит довольно комично, но — не любящий выдавать чужакам свои секреты.
Мы двинулись в путь на видавшем виды «Фольксвагене», знаменитом «жучке», держа курс на глубинные районы провинции Эсквинтла, лежащей на южной окраине гватемальской возвышенности, и далее, к побережью Тихого океана. Не доезжая километров 50 до берега океана, наставлял нас многоопытный Хулио, мы непременно увидим те самые
В Санта-Люсия мы наткнулись на нечто вроде общественной прачечной, расположившейся под навесом. Множество девушек и женщин, сновавших вокруг печей и то и дело бегавших к колодцам, стирали и полоскали здесь целые груды белья. Остановившись, мы уставились на колодец, и молодые девушки тотчас прикрыли свои прелестные груди, а пожилые женщины надели фартуки.
— Не могли бы вы сказать, как нам найти древние камни? Ну, Лас Иллюзионес, Лос Таррос, Бильбао?
В ответ послышались смешки и хихиканье, девушки оживленно защебетали о чем-то, и деревенские красотки принялась указывать самые разные направления.
— Милые дамы, — произнес я, стараясь придать своему тону как можно больше галантности, — не могли бы выбрать какую-нибудь одну сторону?
И тогда из круга развеселившихся дев вышла черноволосая красавица, решительно направившаяся в нашу сторону. Смуглая от загара, в джинсах, красиво облегавших ее изящные округлости, она стояла, скрестив руки на груди. Она поинтересовалась, откуда мы и кто такие. Да, видно, в этих краях каждый может потребовать у вас предъявить документы…
— Из Европы, милая, из одной далекой, доброй страны, где много красивых гор и зеленых лугов. Из Швейцарии, — отозвался я.
Ах вот как, отвечала черноволосая нимфа. Это название ей уже доводилось слышать. Кажется, это там недавно тайно причалила к берегу русская подводная лодка. О, если бы не традиционная европейская галантность в общении с дамами, я расхохотался бы во все горло. А так мне пришлось терпеливо объяснять красавице, что этот неприятный инцидент произошел у берегов Швеции, а не Швейцарии, и что моя родина не имеет выхода к морю. Тогда чернокудрая фея, явно проявляя интерес к политической жизни старушки Европы, задала мне следующий вопрос: а к какой Германии — Западной или Восточной — относится моя бедная Швейцария. Мне пришлось вновь разочаровать мою прелестную собеседницу. Швейцария, заявил я, — это вполне самостоятельное государство, представляющее собой самую древнюю демократию из ныне существующих в мире. А затем, как бы в продолжение этого геополитического ток-шоу, я задал девушке встречный вопрос, поинтересовавшись, где находится Финкас.
Чернокудрая собеседница указала руками сразу в три стороны:
— Вон здесь, тут и там.
— А что находится здесь?
— Бильбао. Поезжайте прямо на деревенскую площадь, у перекрестка сверните вправо, а затем — влево. А там опять спросите у кого-нибудь…
— А Лас Иллюзионес и Лос Таррос?
— Тогда поезжайте в сторону Мазатенанго, в соседнюю деревню!
Больше я от нее ничего не смог добиться. На прощание я еще раз полюбовался ее округлыми формами, туго обтянутыми джинсами, и прелестной девической грудью, по которой скользили лучи палящего солнца. Право, в такой компании ночь в «Джангл Лодж» показалась бы мне куда более приятной… И как они только могут терпеть москитов? Наверное, издревле научились сосуществовать с ними…
Финкас, обладатели несметных сокровищ
помимо маиса и кофе
В Бильбао, казавшемся совершенно пустынным и вымершим от полуденной жары, нам встретился тяжелый трактор. За его рулем восседал сеньор с острой бородкой, рядом с которым виднелись двое детей-индейцев; при виде иноземцев они вздрогнули и поспешно схватились за свои мачете. Мы обратились к сеньору:
— Мы ищем
Погрузившись в раздумье и окинув критическим взором наш бедный «Фольксваген», сеньор после долгой паузы пробурчал:
— Вы что же, археологи? — Сам тон его ответа свидетельствовал о том, что у него с археологами, мягко говоря, неприязненные отношения.
Нет, отвечал я. Мы приехали из Швейцарии и хотели бы просто сфотографировать древние камни. При упоминании о Швейцарии его лицо расплылось в добродушной улыбке:
— А, так вы, значит, швейцарец! Я знавал двоих швейцарцев-инженеров. Ничего не скажешь, порядочные люди!
Я сухо поблагодарил его за комплимент в адрес моих соотечественников и попытался понять, что же мой собеседник мог сказать детям на каком-то загадочном индейском диалекте. Затем один из мальчишек соскочил с трактора и преспокойно забрался в наш «жучок», по-прежнему не выпуская из рук мачете. Мы тронулись, и мальчишка, выполняя роль лоцмана, на ломаном или, лучше сказать, исковерканном испанском объяснял мне, как лучше пробраться по узким проселочным дорогам, петляющим между полями маиса и плантациями кофе. Наконец наш проводник тоном приказа крикнул «стоп!» и, поднявшись на сиденье, принялся лихо прорубать своим мачете настоящую просеку в зарослях дикого маиса, стебли которого достигали добрых двух с половиной метров в высоту, а листья норовили хлопнуть нас по ушам. Затем, приглядевшись, он крикнул: «Туда!» Выйдя из машины, мы сделали буквально несколько шагов и очутились на небольшой светлой просеке, служившей изысканной рамой для одного из
Приводя далее фото замечательного рельефа, я хотел бы предварить его несколькими замечаниями. В центре рельефа, изображающего мифологическую сцену, изображен мужчина огромного роста, воздевший руки кверху; в одной руке он держит нечто вроде колющего оружия, а в другой — некий предмет округлой формы, похожий на мяч или череп, плод какао или гнездо шершней. (Не исключено, что майя во время сражения могли метать такие гнезда шершней в ряды врагов. Впрочем, если это так, то как же им самим удавалось спастись от опасных жал?) Неизвестный одет в облегающую рубаху, подпоясанную широким поясом, к которому огромным узлом крепится толстый канат, спускающийся между ног до самой земли. Весьма современно выглядит и сама эта облегающая рубаха, и полоса материи, напоминающая бахрому, — вспомните традиционные одежды индейцев. Штаны на неизвестном тоже довольно узкие, совсем как джинсы, а на ногах невысокие, до лодыжек, башмаки с весьма экстравагантными пряжками. Слева от него изображен некий босоногий человек, на котором нет никакой одежды, кроме набедренной повязки. Он, подняв указательный палец, указывает главному персонажу на что-то, словно желая привлечь его внимание. Справа от главного персонажа на высоком табурете восседает босоногий индеец в некоем шлеме, жонглирующий шарами или, во всяком случае, какими-то круглыми предметами, напоминающими предмет, который держит в руке главный персонаж. Эту динамичную сцену со всех сторон обрамляют изображения птиц, маленьких фигурок, профилей и неких символических знаков. Да, чтобы рассмотреть странный предмет овальной формы, который держит в правой руке главный герой, необходимо приглядеться. Но это очень важно, поскольку практически с такими же атрибутами обычно изображались боги народов, живших буквально на другом конце света — в стране Аккад и в Вавилоне на берегах Евфрата. Интересно, насколько глубоко в землю ушел этот камень? Нет ли на его обратной стороне не менее интересного.
Так выглядит этот рельеф. рельефа? Увы, любопытство археологов пока что не находит удовлетворения.
На центральной площади деревушки Санта-Люсия Котцумальгуапа находится еще один камень с аналогичными изображениями, выполняющий здесь роль этакого памятника. По мнению археологов, высеченные на нем рельефы изображают сцену ритуального облачения игроков перед игрой в мяч — этой любимой народной забавой майя. Относительно такой трактовки я могу высказать вполне убедительные сомнения, продиктованные здравым смыслом. Дело в том, что голову главного героя венчает головной убор, весьма затрудняющий движения, развевающийся канат явно будет мешать при игре, обтягивающий пояс будет сковывать движения игрока, а странные башмаки не позволят быстро двигаться, что опять-таки совершенно необходимо в игре. Кроме того, трудно представить себе игру в мяч, игроки которой вооружены странными острыми предметами. Зато эти предметы в точности повторяют предметы, изображенные на изваяниях богов в г. Тула, столице богов империи тольтеков.
В 1860 г., во время работ при прокладке дорог, здесь прямо из-под земли были извлечены на свет божий эти прекрасные стелы. Слухи об этих открытиях долетели и до австрийского ученого Хабеля, который в 1862 г. отправился в Мексику и провел раскопки в этих местах, а также выполнил первые копии и прориси изображений на стелах, которые вскоре по возвращении в Берлин представил доктору Адольфу Бастиану (1826–1905), директору Королевского этнографического музея. Бастиан в 1876 г. отыскал Санта-Люсия Котцумальгуапа, приобрел у владельца финкас все до сих пор найденные древние камни и, так сказать, сделал предварительный заказ на все будущие находки для Берлинского музея. Именно поэтому мы сегодня можем видеть в Этнографическом музее Западного Берлина восемь древних резных стел. Согласно договору о приобретении этих стел, заключенному в 1876 г., музею передавались и права собственности на каменный рельеф, лежащий до сих пор на просеке между маисовыми полями, но никакие другие древности более уже не покинули землю майя. Государства Центральной Америки очень гордятся своей историей и древнейшими культурными памятниками. И если бы правительства этих стран хоть немного заботились о защите этих поистине бесценных сокровищ от пагубного воздействия стихий, ничто не омрачало бы радость от созерцания этих уникальных памятников истории…
На стелах, представленных в залах Берлинского этнографического музея, изображены культовые сценки ритуальной игры в мяч. Так божеству солнца подносят сердце победителя. Но что же это за бог, спускающийся с небес на это торжество? На рельефе представлено странное существо в шлеме, увенчанное пучками расходящихся лучей и как бы нисходящее с неба на землю. Лапидарная запись в каталоге — бог Солнца — ничего не дает. Если говорить на более современном археологическом жаргоне, нас куда более интересует, кто конкретно изображен в облике бога Солнца, какое предание или легенда стоят за изображением на стеле и, наконец, почему богу Солнца требовалась высшая из всех возможных жертв — живое человеческое сердце.
— Вы хотите купить эти камни? — поинтересовался водитель трактора, когда мы вместе с индейским мальчиком вернулись на дорогу.
— Да нет уж, лучше не надо! — отозвался я. Дело в том, что всякий, у кого на таможенной границе страны в багаже будут найдены какие-нибудь древности или исторические ценности, независимо от того, знал он о них или не знал, будет подвергнут штрафу, а сами памятники будут конфискованы, так что шансы на то, что этот прекрасный солнечный бог с маисового поля возле Санта-Люсия Котцумальгуапа когда-нибудь сможет украсить собой мой сад в Фельдбруннене, что в окрестностях Золотурна, практически равны нулю. Что касается доктора Бастиана, сумевшего вывезти в 1876 г. эти знаменитые стелы, то ему были предоставлены государственные санкции и транспортные средства для решения почти неразрешимой задачи — перевозки многотонных каменных плит. И два инженера, приглашенных для технического обеспечения работ, нашли весьма смелое решение, позволившее переместить многотонные каменные плиты по бездорожью на расстояние более 80 км, к ближайшему морскому порту Сан-Хосе: стелы, имевшие резные рельефные изображения только на одной стороне, было решено распилить на две части, а оборотную сторону, на которой никаких изображений не было, стесать, насколько то возможно, для уменьшения веса. После этого плиты, вес которых многократно уменьшился, но оставался, однако, весьма внушительным, уложили на повозки, в которые было запряжено несколько пар быков, и повезли к порту. При погрузке на корабль одна из плит сорвалась и упала прямо в море, где лежит и до сих пор… А в последующие дни мне представилась возможность увидеть немало тех самых древних камней.
Увы, черноволосая красавица дала нам не вполне точный адрес: она заявила, что Финкас Лас Иллюзионес находятся в соседней деревне. Между тем водитель трактора, хорошо знавший все дороги в этих местах, уверенно утверждал, что находятся на противоположной окраине деревни, так что нам лучше проехать туда и прямо на месте выяснить все поточнее.
В тени, на ступенях церкви, возведенной в эпоху колониального владычества Испании, сидели трое индейцев, игравших в карты. Когда мы попытались разузнать у них дорогу, один из этой троицы, ухмыляясь во весь рот, отвечал мне, что он принесет нам сколько угодно древних камней. Признаться, перспектива изучения камней небольшого размера не слишком меня обрадовала. Микроскопа у меня с собой не было, а без него весьма сложно решить, действительно ли эти камни являются древними или только кажутся такими, являя собой новейшую подделку. Местные жители научились делать превосходные подделки под старину. Мастера, прекрасно владея ремесленными навыками, вырезают на плитах сценки и мифологические сюжетные композиции, пользуясь при этом подлинными древними образцами, затем кладут их резьбой прямо на раскаленные древесные уголья, обильно мажут сапожной ваксой и оставляют на пару-другую дней прямо под тропическим ливнем. Именно такие предметы, помимо маиса и кофе, разумеется, и служат основными статьями экспорта для всевозможных туристов и путешественников, которые охотно приобретают их, пополняя свои домашние коллекции диковин и сувениров.
Под раскидистым деревом, переливающимся многоцветной листвой и увешанным странным плодами, яркими, как смородина, которые идут на корм скоту, маячила фигура полицейского, сидевшего, прислонившись к стволу. Когда я направился в его сторону, чтобы, так сказать, заручиться официальной поддержкой властей предержащих, молодой полицейский спешно поднялся на ноги и достал из-за пазухи свисток — видимо, единственно ради того, чтобы продемонстрировать, что в случае чего он готов поддержать нас оглушительной трелью. И, непонятным образом сразу догадавшись, что же именно может служить целью наших поисков в здешних местах, он сделал каменное лицо и обратился к своему коллеге. Тот преспокойно выслушал наши расспросы и, не говоря ни слова, направился к коменданту, кабинет которого находился рядом. Я последовал за ним. Комендант с дружелюбной улыбкой заглянул в мой паспорт и, перелистывая его страницы, скорчил неприязненную гримасу при виде штампов-виз некоторых стран, где мне также довелось побывать. Интересно, на каком основании он мог меня задержать? За скупку антиквариата? Впрочем, его строгая служебная мина сразу же превратилась в любезную улыбку, как только он наткнулся на наш знаменитый швейцарский крест. Он вскочил, вытянулся по струнке и на каком-то невообразимом диалекте приказал вошедшему в кабинет новобранцу проводить нас в Финкас Лас Иллюзионес.
Мы отправились в путь. Через некоторое время полицейский-новобранец неожиданно вытянул руку вперед, так что я едва успел притормозить. Наш бедный «Фольксваген» остановился перед дверью, обитой железом.
— Лас Иллюзионес! — пояснил ретивый новобранец.
Выйдя из машины, мы увидели прямо перед собой настоящий двойник каменного изваяния, которое мне доводилось видеть и сфотографировать лет этак пять тому назад в Эль Бауль — деревушке, расположенной в нескольких километрах от Санта-Люсия Котцумальгуапа. В Эль Бауль, как и здесь, сохранилось изваяние могучего, как медведь, мужчины в воинственном головном уборе, причем весьма любопытно, что шлем этот очень плотно облегает голову, совсем как у ныряльщика. В одном из «окошек» можно различить профиль человека; «трубка» соединяет «шлем ныряльщика» с «резервуаром», или «баллоном», находящимся у него на спине. Разумеется, в этом изображении, как мне уже приходилось читать, принято видеть победителя игры в мяч… Изображение «игрока в мяч» в Эль Бауль, стоящее на заднем дворе, под навесом сахароперерабатывающей фабрики, смогло противостоять разрушительной деснице времени ничуть не лучше, чем его двойник, скучающий на автостоянке…
Памятник из Эль Бауль занесен в археологический каталог под названием «монумент № 27», но нигде нет никаких упоминаний о том, что в Финкас Лас Иллюзионес сохранился его точный двойник. Или, быть может, монумент № 27 с тех пор просто перевезли сюда? (Замечу в скобках: в тот же день я не преминул побывать и в Эль Бауль. Так вот, гордый воин по-прежнему стоит на том же месте, и деревянный навес защищает его разве что от дождя, но никак не от ветра и перепадов температуры.)
Итак, мы приоткрыли тяжеленную дверь. На дворе встревоженно захрюкали свиньи, две тощие собаки нехотя подошли и уставились на нас. Я угостил их горсточкой орехов из нашего походного НЗ. В двери напротив показался сутулый пожилой человек, как видно, сторож, куривший самокрутку из листьев коки. А вокруг на внутреннем дворе, открытые, что называется, всем стихиям, красовались экспонаты этого удивительного собрания древностей: огромные, тщательно отделанные головы, взиравшие на нас своими выпученными глазами, стелы, сразу же напомнившие мне аналогичные памятники из Сан-Августина в Южной Америке. Удивительно, но по меньшей мере четыре рельефа явно были делом рук одного мастера или, по крайней мере, одной художественной мастерской. При виде этих древних памятников мне в голову пришла мысль о том, что некогда древнейшие обитатели Южной Америки по каким-то причинам решили перебраться далеко на север, в Мексику. И гватемальские археологи сами не подозревают, обладателями каких сокровищ они являются. Ведь эти следы далеких веков поистине бесценны.
Полицейский-новобранец предложил проводить нас на следующий день и в Финкас Лос Таррос; впрочем, наш местный проводник тоже не захотел отставать от нас. И когда он принялся расспрашивать местных индейцев, работавших на плантации, те, как мне показалось, пытались сбить нас с толку и указать неверный путь. Неожиданно налетел тропический ливень, хлынувший словно из ведра, окатив джунгли очередной порцией влаги, и следом за ним на небе вновь как ни в чем не бывало засияло солнце. Воздух был настолько влажным, что мне показалось, что ноздри у меня буквально полны воды и слиплись от сырости. Москиты тоже, видимо, считали себя участниками нашей экспедиции, и как только в окне появлялась хоть малейшая щель, несколько представителей это грозного вида немедленно проникали внутрь и со всем остервенением набрасывались на беззащитную жертву.
В полдень мы оказались в густой тени каких-то раскидистых деревьев. Где-то поблизости слышались негромкие голоса. Мы сняли с плеч камеры, приготовились и двинулись прямо на звук речи, взбираясь по склону пологого холма, сплошь поросшего буйной тропической растительностью. Наконец показалась просека, а на ней — четверо индейцев-мужчин, три женщины и двое детей, то есть целая семья из девяти человек. Они расположились полукругом вокруг какого-то каменного изваяния, точнее, головы, возвышавшейся над землей на высоту более 1 м, а вокруг на небольших каменных плитах, совсем как на христианских[12] алтарях, горели свечи, и горячий воск прямо перед священным ликом капал на какие-то древние рельефы, служившие подсвечниками. Маленькая компания, погрузившись в молитвенное созерцание, обращалась к своему богу и была преисполнена благоговейного трепета. Поэтому мы старались двигаться бесшумно, чтобы не нарушить молитвенную сосредоточенность людей. И тем не менее они вскоре заметили нас и настороженно покосились на наши камеры, как если бы мы застали их за неким постыдным делом. Тогда мы направились прямиком к ним, словно единственной целью нашего появления здесь было тоже подойти и поклониться их древнему каменному богу.
Лик бога, на который были обращены взоры индейцев, взирал на нас весьма дружелюбно. На его каменном лице застыла приветливая улыбка; по обеим сторонам крепкого, решительного носа улыбались овальные глаза, и даже рот древнего бога, казалось, вот-вот дрогнет и расплывется в улыбке. В самом центре высокого лба было вырезано изображение крошечного личика. «Наконец-то нам попался хоть один улыбающийся бог», — подумал я. Индейцы тем временем молча наблюдали за нами. Они мгновенно собрали амулеты, разложенные на плитах перед древними изваяниями, и мигом убрали их в кожаную сумку.
— На этом камне изображен бог? — обратился я с вопросом к самому старшему индейцу, которого все семейство понимало почти без слов и который был единственным, кто мог дать ответ на подобный вопрос.
— Да, сеньор, — едва слышным голосом отвечал старик.
— И что же это за бог?
Ответа старика я уж не понял; все его слова составляли бесконечно длинное имя, одну из типично индейских идиом. Затем на приличном испанском старик кратко пояснил: «Это бог счастья и удачи».
— А его изваяние давно находится здесь?
— Оно находилось здесь вечно, — гордо отвечал индеец. — Бог помогал нашим далеким предкам, помогает он нам и сегодня.
Пока старик беседовал со мной, его семейство постаралось поскорее незаметно ускользнуть. Возможно, бедные индейцы опасались, что, вернувшись в деревню, я расскажу местному духовенству о том, как они поклонялись языческим идолам. Правда, затем они немного успокоились, услышав, что я приехал сюда из дальних краев и сегодня же уезжаю. После этих слов индейцы принялись вновь извлекать из сумок свои странные амулеты, зажгли свечи и поставили на камень перед изваянием курильницу, где дымились какие-то благовония, издававшие сладковатый, пряный аромат. И когда вся группа вновь погрузилась в сосредоточенную молитву, мы тихонько удалились.
Новобранец был вне себя от возмущения. Ему, выросшему в Санта-Люсия Котцумальгуапа, и в голову не могло прийти, что крестьяне, живущие совсем рядом от его родной деревушки, могут поклоняться какому-то там древнему богу счастья и удачи. Мы попытались успокоить нашего рассерженного полицейского, щедро вознаградив его за усердие и непредвиденное беспокойство, что доставило ему изрядное удовольствие. А поздно вечером мы уже вернулись в Гватемала-сити. Признаться, впечатления столь напряженного дня порядком утомили нас.
Поделиться книгой: