Пожнешь бурю

Теперь, когда генералы повернулись к нему, замполит щелкнул каблуками и с особым изяществом – он это умел – бросил руку к козырьку, доложил: майор имярек… приказанию… и так далее.

Вольно, – несколько насмешливо, но довольный выправкой политработника, сказал Гришин. – Вот теперь полный комплект. Хороша парочка – гусь да гагарочка.

В своем письме вы поставили под сомнение целесообразность существования в армии социалистического соревнования в нынешних его формах, – проговорил Алиметов. – Вопрос подняли серьезный, если не сказать глобальный. И ваши аргументы довольно основательны. Но почему сразу в Главпур? Есть и ваш политотдел, и политуправление Ракетных войск… Надо было посоветоваться со старшими товарищами, все надлежащим образом обсудить.

– К начальнику политотдела мы обращались, – ответил Шапошников.

– И что же? – спросил генерал-майор Алиметов.

– «Не разводите, парни, анархию, – сказал нам он. – Какого рожна вам еще надобно? И вообще, катитесь по местам. Мне вон еще справку для Гаджи Магомедовича надо сочинять. Об этом самом соцсоревновании…»

Шапошников очень похоже скопировал голос Демидова. Все рассмеялись.

Мы считаем, – сказал Юрий Макаров, решив, что коль его и Сергея принялись спрашивать в присутствии нескольких старших офицеров, то пусть и то узнают обо всем, – считаем нынешнюю систему соревнования излишне неформализованной. Армейская служба регламентируется уставами, а в главном нашем обязательстве – Военной присяге – есть все, что мы зачастую повторяем затем в своих обязательствах по соревнованию. Зачем? Ведь таким образом мы подменяем присягу, принижаем ее значение…

И все политработники, сверху донизу, – подхватил Сергей, – заняты составлением отчетов и справок по итогам соцсоревнования, завалены канцелярской перепиской вместо того чтобы вести задушевные разговоры с солдатами, помогать в их воспитании строевым офицерам. Живое дело подменяется канцелярщиной… Как будто и перестройки не было…

Вот против этого и надо бороться – против рутины и формализма, – заметил Гришин.

Не так-то все просто, товарищ генерал-полковник,- отозвался Шапошников. – Существует строгая форма отчетности, вернее, множество различных форм и показателей, масса циркуляров… Они и предписывают нам, кому, куда, когда и какую бумагу необходимо представить. Эти бумаги, исполненные в срок, зачастую и определяют существо и качество работы, проделанной в подразделении. По ним и выводы делаются о командире да замполите…

А ведь у нас, ракетчиков, политработники, как и строевые офицеры, несут боевое дежурство, – подхватил Юрий Макаров.

– Нет слов, – горячо продолжал замполит, – состязательность, соревновательное начало должны быть в армии. Мы против того, чтобы обязательства спускали нам сверху, чтоб о спортивной подготовке воинов подразделения проверяющие судили по стендам наглядной агитации, а о боевых качествах ракетчиков – по гладким, обтекаемым справкам. А то формализм отучил пас от подлинного соревнования. Разве это обстоятельство не должно заботить всех армейских коммунистов?

Гаджи Магомедович поднял руку.

Ладно, ладно… Мы просто хотели познакомиться с вами, соавторы, – сказал он. – На первый раз довольно. Начальник Главпура и член Военного совета наших войск поручили мне провести обсуждение вашего письма на собрании коммунистов. Там и скрестим шпаги.

Разве мы с вамп противники, товарищ генералмайор? – усмехнулся Юрий Макаров.

Послушайте, командир, – сказал Гришин, – я служил под началом вашего отца. Так вот, Иван Егорович любил говорить: когда яйцо учит курицу, это, может быть, и неплохо… По яйцу не следует забывать, что клюва у него пока пет.

Клюв у Макарова уже вырос, товарищ генералполковник, – с улыбкой сообщил Сергей Шапошников.

Оно и видно, – добродушно проворчал Гришин, и окружавшие облегченно рассмеялись.

К группе генералов подлетел высокий голубоглазый полковник с торчащими рыжеватыми стрелками выхоленных усов. Это был заместитель командира соединения. Он заступал сегодня на самую ответственную службу: руководить дежурными сменами.

Товарищ генерал-полковник! – эхом разнеслось над военным городком. – Разрешите обратиться к командиру соединения!

Обращайтесь, – кивнул Гришин, слегка улыбнувшись. Вид бравого полковника и позабавил несколько, и порадовал Юрия Александровича: генерал с искренним уважением относился к строевой выправке, справедливо считая, что она необходима каждому офицеру.

Так же звонко полковник спросил разрешения приступить к разводу дежурных смен.

На плацу уже выстроились и застыли в ожидании боевые расчеты. Они расположились у машин, которые доставят их в позиционные районы.

Макаров видел, как отпущенный с миром его зампо лит бегом приблизился к колонне своей дежурной смены и занял место среди офицеров…

Теперь Юрий Макаров мог отправиться на «уазике» в свой район и заняться подготовкой к демонтажу пусковой установки. Она была самой дальней, на северо-восток от командного пункта части, выше по течению речки Тигода. Теперь Макаров вспомнил, что обещал захватить с собою врача Гаенкову.

Майор вздохнул и коротко бросил водителю:

– Заскочим к медикам на минутку!

Младший сержант Алик Пулатов, красивый чернявый парень, понимающе кивнул, улыбнулся и резко вывернул баранку.

– Полегче, – проворчал, нахмурившись, Макаров. – Осенью домой поедешь, кости береги.

Против мастерской езды – Алик был чемпионом Дагестана по авторалли на горных дорогах – Макаров вовсе не возражал. Ему сейчас не показалась улыбка водителя. Неужели и солдаты, черт побери, догадываются о той блажи, что засела в голову Зои Федоровны? Это уже ни в какие ворота…

Не успел Пулатов затормозить у подъезда двухэтажного здания медицинской службы гарнизона, в дверях возникла старший лейтенант медицинской службы Гаенкова, обвешанная пакетами.

Юрий Макаров еще додумывал мысль о том, что надо помочь женщине, а проворный Пулатов ужо летел навстречу докторше.

Командир вышел из машины и сделал несколько шагов вперед.

«Так вот где таилась погибель моя!» – вспомнил он вещие слова князя Олега, невольно залюбовавшись стройной и чертовски симпатичной молодой женщиной.

Макаров улыбнулся.

– Чему вы улыбаетесь, товарищ майор? – спросила Зоя.

Стихи Пушкина вспомнил.

Какие же?

Разные, – ответил Макаров.

Папа, – сказала Вера Ивановна, осторожно приоткрыв дверь в домашний кабинет отца, – стол накрыт, гости истомились, а Витюшки все нету…

– Ну и ладно, – пробурчал Макаров, не поднимая головы от научной работы, оставленной ему генералом Михайловым.

Он только что подумал о главной идее своего давнего бывшего ученика о необходимости увязывать объективно существующее с частями Сухопутных войск взаимодействие, независимое от нашей воли, с организованным взаимодействием. Вот о том, как организовать его в конкретных условиях, и писал заместитель начальника Главного штаба… Особое внимание он уделял процессу перехода тактических задач, каковыми они являлись по методу действий, в стратегические по результатам…

Генерал Макаров знал условия, которые взял Виталий Михайлович для создания описываемой им модели, и потому читал с большим интересом, покачивая головой, искренне восхищаясь дотошностью, философичностью и углубленностью его теоретического анализа проблемы, умением заглянуть в самую суть исследуемого вопроса.

– Какой молодец вырос! – сказал Иван Егорович, поворачиваясь к дочери. – Умница парень!

– Это вы про Витюшку, папа? – улыбнулась Вера.

Баловня вашего я еще выдеру, когда явится наконец домой, – нахмурился старый Макаров, нехотя поднимаясь из-за стола. – Мужики все на службе, деда никто в грош не ставит, а женское воспитание… Разве можно доверять вам мальчишек? Да еще таких норовистых, как наш Витька… – Иван Егорович безнадежно махнул рукой.

Я вот что хотела, папа, – начала, нерешительно улыбаясь, Вера Ивановна. – Предупредить вас хочу…

– Ну что там еще натворил твой баловень?

Макаров думал, что Вера вновь поведет речь о внуке Викторе, который и у деда ходил в любимчиках, хотя Иван Егорович никому, даже себе, в том не признавался. Он всю жизнь следовал принципу: «Командир может кого-либо из подчиненных любить, кого-то недолюбливать – это его личное дело. Но если командир заводит любимчиков – дело его труба». Подобное правило дед Макаров распространял на отношения к детям и внукам. Иначе он просто не мог, считал такое положение единственно справедливым.

И потому его Елена с давних пор взяла за правило, чтобы и сыновья Ивана Егоровича, и дочь, и выросшая в их семье племянница, дочь погибшего в войну старше го брата Макарова, обращались к нему на «вы». Впрочем, так было принято и в семье самой Елены, и у Макаровых тоже.

– Ксения приехала, – разом сообщила Вера. Иван Егорович растерянно смотрел на дочь.

Как же так? – сказал он. – Говорила, что пришлет Андрея на Витькин день рождения, и все. Уже с год или больше как у нас не была. Ты говорила ей про Маргариту?

Она знала.

Ну и как они ладят? – ухмыльнулся Макаров. Он уже овладел собой. Ивана Егоровича стала даже забавлять сложившаяся ситуация – в его доме встретились две жены Василия: первая и вторая.

Спорят о «Носорогах» Эжена Ионеско…

О каких еще носорогах? – спросил отец.

Так называется пьеса французского драматурга, одного из адептов театра абсурда, – ответила Вера. – Когда-то ее даже напечатали в «Иностранной литературе». Ксения утверждает, что театр абсурда – бред, а Рита считает – в нем что-то есть…

Считает, – фыркнул Макаров, – она считает… А под какой монастырь подвел Василия ее папаша, она высчитала?

Вера молча пожала плечами.

Еланская не виновата, – осторожно заметила дочь. – Не Рита ведь уезжает в Израиль, а ее отец. Дочь за отца не отвечает.

Верно, не отвечает. Но Рита твоя не только дочь этого спятившего на старости лет субъекта, но и жена моего сына. А сын, как тебе известно, облечен высшим доверием Отечества, на которое папаша нашей невестушки попросту наплевал с высокой колокольни!

У них не бывает колоколен, – улыбнулась Вера.

– Ну тогда с крыши храма бога Яхве, который разрушил тьму лет назад римский хулиган Тит Флавий, сын Веспасиана. Теперь мы за его пакости в Иерусалиме отдуваемся, черт бы побрал этого генерала Веспасиана, севшего на императорский трон, и его невоспитанных сыночков!

– Папа, вы неплохо освоили древнюю историю… Тут не только древнюю освоишь, но и к неандертальцам заберешься, если твой бывший сослуживец и даже родственник, так сказать по закону, подбрасывает тебе такую бляху-муху.

– Папа! – укоризненно посмотрела на Макарова Вера Ивановна.

Историк по образованию, она директорствовала в Шимолинском доме пионеров. Единственная дочь Веры, названная в честь бабушки Еленой, студентка МГУ, изучающая историю искусств, находилась сейчас в составе археологической экспедиции в Новгороде. Она обещала приехать на пару дней домой, но пока Елены все еще не было.

Сейчас в доме Макарова собрались одни женщины, не считая четырнадцатилетнего Андрея. Он примчался на электричке еще утром. А теперь вот объявилась его мать, Ксения Фроловна.

Итак, появившегося в гостиной генерала Макарова встречали три женщины и внук Андрей.

Иван Егорович поздоровался с одной Ксенией. Маргариту Иосифовну Еланскую, актрису Гремяченского музыкально-драматического театра и вторую жену старшего сына, он уже видел сегодня. И прошел на свое место, к старинному креслу с вырезанным на деревянной спинке Бореем; оно стояло в торце довольно широкого и длинного но нынешним, помешанным на миниатюризации временам стола.

Вера скрылась на кухне: хотела глянуть дозревавшие под сырым полотенцем пироги. Было там «чудо» с осетриной, мясом и шампиньонами, с луком и запеченной картошкой – это любил дед Макаров. Шаньги с творогом и прошлогодней, правда, клюквой и сладкий пирог с изюмом и сушеными абрикосами – заказ Виктора, виновника торжества.

Пока разливали окрошку, Иван Егорович искоса поглядывал на двух невестушек. На Ксению – с любопытством и сожалением: «Ну и чего ты добилась, голубушка, став кандидатом наук и бобылкой»; на Маргариту Иосифовну – с тайным неудовольствием. Не мог оп простить финта ее папаши, хотя и понимал, что Еланская к решению отца покинуть Россию непричастна.

«Теперь я и тебе, подружка, не верю, хоть и бабушка твоя, мать Иосифа, и покойная жена его – чистокровные русачки, – думал Иван Егорович. – А что, если взбредет в голову, будто обижают тебя в театре? У вас такое случается, в вашем мире. И вспомнишь тогда про «землю обетованную»?..» Он знал истории, когда и с меньшим количеством еврейской крови в жи лах люди вдруг начинали «слышать голос предков», бросали все и вся и устремлялись за кордон.

Этого Иван Егорович не понимал. Какой «голос» мог услышать его сослуживец Иосиф Еланский, человек, рожденный русской женщиной и не знавший никакого другого языка, кроме русского? Макаров помнил толкового офицера Еланского, которого во время войны он учил летать и рекомендовал, уходя из полка, на должность командира эскадрильи. Поначалу не все получалось у Иосифа, по затем он отлично освоил машину, водил ее даже с некоей элегантностью. А уж немцев ненавидел… И вот на тебе! Клюнул на какое-то наследство, оставленное ему неким троюродным братом, едет, оформив документы и лишившись, конечно, партийного билета, к тем, кто вызывает у честных людей планеты не меньшую ненависть, нежели фашисты.

Старый генерал вовсе не был противником воссоединения тех семей, которые разбросала мировая война или иные какие обстоятельства по всему свету. Он понимал, какой гуманизм проявляло правительство, не препятствуя людям обрести друг друга. Но история с Иосифом Еланским повергла его в настоящее смятение. Так и сяк раскладывал старый генерал, но в голове у него не умещалось, как это могло случиться с бывшим офицером Советской Армии, фронтовиком, а главное, с Васькиным тестем, сидевшим, бывало, и за этим вот столом.

«Васька-то и не знает еще, какая пилюля его ожидает», – незаметно вздохнув, подумал Иван Егорович. Потом усилием воли выбросил из головы дурные мысли, стал прислушиваться к разговору жен старшего сына, которые продолжали спор про абсурдистский театр, поминали некоего Ионеско. С него перешли на Сэмюэля Беккета, его пьесу «В ожидании Годо» видела Ксения в Брюсселе во время научной командировки, спорили о других, не совсем понятных Макарову вещах, и генерал положил себе просветиться у дочери по этой части. Макаров не любил, когда в его присутствии говорили о том, в чем оп слабо разбирался, а попросить пояснения мешало присутствие этой «актерки» – так называл про себя Маргариту Иван Егорович.

Покончили с окрошкой, и Вера Ивановна ушла на кухню за пирогами. Тут Иван Егорович заметил, как ерзает на сиденье Андрей, и спросил внука:

– Ты чего вертишься, Андрейка? Что там у тебя под задницей? Хорошее ты выбрал место для книги… Давайка ее сюда.

Андрей покраснел и протянул деду книгу.

– Детектив небось какой? Или фантастика? – спросил Макаров, одной рукой принимая книгу, а другой надевая очки.

Он присвистнул, прочитав на обложке: «Максуэлл Тейлор. Ненадежная стратегия».

– Неужели тебе интересно читать это? Андрей молча кивнул.

Он организовал в школе кружок военной истории, – пояснила мать и будто невзначай глянула на Маргариту Еланскую: Ксения знала, что детей у них с Василием не было. – Зачитывается мемуарами полководцев…

Знаком я с этим «писателем», – задумчиво и несколько иронично произнес генерал, перелистывая страницы. – Заочно, правда… В войну он командовал воздушно-десантной дивизией, на корейской войне возглавлял армию А с 1955 но 1959 год был начальником штаба армии США, потом личным военным советником у президента Кеннеди. Известная личность… Это ведь он автор стратегии гибкого реагирования, которая сменила доктрину массированного ответного удара. Тейлор считал, что его стратегия пригодится на все случаи жизни, позволяет найти выход из любого положения.

– Он «ястреб», дедушка? – спросил Андрей.

Особого рода, Андрейка, я бы сказал – из тех, кто и рыбку хочет съесть, и в лодку не сесть. Но книжка эта любопытная, она позволит тебе разобраться в структуре военной машины Америки. Раз уж у тебя к этой теме интерес… Приветствую.

Не рано ли мальчику читать труды американских генералов? – не сдержалась Маргарита Иосифовна.

Василий Макаров, – строго глянул на нее Иван Егорович, – осилил книгу Клаузевица «О войне» в четырнадцать лет.

Еланская обиженно поджала губы, промолчала.

– Знал я и другого Тейлора, – как ни в чем не бывало заговорил потеплевшим голосом генерал. – Второго пилота на самолете В-17. Летал к нам в Полтаву. Это когда союзники «челночные» полеты практиковали. Сейчас бы их «шаттлами» назвали… Помог я ему од нажды, вывез, сбитого немцами, с нейтральной территории. Ричардом его звали… Да, Дик Тейлор. Сколько лет прошло, а как сейчас помню. Серьезная история была.

Дедушка! – воскликнул Андрей. – Расскажи!

Вот с пирогами расправимся, – кивнул Макаров в сторону появившейся в дверях дочери Веры.

«Может быть, тогда и этот лоботряс Витька подоспеет», – подумал генерал.

10

Всего пять минут понадобилось Рою Монтгомери, чтобы разобраться, почему министр обороны Оскар Перри отдал самоубийственный приказ. Он понял: одной из важных причин, повлекших за собой описываемые явления, которые были результатом целого комплекса обстоятельств, случайных, но в основе своей организованных, была сама личность министра обороны.

Победив соперников на выборах, нынешний Президент предложил ему этот важнейший в стране пост вовсе не потому, что считал Оскара Перри стратегически мыслящим человеком, обладающим полководческими задатками. В конце концов, и эту должность, и должности министров армии, ВВС и ВМС в Америке всегда занимали гражданские лица, на которых возлагались главным образом функции административного руководства и материально-технического обеспечения, а также вопросы связи с военными фирмами, поставляющими вооружение по заказам Пентагона. Командовали же всеми видами вооруженных сил фактически начальники соответствующих штабов, объединенных в комитет – своего рода генеральный штаб, верховный орган оперативно-стратегического планирования и руководства вооруженными силами.

Вручение портфеля министра обороны Оскару Перри было тем компромиссом, на который пошел Президент в борьбе за право поселиться в Белом доме. Заправилы военно-промышленного комплекса выдвинули это условие через тайных своих лоббистов, которые были внедрены в его окружение. Оскар Перри был верным слугой ВПК, хотя его контакты с ним были более тонкими и, самое главное, никогда не становились предметом обсуждения средствами массовой информации.

В то же время Президенту казалось, что он неплохо знает натуру Оскара Перри. По всем видимым данным, политическая карьера этого конгрессмена уже не сулила очевидных всплесков. Должность министра здравоохранения, образования и социального обеспечения, которую прежде занимал Перри, казалась пиком его взлета. И пост министра обороны, который после некоторых колебаний Президент предложил Оскару Перри, сделает его относительно верным союзником главы государства.

К сожалению, Президент ошибался. Он совсем не знал настоящего Оскара Перри.