Пожнешь бурю

По случаю юбилейного запуска «Спейс шаттла» Ларионов попал в космический центр Джонсона. В киоске для туристов он купил за один доллар этот сувенирный конверт, посвященный программе «Уайтклауд»… Курьез был в том, что эта сверхсекретная программа предусматривала использование спутников для слежения за перемещением в Мировом океане советских подводных лодок, значит, и Василия Макарова тоже.

«Название этой программы запрещено даже употреблять в телефонных разговорах тем, кто с нею связан, – пояснил Ларионов. – Но бизнес есть бизнес… Кто-то решил погреть руки на сувенирах и рассекретил «Уайтклауд». Держи сувенир и помни, что за тобой оченно бдительно присматривают сверху».

Па конверте жирно значилось: «Программа «Уайтклауд». Далее шло пояснение: «Осуществляется научноисследовательской лабораторией ВМС. Предусматривает распределение на орбитах высотой 1100 км вспомогательных спутников, которые передают информацию на основной спутник, чтобы обеспечить покрытие большой акватории. Спутники оснащены антеннами для обнаружения сигналов связи. Первая группа спутников была запущена 30 апреля 1976 года». Был на сувенире и штамп гашения базы ВВС Вандерберг, откуда запускаются спутники. Не забыли «сочинителя» рисунок основного спутника и вспомогательных трех, смонтированных на нем.

«Дела, – покачал головой командир, в который раз рассматривая удивительный конверт. – Интересно, есть ли такой у моего подопечного Мэйсона?»

Василий Макаров еще не знал, что капитан 1 ранга Вудро Мэйсон две минуты назад получил шифр-приказ: привести пусковые установки «Трайдент» в боевую готовность.

7

– Послушайте, Эрвин, – заворочался на сиденье автомобиля Президент, пытаясь приподнять двести с лишним фунтов мускулистого тела начальника секретной службы, который навалился на него, защищая собой от возможного обстрела сверху.- Вы дадите мне хотя бы выползти из-под вас?..

Извините, мистер Президент, – сказал Эрвин Додж и приподнялся. – Но опасность все еще велика! И я не могу…

Дайте же мне сесть, Эрвин, – нетерпеливо прервал его Президент, высвобождаясь и отводя в сторону руку Доджа, которая мешала ему поднять голову. – И объясните наконец, что все это значит?!

Президент выпрямился на сиденье, опасливо поглядывая на Эрвина Доджа. Тот все еще норовил подмять под себя главу Американского государства, сохранить его жизнь ценою собственной, ведь в этом и был смысл его службы.

Покушение, мистер Президент, – спокойно, будто ему приходилось сталкиваться с подобным ежедневно, сообщил Додж.

Черт побери! – воскликнул глава государства.- Значит, и меня не миновала сия президентская привилегия!

Эрвин Додж пожал плечами.

– Дайте мне сигарету, – попросил Президент, который не курил с той поры, когда включился в предвыборную борьбу против соперника. Советники обещали ему за это голоса домохозяек, школьных учителей и членов религиозно-консервативных сект, проповедующих воздержание от мирских соблазнов. Но кто сейчас увидит Президента с сигаретой во рту, когда он потерял связь со всем миром и мчится в неизвестность на захваченном Доджем «шевроле» выпуска восемьдесят пятого года.

Начальник секретной службы растерянно похлопал себя по карманам.

– Бросил, – сказал он. – Как и вы, мистер Президент…

Не поворачиваясь к ним и не отводя глаз от дороги, телохранитель Дик Хиллгарт снял правую руку с рулевого колеса, нащупал в кармане пиджака сигареты и протянул их назад вместе с зажигалкой.

Но ты ведь не куришь, Дик, – удивился Додж.

Держу на всякий случай, – невозмутимо ответил Хиллгарт.

Президент нервно рассмеялся.

– Молодец, Дик, – сказал он. – Вот и представился случай… Останемся живы, я буду просить у конгресса его Почетную медаль для вас, Хиллгарт… Не только за мужество, но и за эту сигарету.

Он сильно затянулся дымом и снова спросил Эрвина Доджа:

– Так что же все-таки это было?

… С вертолетной площадки у подножия вершины Митчелл в Черных горах они взлетели рано утром – не было еще и семи часов по вашингтонскому времени.

Отсюда до столицы было около шестисот миль по прямой. Но почти весь маршрут тогда пролегал бы над Аппалачами, хоть и не такими высокими, как Скалистые горы на Западе, но в отдельных местах достаточно опасными для вертолета. Сама Митчелл поднималась над уровнем океана на 6707 футов.

У службы безопасности было два варианта пути-дороги для Президента и сопровождавшего его председателя Комитета начальников штабов из Центрального командного пункта в Белый дом. Один – немного подлиннее – начинался от западного склона горы Митчелл, через верховья реки Теннесси, в районе города Эруин, затем над долиной Северного Холстона – на Блуфилд, Сейлем – до виргинского города Шарлотсвилла.

Второй маршрут проходил над Моргантоном, каскадом водохранилищ в верховьях Уотери, пересекал реку Ядкин в районе города Элкин, шел на Данвилл и Линчберг и сходился с первым вариантом полета в Шарлотсвилле. Отсюда через Калпепер и Манассас вертолет следовал до вашингтонского пригорода Арлингтон, где Президента и Ричарда Уорднера встречали специальные машины с охраной и соответствующим сопровождением.

В Шарлотсвилле же базировалась вертолетная эскадрилья – она обычно высылала два вертолета сопровождения навстречу, когда с горы Митчелл, которую называли еще Черным Куполом, приходило уведомление, что Президент вот-вот вылетит в Вашингтон по одному из маршрутов.

Вышли вертолетчики охраны и на этот раз. Встречать машину Президента они собирались не к востоку от Черного Купола – именно этот вариант в последний момент выбрал глава государства как более короткий (вместе с генералом Уорднером он собирался еще до обеда провести расширенное совещание начальников штабов), – а на западном склоне Аппалачских гор.

Эрвин Додж, начальник секретной службы министерства финансов, забота которой – охрана Президента, уже начинал беспокоиться по поводу отсутствия вертолетов. Ведь они должны были встретить их сразу же после взлета. И вдруг пилот вытянул руку и показал влево по курсу.

– Вот и наши поводыри, – услышал в ларингофонах его голос Эрвин Додж. – Пока, правда, только один…

«Но почему один? – по привычке встревожившись, подумал главный телохранитель. – Ведь из Шарлотсвилла мне ясно сказали, что вылетели два вертолета и назвали их бортовые номера… В чем же дело?»

Додж не успел еще принять решение, как услыхал слова второго пилота, обращавшеюся к командиру:

– Послушайте, майор, это не наша машина. По-моему, к нам идет «летающий банан» копов…

«Глазастый этот парень, хоть и сидит пока на «стуле идиота», – машинально отметил Эрвин Додж (когда-то он служил в авиации и помнил еще, что так называют сиденье второго летчика). Но мысль была мимолетной, начальник секретной службы принял решение.

– Быстрее вниз! И на обратный курс! – крикнул он летчику. – Свяжитесь с базой в Шарлотсвилле: где вертолеты?! И уходи, уходи в сторону!

Майор не понял, почему он должен бежать от полицейскою вертолета, но выполнил приказ тотчас же. Пилот знал, что в салоне его машины сидит с десяток людей, за жизнь которых он отвечает, а в первую очередь – за безопасность Президента. И майор резко повалил машину вправо и вниз, одновременно удерживая в поле зрения вертолет, который несся ему навстречу.

Эрвин Додж и сам не знал, почему подал летчику сигнал тревоги. По секундой позже он услыхал в наушниках, как авиационная база ответила, что вертолеты ждут их в районе города Спрус-Пайн…

«Это ловушка! – понял начальник секретной службы. – Вертолеты вышли к западному маршруту…»

– Уходи, майор! – крикнул Додж. – Это вовсе не копы… Уходи!

Он сорвал с головы шлемофон и рванулся в салон. Там Додж увидел недоумевающего Президента, который едва удержался в кресле на крутом вираже, прямую спину генерала Уорднера – он сидел через стол против Президента, невозмутимые лица Дика Хиллгарта и других своих сотрудников, адъютанта председателя КНШ, дежурного генерала из ЦКП, летевшего в Вашингтон к новому месту службы, личного секретаря Президента и специального офицера по ядерным делам, который денно и нощно находился подле Президента с неизменным «черным ящиком» – в нем хранились шифр-таблицы, ракетные коды и портативная радиостанция. С помощью «черного ящика» Президент имел возможность отдать команду нанести ракетно-ядерный удар по любой части планеты отовсюду, где бы он в данный момент ни находился.

Все они выжидательно смотрели на Эрвина Доджа, и только Ричард Уорднер не повернул головы.

– Пристегнуть ремни! – крикнул начальник секретной службы. – Быть всем наготове!

Второе приказание относилось к Хиллгарту и другим агентам – как-никак, а они его подчиненные. Но ведь и остальные люди – военные. Сразу поймут – случилось экстраординарное… Но что именно? В душе Эрвина на миг шевельнулось сомнение: не поторопился ли он подымать шум? Но тут же его колебания прервала пулеметная очередь.

Эрвин Додж бросился к Президенту, готовый прикрыть его от пуль, понимая, что ничего другого начальник охраны не может сейчас сделать. Вывернется пилот – их общее счастье, а если нет…

Майор не случайно ходил в категории лихих летчиков. Когда он вдруг печенкой-селезенкой почувствовал, что этот «кон», вызвавший у Доджа подозрение, будет стрелять, резко бросил вертолет в сторону, и первая пулеметная очередь прошла мимо. Но второй очередью тот, кто сидел сейчас на пилотском сиденье «банана», достал личный вертолет Президента. Он убил наповал второго пилота, тяжело ранил одного из агентов, зацепил летчику ногу и изуродовал крупнокалиберной нулей «черный ящик».

С трудом управляя вертолетом, пилот повел его к земле, стараясь посадить машину у леса, который подступал к федеральному шоссе, между Ашвиллом и городом Уинстон-Сейлем.

Этот бандит прекрасно видит, куда стреляет, понял пилот, и пришел, конечно, не за ним, а за тем, чья жизнь понадобилась кому-то в очень-очень большой игре.

«Надо садиться к лесу! – твердил про себя майор, видя боковым зрением, как справа от него завалилось тело второго пилота. – Только к лесу! Сесть у самых деревьев… А там нас не найти…»

Он успел сообщить на Центральный командный пункт о нападении и только усмехнулся, услышав в ответ, что высылают к ним два вертолета с охраной. «Не успеете, парни!» – хотел крикнуть им пилот, но ему некогда было отвлекаться. Вертолет-убийца мчался за ними по пятам, поливая очередями из пулемета.

Корпус президентской машины был изрешечен пулями. Уже погибли один агент и секретарь Президента. Был ранен в плечо генерал Уорднер. Досталось, кажется, и его адъютанту.

Додж, который прикрывал своим телом Президента, уже плохо воспринимал все то, что происходило в салоне. «Только бы не стрелял ракетами!» – молился он. Но всевышний, видать, не захотел принять молитву. Взрыв ракеты отрубил вертолету хвост, и машина рухнула с высоты сорока футов между шоссе и лесом. Сразивший ее «банан» промчался вперед.

Падение оглушило Доджа, но шоковое состояние длилось недолго. Он пришел в себя и увидел Президента: ударом о землю его выбросило, оборвав привязные ремни, из кресла на пол. На сломанном столике лежал генерал Уорднер. Он громко и страшно хрипел.

Додж бросился к Президенту, затормошил его и, едва увидев, что тот открыл глаза, потащил к выходному люку. Но люк заклинило…

– Позвольте мне, шеф, – услышал Эрвин голос Дика Хиллгарта.

Охранник что есть силы пнул тяжелым ботинком с окованным передком дверцу, и та распахнулась.

– Берн генерала! – крикнул Дику начальник секретной службы: он надеялся, что Ричард Уорднер жив. Остальные пассажиры вертолета ни в чьей помощи больше не нуждались. – И поторапливайся, Дик! Тащи его к лесу… Вертолет может вернуться!

Он протащил Президента метров двадцать, в вдруг тот рванулся, уперся в туловище Доджа руками.

– Куда вы меня тащите, Эрвин? – ясным голосом спросил оп.

В укрытие! На нас совершено нападение!

Русские террористы? – ухмыльнулся Президент и шаловливо погрозил главному охраннику пальцем.

Эрвин Додж с ужасом подумал: «Глава Американского государства сошел с ума…»

– Заткнись! Бегом – марш! – вдруг неожиданно для себя рявкнул Эрвин Додж.

И Президент побежал к пыльным кустам на опушке леса.

Они уже были готовы пырнуть в них, как с севера послышалось стрекотание мотора. Это возвращался «полицейский» вертолет.

– Ложись! – крикнул Додж охраннику, увлекая Президента в кусты.

«Банан»-убийца прошел над местом катастрофы, поливая все вокруг огнем из пулемета. Пули добрались до баков с топливом, и подбитый вертолет с оглушительным грохотом взорвался. Обломки разбросало во все стороны, упали они и рядом с тем местом, где укрылись Додж и Президент.

Когда вертолет нападавших ушел, Дик Хиллгарт поднялся с земли и стоял, пошатываясь. Эрвин Додж подбежал к нему и остановился, увидев рядом тело генерала Уорднера с разбитым черепом.

Начальник охраны не позволил Президенту даже прочитать заупокойную молитву над трупом. Додж хорошо понимал, за кем охотился вертолет. Или сам «банан», или его сообщники на автомобилях примчатся сюда удостовериться в успехе покушения. Скорее подальше от этого места!

Вместе с Диком Хиллгартом он схватил Президента за руки. Все трое побежали к скале у поворота дороги. Там можно перехватить любую машину, и тогда они умчатся в безопасное место, откуда можно будет связаться с Белым домом.

…Вертолет обнаружил их неподалеку от Линкольнтона, сюда свернул Хиллгарт, чтобы по местной дороге выскочить на идущее южнее, в сторону Конкорда, федеральное шоссе. «Неужели все усилия напрасны? – подумал Эрвин Додж и прижал левым локтем кобуру револьвера, висевшую под пиджаком. – Он возьмет нас сверху, как цыплят…»

– Сейчас будет туннель, – подал голос Дик Хиллгарт, сидевший за рулем. – Туннель короткий… А я постараюсь их увести за собой.

Спасибо, Дик, – просто сказал Президент. Он понимал, на что идет охранник, но какие сейчас нужны слова, чтобы объясниться, если времени им уже не оставлено больше?

Возьмите, – сказал Хиллгарт и протянул из-за плеча кольт 38-го калибра. – Моя верная подружка Бетси. Возьмите, мистер Президент. На всякий случай.

Едва «шевроле» ворвался в туннель, Дик Хиллгарт резко сбавил ход, и Президент с Эрвином Доджем, рванув по обе стороны дверцы, вывалились из машины.

… В этот момент истекла третья минута того часа, который отводился на подготовку ракет к пуску шифр-приказом, отданным министром обороны Оскаром Перри.

Юрий Макаров стоял на парадном плацу военного городка среди офицеров, окружавших генералов, прибывших из Главного штаба. Он хотел выехать в позиционный район пораньше, но вечером позвонил командир Рубежанского ракетного соединения.

У нас генерал-полковник Гришин, – сообщил он. – II с ним генерал-майор Алиметов из политуправления. Хотят видеть тебя и твоего замполита.

Шапошников заступает завтра на боевое дежурство, – сообщил командир. – И я сам хотел ехать с утра в район. У меня ведь особый регламент, товарищ генерал-майор.

Знаю, – спокойно сказал генерал. Он славился невозмутимостью, чем напоминал Юрию старшего брата. – Утром гости будут на разводе дежурных смен. Там, на плацу, они и зададут тебе и твоему комиссару пару-тройку вопросов.

Макарова так и подмывало спросить, о чем их будут спрашивать. Впрочем, ему и так ясно: первый заместитель главнокомандующего Гришин и генерал из политуправления будут говорить с ним, Макаровым, и его заместителем по политической части майором Шапошниковым по поводу их письма в Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Естественно, первым его побуждением было предупредить Сергея. Они служили вместе всего второй год, но почувствовали обоюдную симпатию вскоре после того, как закончивший Военно-политическую академию Шапошников приехал служить в Рубежанск и был назначен замполитом в ракетную часть. Юрий Макаров был тогда здесь же начальником штаба. Ему сразу понравился их новый замполит. Веселый, умеющий разрядить обстановку острым словом, человек одновременно душевный и участливый, а когда надо – строгий и принципиальнонепримиримый. Довольно быстро его стали звать в обиходе «комиссаром», как называли в армии тех политработников, которые обладали особыми человеческими качествами предшественников времен гражданской и Великой Отечественной…

Поразмыслив немного, Юрий Макаров не стал звонить замполиту. Поди, и спит оп уже, время позднее. А завтра ему на боевое дежурство. Скажешь сейчас – Сергей всю ночь спать не будет. Ладно, он перехватит Шапошникова в части до развода н предупредит его, что их вызывают на ковер. «Плац-ковер», – усмехнулся Макаров, вспомнив, что командир предупредил: быть им с Сергеем на плацу за полчаса до развода.

Укладываясь в постель, Макаров уже вовсе уверился: большие начальники будут беседовать с ними по тому письму. Стараясь не думать о нем, Макаров, давно занимающийся аутогенной тренировкой, пожелал Ларисе, которая сидела у секретера и читала журнал «Цветоводство» – жена работала агрономом по зеленым насаждениям в военном городке, – спокойной ночи. Закрыв глаза, он произнес в уме: «Правая рука тяжелая» – первую фразу из привычной формулы перехода в релаксацию – и тут же погрузился в крепкий, здоровый сон.

Утром поговорить с замполитом Макаров не успел. Когда он появился в казарме, большом кирпичном доме, на четырех этажах которого размещались солдаты и сержанты срочной службы, дежурный по части после обычного рапорта доложил: «Майор Шапошников звонил из автотранспортной службы, просил передать, что занят техническими проблемами, прибудет к разводу – прямо на плац».

Поэтому ему пришлось пока в одиночку тянуться перед двумя большими начальниками.

Когда Юрий представился, генерал-полковник Гришин спросил:

– Вы писали, товарищ Макаров, начальнику Главпура?

– Так точно! – отрубил Макаров.

– А кто, скажите, был инициатором письма? – подчеркнуто вежливо спросил генерал-майор Алиметов. – Вы или ваш замполит? Ведь под письмом значатся две подписи…

Макаров пожал плечами:

– Не все ли равно? Подписи мы поставили согласно алфавиту. Если бы фамилия моего замполита была Алиметов, он подписался бы первым.

Все малость опешили от явной дерзости. Но генералмайор Алиметов приветливо улыбнулся и легонько похлопал Макарова по плечу.

– Как отвечает, а? – сказал он окружающим. – Генералов не боится, джигит, совсем не боится… И я бы тоже подписался…

Присутствующие знали, что характер у Гаджи Магомедовича непредсказуемый, и пока выжидали, куда повернет Алиметов. Похвальные слова, произнесенные им сейчас, пока еще ничего не означали.

А вам известно, товарищ майор, что в армии запрещено подавать коллективные жалобы? – спросил Гришин.

Это была не жалоба, товарищ генерал-полковник, – ответил Макаров. – Это, если хотите, раздумья двух коммунистов, облеченные в форму письма к другому коммунисту…

Но ведь вы писали на имя самого начальника Главпура, – включился в разговор офицер из политотдела.

А разве у него партийный билет не такого же образца? – послышался голос Сергея Шапошникова. Майор незаметно подошел к «плац-ковру», на который поставили его командира, и, рискуя нарваться на выговор, не доложил о прибытии сразу, сначала прислушался к разговору.