Я вернусь

– Может, я женюсь? – грустно усмехнулся Арсений, и у Ольги тотчас защемило сердце. Ну уж нет, его она никому не отдаст.

Не успела она покачать головой и озвучить свои соображения, как в дверь настойчиво позвонили. Внутри что-то дрогнуло и оборвалось. Ольга молча подняла глаза на Арсения, когда звонок повторился, а затем дверь слетела с петель.

Ольга метнулась в студию и вперилась взглядом в двух дюжих молодых людей, держащих в руках бейсбольные биты.

– Надо же, – усмехнулась она, ни на секунду не теряя самообладания, – я думала, такие приемы остались в прошлом.

Парни переглянулись, немного сбитые с толку.

– Где Арсений? – спросил тот, что был повыше и, судя по выражению лица, посообразительней.

– Зачем вам Арсений? – не сводя глаз с парней, Ольга судорожно прислушивалась к звукам из спальни – главное, чтобы не полез геройствовать.

– Привет хотим передать, – захихикал второй, чуть поменьше ростом и потолще.

– Я передам, – кивнула Ольга, – что-то еще?

– А эта дорогая штука? – первый ткнул в фигурку Розенталя, стоящую на мраморной консоли.

– Смотря что иметь в виду под «дорогой», – не успела договорить Ольга, как парень толкнул статуэтку и та, упав на пол, разбилась вдребезги. Ольга, не двинувшись с места, подняла глаза на парня:

– Ну и зачем?

– А ты чего такая борзая? – напрягся его товарищ, делая шаг вперед. Он с детства привык, что люди стараются его избегать и редко смотрят в глаза. А эта стоит и пялится насмешливо, как на идиота. Хотя баба хорошая, сочная. Может, попросят ее за долги забрать? Он бы не отказался.

Вместо ответа Ольга пожала плечами, а парень сбил дубинкой картину одного перспективного шестидесятника, которую Ольга купила по случаю и планировала подержать у себя лет десять-двадцать, пока в цене не подрастет. А подрастет совершенно точно.

Картина рухнула, стекло разлетелось вдребезги. Второй парень вступил в увлекательную игру, и они принялись крушить все, что попадалось им под руку. Ольга закрыла глаза, чтобы не видеть. Вещицы, которые она хранила дома, были на редкость изящны и неизменно ее радовали. При других обстоятельствах она бы очень разозлилась, но сейчас поделки ее мало волновали. Главное, чтобы парни не вошли в спальню и не увидели Арсения.

Когда в студии не осталось ни одной целой вещи, парни наконец-то удалились, снова передав привет и напомнив, что на выплаты есть неделя, и это последнее дружеское напоминание.

Некоторое время Ольга стояла недвижимо посреди хаоса, в который за несколько минут превратилась ее идеальная жизнь. Затем, ступая прямо по осколкам того, что еще несколько минут назад было произведениями искусства, она направилась в спальню.

Арсений сидел на кровати, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Ольга села рядом с ним и положила руку на колено. Он повернул голову – в глазах слезы. Арсений привлек к себе Ольгу, вдохнул аромат ее волос и прошептал:

– Я не могу тебя об этом просить.

БОГДАНА

– Осторожно, Ана, тут скользко! – Джордж заботливо приобнял Богдану за талию и удержал на ногах, когда та чуть не растянулась на скользком полу боулинга.

Одетая в слишком плотно облегающее фигуру бархатное платье с декольте, которое открывало больше, чем закрывало, на высоких каблуках и с красной помадой на пухлых губах – в боулинг Богдана явилась во всеоружии. Никогда раньше она здесь не бывала и понятия не имела, что скользкое покрытие не даст ей возможности красиво продефилировать перед иностранным миллионером. Едва не упав, она даже подумала, что, возможно, стоило одеться по-другому, но восхищенный взгляд Джорджа, устремленный в район ее природных щедрот, и его неспособность сосредоточиться даже на самых простых фразах доказали ей, что все-таки это был правильный выбор.

Поняв, что в боулинг Богдана играть не умеет и не собирается менять каблуки на специальные кеды (ну что я как дура буду в платье и кроссовках?), Джордж пригласил ее в бар и, заказав по коктейлю, достал из рюкзака альбом с фотографиями. Богдана подсела поближе, чтобы все внимательно рассмотреть, а Джордж едва не лишился чувств, оказавшись рядом с богатством, лежащим так близко – стоит руку протянуть.

– Смотри, это мой дом, – слегка дрожащим пальцем ткнул он в первую фотографию.

– Твой дом? – Богдана потрясла головой, рассматривая строение, более всего походившее на средневековый замок. Подняла глаза на переводчицу, женщину средних лет. Та, пожав плечами, уточнила:

– Да, мой дом. А еще у меня есть квартира в клинике.

– В клинике? – Богдана еще не успела сделать глоток коктейля, а голова уже шла кругом. – У него есть своя клиника?

– Три, – кивнул Джордж, выслушав вопрос переводчицы.

Оглянувшись по сторонам (на всякий случай!) и удостоверившись, что в боулинге нет ни одного знакомого лица, Богдана положила руку на руку Джорджа и придвинулась поближе.

– Он что, врач?

– Ветеринар, – робко улыбнулся в ответ Джордж и почему-то покраснел.

Богдана сразу потухла, руку она убрала и положила на свое колено, а потенциальный жених быстро перевернул страницу альбома и ткнул пальцем в фотографию лошади и какого-то мужчины:

– Я тренирую лошадей, которых снимают в фильмах в Голливуде. Вот я на съемках, вон там за мной, видишь? Харрисон Форд!

Рука вернулась на место, а Богдана снова прижалась к мощному боку Джорджа. Тот был похож на скальный монолит – среднего роста, кряжистый, мощный, широкий. Может быть, это и есть та самая мужская спина, которая позволит ей быть «за мужем» и забыть о торговле на рынке, как о страшном сне?

– Смотри, Ана, – имя Богдана ему категорически не давалось, – это я на Карибах, а вот на Гавайях, а вот я катаюсь на лыжах в Колорадо, у нас там самые лучшие лыжные курорты. А ты умеешь кататься на лыжах? – поинтересовался он.

– Ой, нет, – махнула рукой Богдана, заливисто рассмеявшись (как-то коллега на рынке сказал ей, что у нее мелодичный смех), – где я и где лыжи? Но я очень люблю путешествовать. Скажите ему, что мы с мужем, ну то есть с бывшим мужем, ездили в медовый месяц в Сочи, мне очень понравилось.

– Сочи? – повторил Джордж незнакомое слово и, позабыв о приличиях, снова уперся взглядом в манящее, бледно-розовое декольте, сулящее давно позабытое наслаждение. – Это где?

– Это такой курорт в России.

– Я не знаю Сочи, Ана, – пожал плечами Джордж, не отводя взгляда, – но мне кажется, что такая женщина, как ты, достойна большего!

НИНА

К этой теме они больше не возвращались. Валера отказался с ней разговаривать, и ни о какой подготовке к отъезду речь не шла. Сама Нина, естественно, без сына никуда ехать не собиралась. Вся эта безумная канитель затевалась исключительно с целью спасти Валеру, ведь ей самой и дома было хорошо. В ставшей уже привычной чистенькой, маленькой квартире, рядом со Светкой и коллегами-учителями. Она даже учеников любила, что было в учительской среде большой редкостью, и они платили ей тем же. Ее жизнь была устроена, предсказуема, и она не хотела ничего менять. Это в двадцать можно все бросить и беспечно уехать, а в почти пятьдесят таких поступков уже не совершают.

Через переводчицу Нина передала Дугласу, что очень ценит его предложение, но, к сожалению, принять не может. Причины объяснять не стала – к чему? Попросила менеджеров убрать ее анкету из всех «каталогов». Ей даже показалось, что менеджер сделает это с удовольствием – Нина была бесперспективной, денег не заработаешь.

Апрель выдался влажным и теплым, в сапогах хлюпали набухшие от влаги стельки. Боря Торсунов, ее самый денежный ученик, внезапно передумал поступать на журналистику и решил податься на юридический. Вежливая красивая мать Бори, с трудом двигая внезапно опухшими губами, протянула Нине конвертик и объяснила, что в ее услугах они больше не нуждаются. В ответ Нина сделала жуткую глупость – кивнув на губы, спросила, не проявление ли это аллергии, и в этот момент до нее дошло, что, наверное, женщина сделала себе укол красоты. Какая же она все-таки дура, вначале ляпнет, а потом думает! Впрочем, Борина мама ей никогда не нравилась. Относилась к учительнице, как к домработнице, совершенно спокойно могла перенести время занятия, потому что они с Борей шли по магазинам или решили на три дня махнуть куда-нибудь в Париж. У Нины все планы летели кувырком, но неудовольствие она не могла себе позволить, ведь частные уроки были большим подспорьем их скудному бюджету. И потеря Торсунова здорово расстроила ее. Новых учеников в конце учебного года не предвидится, что же они будут делать? У нее на руках взрослый мужчина, которого нужно кормить как минимум три раза в день и желательно мясом и витаминами. Вот только учительская зарплата на такие траты никак не рассчитана.

Валера уже две недели не выходил из дома, с того самого дня, когда они поссорились. Днями лежал в своей комнате, повернувшись к стене и не отвечая на ее вопросы. Она уговорила Светку добыть для него справку о воспалении легких. Преступление, но что поделать? Иначе сына могли выгнать из школы, не дожидаясь конца учебного года, несмотря на мать-учительницу.

Он отказывался говорить, что произошло, и ей оставалось только гадать. Но в глубине души Нина даже была рада, что все так обернулось. Если сын сидит дома, значит, он не употребляет наркотики. А это, в свою очередь, значит, что все зашло не так далеко и он не стал зависимым. Ради этого стоило смириться с пропуском школы. В крайнем случае, попросит директора оставить Валеру на второй год, а там, глядишь, и за ум возьмется.

Пухлый Борин конверт приятно грел руку. Может быть, ей стоит купить сыну какой-то подарок, чтобы восстановить хрупкое равновесие в их маленькой семье? Как-то загладить свою вину. Ведь она снова сделала что-то не так.

Нина свернула с освещенного проспекта в арку, что вела к их дому. Там вечно справляли нужду несознательные граждане, отчего в арке нестерпимо воняло нечистотами. Вот и теперь неизвестный молодой человек пристроился к стене и обильно орошал ее струей.

Обычно Нина проходила мимо, старалась избегать конфликтов, но сегодняшняя потеря ученика выбила почву из-под ног. Хотелось плакать и ругаться одновременно.

– Да как же вам не стыдно! – возмущенно воскликнула она, остановившись и глядя на мужчину, неспешно заканчивающего начатое. Тяжелая сумка с продуктами на несколько дней оттягивала руку, и Нина поставила ее на землю. – Неужели нельзя было немного потерпеть, у метро же есть туалет!

Мужчина, игнорируя Нину, застегнул молнию и неспешно принялся за ремень. Поняв, что он не собирается ей отвечать, Нина подняла свою ношу и пошла дальше, качая головой – как из сладких маленьких мальчиков потом вырастают такие бескультурные мужики? Или проблемные наркоманы? Где тот момент, когда все идет не так?

– Слышь, учительница, – Нина почувствовала едкий запах мочи, когда мужчина одной рукой закрыл ей рот, а другой приставил к лицу острие ножа, – передай своему сынуле, что дома может не прятаться, мы его и там найдем. Счетчик включили в понедельник, сегодня пятница, если за две недели не вернет, что взял, – деньги понадобятся на твои похороны.

Едкий запах исчез так же внезапно, как и появился. Ему на смену пришла резкая боль и ощущение чего-то горячего, стекающего за воротник. А затем яркая вспышка и долгожданный покой.

* * *

Нина пришла в себя от громких криков. В соседней комнате спорили двое, один из них кричал. Точнее одна. Светка вопила с ненавистью и от души, второй голос – мужской, Валерин, лишь слабо оправдывался.

– Ты посмотри, что ты с ней сделал, придурок малолетний! Ты думаешь, мать железная или вечная? Почему не вышел и не встретил?

– Да я ж откуда знал, теть Свет, тут обычно спокойно, – мямлил, вяло отбиваясь, Валера, но в голосе явно чувствовалась вина.

– Ну и что? Да хоть трижды спокойно, мать тащится по ночи с полной сумкой через подворотню, а ты лежишь, сериалы смотришь. Больше заняться нечем?

– Нечем, – огрызнулся Валера, – при чем тут я? На нее где угодно могли напасть, менты ничего не делают, развелось всяких.

– У нее колготки мокрые и драные, – вдруг совершенно спокойно и даже как-то обыденно сообщила Светка.

Нина открыла глаза и немедленно посмотрела на ноги – так и есть, предательская дыра на большом пальце правой ноги и убегающая куда-то вдаль стрелка на левой. Она пошевелила пальцами ног, в тщетной попытке прикрыть стыдобу, но стало только хуже – большой палец окончательно вырвался на волю.

Нина попробовала сесть, удалось ей это со второй попытки. Голова кружилась. Она облокотилась о спинку дивана и прикрыла глаза. Надо было вмешаться в разговор и спасти сына от гнева подруги, почему она на него ополчилась и требует, чтобы он ее встречал? Что случилось? Память начала потихоньку возвращаться, и она вспомнила, что произошло с ней в подворотне. Поднесла руку к лицу и чуть не завопила от ужаса – лицо было забинтовано.

– При чем тут ее колготки? – непонимающе спросил Валера.

Они со Светкой находились в его комнате, а Нина сидела на диване в гостиной. Двери были открыты, и она прекрасно слышала их диалог.

– А при том, мой милый мальчик, что у нее нет денег не то что на новые сапоги, а на новые колготки. Таскается бог знает где и непонятно в чем, только чтобы для тебя копейку заработать. А ты что? Вместо «спасибо» нервы ей мотаешь? – горько спросила Светка.

Валера ничего не ответил.

Нина попыталась встать, но не удержалась на ногах и рухнула на диван. Подруга и сын, словно по команде, сорвались с места и бросились в гостиную, к ней, перебивая друг друга:

– Что случилось? Нинуля, кто это?

– Мам, ты его видела?

Нина подняла глаза на сына. Почему-то после нелепой Светкиной фразы о колготках стало очень жаль себя. Разве так она представляла свою жизнь в пятьдесят лет? Дырявые сапоги и драные мокрые колготки?

– Сыночек, – начала она и глубоко вдохнула, чтобы не расплакаться. До нее постепенно начал доходить весь ужас случившегося. Ведь парень мог ее убить, и тогда Валера остался бы совсем один на растерзание этим страшным людям. Ведь это из-за них он не выходит из дома, как же она сразу не поняла? – Сыночек, – повторила она, – этот парень, он ждал меня в арке, понимаешь? Он сказал, что включили счетчик и если ты не вернешь то, что взял, за две недели, то можешь готовить деньги на мои похороны.

Ей показалось, что Светка сейчас ударит Валеру, – она занесла руку, но в последний момент остановилась, лишь прогудела:

– У-у-у, гад!

Затем подошла к подруге, по-матерински обняла за плечи и прижала к себе. Нина вдохнула аромат пудры и сладкого парфюма:

– Нинуля, надо бы в полицию, заявление написать, мало ли, они же знают всех этих придурков.

– Не надо, – дрожащим голосом возразил Валера.

– А ты вообще молчи, – цыкнула на него Светка, снова укладывая подругу на диван и гладя по голове словно маленькую.

– Не надо, – повторил Валера и сел на диван рядом с матерью, – мам, прости.

Он взял мать за руку и отвел глаза.

– Ну что прости, что прости? Что ты сделал, гад? Говори по-хорошему, ты решил мать убить в прямом смысле этого слова? – перешла в наступление Светка, но Валера ее проигнорировал.

– Мам, что ты там говорила про Америку? Знаешь, ты права. Нам действительно лучше уехать, если получится.

* * *

Они успели в последний момент и только благодаря Светкиной энергии. Подруга сама связалась с брачным агентством и, преодолев сопротивление Нины, сообщила, что та согласна на предложение Дугласа, если оно все еще в силе. Дуглас улетал через несколько дней и, как сообщила Светке по секрету переводчица, – не нашел более достойной, чем Нина, кандидатуры.

Нина закручивала вихри вокруг себя, и они уносили все страхи и мысли, роящиеся в голове. Что она делает – едет на другой конец мира, к незнакомому человеку, с которым толком и поговорить не может. Она же ничего о нем не знает! Или все-таки их как-то проверяют агентства? Или нет? Брачное агентство – это же не внешняя разведка, откуда они что могут знать. О Боже, а что будет, когда дело дойдет до постели? Ему же семьдесят, может, в таком возрасте ему уже ничего не интересно?

Светка не давала ей расклеиться, постоянно напоминая о ранении. Незнакомец в подворотне слегка порезал ей щеку, крови было много, но рана оказалась неглубокой, и благодаря Светкиной легкой руке небольшой шрам оказался почти невидим.

Полиция нападением не заинтересовалась, участковый предложил задержать Валеру на трое суток, чтобы выяснить у него имена дружков, но Нина с негодованием отказалась. Они перевернут эту кошмарную страницу и начнут с чистого листа. Больше никаких наркотиков и криминала. В тот страшный вечер, после ухода Светки, Валера рассказал ей всю правду и поклялся больше никогда не совершать таких ошибок, если мать его спасет.

В нелепой, почти детской жажде красивой жизни – модного телефона, планшета, шмоток и денег на карманные расходы – Валера решил себя попробовать в роли наркодилера. Договорился с парнем, у которого несколько раз брал дозы для себя (на этой части рассказа Нина почувствовала, как на голове шевелятся волосы), тот дал ему небольшую партию по оптовой цене, чтобы Валера сбыл ее в розницу и заработал на разнице. Но Валера побоялся распространять наркотики напрямую и решил поискать в интернете контакты того, кто купит всю партию целиком. Пусть денег меньше, зато безопаснее.

Покупатель нашелся довольно быстро, вот только деньги, которыми он расплатился, оказались фальшивыми. О чем и сообщил Валере дилер, потребовав вернуть партию или расплатиться за нее. Валера пытался рассказать, что платить ему нечем, но дилер оказался глух к оправданиям. Поэтому Валера решил просто прятаться дома, думал, что дилер в конце концов от него отстанет.

Нина пришла в ужас от услышанного. И от глупости собственного сына, и от чудовищности его поступка. И тут же принялась винить себя – если бы она могла обеспечить Валеру телефоном и планшетом, этого бы не было. Ну ничего, сейчас у них начнется новая жизнь. Возможно, Дуглас окажется не жадным, они с Валерой найдут общий язык и он подарит ему телефон? Или Нина сумеет выкроить немного из семейного бюджета.

Но мечты о щедрости Дугласа растаяли в тот момент, когда переводчица Светлана закончила перевод договора. На нем настоял Дуглас перед отлетом, и это было обязательным условием их поездки в Америку.

Если кратко, то весь смысл сводился к тому, что Нина ни на что не имеет права. В случае смерти Дугласа она остается один на один со своими проблемами – алименты, пенсия или недвижимость ей не положены. При жизни Дугласа она будет получать двадцать долларов в неделю на карманные расходы, а за еду, одежду, жилье и телефон он будет платить сам. Она должна принимать посильное участие в жизни фермы и не должна больше нигде работать. В случае ее измены брак немедленно расторгается и Нина возвращается домой с пустыми карманами.

Нина помотала головой и беспомощно посмотрела на переводчицу.

– Да, негусто, – протянула та.

– Что ты сказала? – немедленно поинтересовался Дуглас у женщины и вперил взгляд в Нину.

– Я спросила, все ли она поняла, – ласково улыбнулась переводчица, легко соврав Дугласу, и перевела взгляд на Нину.

– Я правильно понимаю – он берет меня на полное обеспечение и я не должна работать? – переваривала та только что услышанное.

– Да, и двадцать долларов карманных в неделю, – кивнула переводчица и, не удержавшись, хихикнула. Этот старый дед из Колорадо был жлобом даже на фоне обычно прижимистых американских кавалеров.

– А Валера? – уточнила Нина.

– Что Валера? – не поняла Светлана.

– Валеру он тоже будет обеспечивать? – волнуясь, переспросила Нина. Собственные потребности ее заботили мало, за последние пять лет у нее не было и восьмидесяти долларов в месяц, чтобы потратить на свои желания, так что предложение показалось ей резонным.

Впрочем, чего скрывать, не предложи Дуглас карманных, она бы все равно согласилась и поехала бы, ведь речь шла о жизни ее и сына. Переводчица задала вопрос Дугласу, выслушала его ответ и пояснила Нине: