Самая неслучайная встреча

Сердце закололо от тревоги. Калли протерла глаза, пытаясь рассмотреть незваного гостя и понять, кем он был и почему его появление ее так взволновало. На его футболке она заметила логотип компании, обслуживающей бассейны, но его она видела впервые.

— Я не услышала, как вы вошли.

— Очевидно. Поздно легли спать?

— Да. — Ей очень поздно пришло в голову, что Офелия не могла разбудить ее. Калли заснула в бассейне, потому что приехала домой только на рассвете после того, как отвезла Офелию к бабушке и дедушке в Афины. Она вела машину полночи и смогла немного подремать в ней в ожидании парома.

Такиса дома не было. Итак, они находились здесь только вдвоем: она и этот дикарь.

— Я долго была в пути. — Она поплыла к лестнице бассейна. — Я знала, что придут рабочие, и не хотела пропустить вашего появления, но заснула в бассейне. Где Йоннес?

— Он дал мне задание и сказал, что у меня есть две недели.

— Да, потом у нас запланировано мероприятие. — Чувство тревоги не покидало ее. Оно стало сильнее, когда она поднималась по лестнице бассейна. Он взял ее тонкую накидку с кресла и подал ей, как джентльмен.

Но он не был джентльменом. Она не знала, кем он был, но явно чувствовала, что он что-то собой представляет и не такой плебей, как она.

Она взяла свою накидку и с трудом просунула мокрые руки в рукава. Почему ее пробирала дрожь? О, у Офелии дурной вкус! Почему эта накидка такая прозрачная? Это был подарок от нее на день рождения, и Калли подумала, что накидка будет смотреться очень изящно, когда открыла подарочную коробку. В действительности же этот предмет одежды, с этой застежкой на крючок посередине и разрезами от бедра, выглядел довольно провокационно.

Мужчина заметил это. Он невозмутимо изучал Калли сверху донизу, и от его взгляда ее волосы вставали дыбом.

Мужчины часто пожирали ее глазами, но все местные знали, что она была к ним равнодушна. Когда туристы заговаривали с ней, она притворялась, что не говорит по-английски, когда хотела сразу же остановить попытки завязать разговор.

Как бы то ни было, ей всегда легко удавалось избавиться от надоедливого мужского внимания. Но не сегодня. Она чувствовала его взгляд, и ей почему-то было по себе.

Она снова пала жертвой своей беззащитности. Но почему? Ведь в свое время она получила прививку от мужчин и их взглядов, разрушающих чужие жизни.

Но именно таким и был этот мужчина: опасно красивым, большим, сильным. Он явно не брился несколько дней, волосы просто расчесал пальцами, но все же… его впалые скулы и черные брови были прекрасны. В его взгляде читалась беззастенчивая мужественность.

В его черных глазах горело незамаскированное желание. Возможно ли, что он заранее знал, какое впечатление произведет на нее? Глаза его надменно сощурились, а в уголках рта блуждала самодовольная ухмылка.

Она не могла отвести глаз от его чувственных губ и четко очерченного подбородка.

Когда он заговорил, голос его звучал низко и глухо:

— Скажите мне, что вам нужно. Я к вашим услугам.

Ее тело вновь окатила волна жара. Боже, пусть он подумает, что ее соски затвердели от холода. Ведь именно он был причиной всепоглощающего возбуждения.

Она отступила на шаг, пытаясь уйти из зоны воздействия его агрессивно сексуальной ауры, и чуть не упала в бассейн.

Он поймал Калли за руку. Этот рыцарский жест парализовал ее. Что же происходит?

Она попыталась поднять подбородок и посмотреть на него сверху вниз.

— Отпустите меня.

В его взгляде промелькнуло удивление.

— Так вы этого хотите? — Он подождал секунду, затем опустил свои руки и выпрямился. — Идите осторожнее.

Сердце Калли стучало так сильно, что ей хотелось изо всех сил прижать руки к груди и успокоить его. Вместо этого она сжала руки в кулаки и сглотнула, чтобы избавиться от сухости во рту.

— У вас странный акцент, — произнесла она, пытаясь создать между ними дистанцию. Что-то в его голосе вызывало у нее беспокойство и опасение. — Откуда вы?

Его лицо приняло бесстрастное выражение. Что явно означало, что он говорил неправду, когда сказал:

— Я родом отсюда.

— Из Греции или с этого острова? — Она знала большинство местных если не по имени, то хотя бы в лицо. — Я не узнаю вас. Как вас зовут?

Что-то странное промелькнуло в его взгляде. Досада?

— Ставрос. Я жил за границей с двенадцатилетнего возраста. Я вернулся в Грецию, чтобы поработать в отпуске.

Она могла бы придраться к неназванной им фамилии, если бы она вдруг не поняла, откуда у него был этот акцент.

— Вы американец, — сказала она и про себя добавила: «В отпуске».

Кровь застыла в ее жилах. Нет! Никогда больше она этого не допустит! Не важно, что он так красив!

Как будто услышав обвинение в ее голосе, он откинул голову назад и сказал оскорбленным тоном:

— Я грек!

Калли знала, что всему виной ее предубеждение, скорее мнимое, чем реальное. Ей вполне доставляло удовольствие болтать с американскими семейными парами или с любой американской женщиной. Она хотела уехать в Америку. В Нью-Йорк, чтобы быть точной.

Кого она действительно презирала, так это мужчин, считавших, что местные женщины годятся только для развлечений. Не важно, откуда они приезжали сюда. Приезжали и творили что им заблагорассудится. Ее сердце кровоточило до сих пор в доказательство этого.

Так случилось, что мужчина, который лишил ее всего, в том числе и репутации, был американцем. Американец — вот в чем была вина и того, кто стоял сейчас перед ней.

— Вы здесь для того, чтобы сделать ремонт в бассейне, — резко произнесла она. — У вас только две недели. Лучше будет, если вы займетесь своим делом немедленно.

Глава 2

Наступил третий день. Ставрос был раздражен. Он прилежно работал, но работа не доставляла ему удовольствия. Десять часов он разбивал кафель кувалдой и вывозил осколки на тачке. Затем он обменялся несколькими эсэмэсками с Антонио. Компания его друга занималась в том числе и строительством самых высоких зданий в мире.

«Я могу использовать отбойный молоток?» Далее следовало фото.

«Я не стал бы. Это может нарушить целостность бассейна».

У Ставроса все равно не было денег, чтобы арендовать отбойный молоток. Он бы арендовал автомобиль, но не молоток. Сегодня утром он проехал какой-то отрезок пути автостопом на грузовике, перевозящем кофе, а дальше шел пешком до места работы. Что себе думал Себастьен, придумывая задание? Что именно Ставрос должен был вынести из этого урока?

Но нет, это был не урок! Это была очень тяжелая работа. И эта женщина! Он хотел ее.

— Калли, — сухо ответила она, когда он спросил ее имя. Она показала ему плитки, которые треснули из-за корней дерева. Поскольку и эти плитки, и это дерево предстояло удалить, хозяева переделывали всю зону вокруг бассейна. Точнее, он переделывал.

Он зашла в дом. Периодически ее силуэт мелькал за прикрытой дверью, слышно было, как она говорит по телефону. В какой-то момент она начала готовить еду, аромат которой только раззадорил его голод.

В первый вечер он хорошо поел, но потом, подсчитав расходы, понял, что экономнее будет делать бутерброды самому. Поэтому запах орегано и чеснока, ягнятины и перца просто сводил его с ума.

Для кого она готовила? Было десять часов утра, кроме них, никого в доме не было. Даже того мужчины, который упрятал ее на острове в Эгейском море. Предположительно, женатого мужчины.

Ставрос не мог заставить себя перестать думать о ее мужчине. Или о том, как она выглядела, когда, как богиня, поднялась из воды. Физическое притяжение, которое он испытал в тот момент, было ему ранее неизвестно. Он чувствовал, что ему надо подойти ближе и дотронуться до нее. Его тело все зудело от желания.

Но она хотела убить его на месте за то, что он был американец.

Это было как пощечина, в том числе и потому, что большую часть своей жизни он пытался определить, кто он все-таки был. А именно с тех пор, как его дед выдернул его с этого райского острова и поселил на острове из бетона, именуемом Манхэттен.

Он всегда был чересчур греком, по мнению его деда, и недостаточно греком, по его собственному мнению. А тут еще и Калли уколола его в больное место.

Это заставило его еще раз вспомнить тот момент, когда она открылась ему, что хочет его. Женщина и мужчина, все остальное не имело значения, прежде всего тот, кому она принадлежала в данный момент.

Он не испытывал бессильной ярости, как в первое время после переезда в Нью-Йорк, когда ему пришлось жить так, как он не хотел. И в первый раз в своей жизни он хотел что-то доказать женщине. Заставить ее признать, что между ними проскочила искра.

Он хотел схватить ее за руки и начать целовать ее, пока она не уступила бы его натиску, показать ей…

Он слишком глубоко погрузился в свои мысли и яростно бил молотком, вкладывая слишком много силы в каждый удар. Осколок кафеля отлетел и чиркнул по коже его голени, оставляя за собой яркую линию. Вначале он не почувствовал боли, но затем его как током ударило. Ставрос выругался.

Калли по тону его голоса поняла, что что-то произошло. На протяжении нескольких последних дней она старалась не обращать на него внимания. Но она не могла проигнорировать его возглас. Она инстинктивно выключила газовую плиту и подошла к двери, ведущей во двор.

Он стоял с обнаженным торсом и обматывал свою футболку вокруг голени. На ярко-желтом полотне проступали пятна крови.

Она схватила аптечку и побежала во двор.

— Что случилось?

Она быстро сообразила, что произошло. Когда он появился утром, на нем были прочные рабочие ботинки и джинсы, но день был очень жарким, и час назад он переоделся и работал в шортах. Да! Она заметила это. И вот осколок кафеля вонзился ему в ногу.

— Дайте, я посмотрю.

Она открыла было свою аптечку, но, когда он убрал футболку с ноги, Калли поняла, что она ему помочь точно не может. Хорошо, что она не была слабонервной.

— Эту рану необходимо зашить.

— Пластырем тоже можно заклеить.

— Нет, рана слишком глубокая. Ее нужно тщательно прочистить и перевязать. Вам делали прививки?

Он снисходительно посмотрел на нее:

— Я регулярно наблюдаюсь у врача и прекрасно себя чувствую.

Ей показалось, что он говорит не о столбняке, но не захотела уходить от темы. Последние шесть лет она работала под руководством слишком требовательного босса и спасала от бед его избалованную дочь. Она научилась отстаивать свою позицию, если обстоятельства этого требовали.

— Вы знаете, где находится клиника? Это не настоящая больница, и она открыта только в дневное время. Поэтому вам лучше поехать туда сейчас, или вам придется оплачивать вызов врача на дом через пару часов, или искать лодку до материка, чтобы обратиться в больницу там.

Она старалась не обращать внимания на изгибы его обнаженного торса и запах его тела, когда он потянулся за марлей в своем ящике с инструментами.

— У меня нет машины.

— Хотите, я позвоню вашему работодателю?

— Никому не нравятся стукачи. — Ему удалось прочно обмотать футболкой ногу и зафиксировать ее с помощью марли и строительных зажимов.

— Никому не нравятся заляпанный кровью кафель. — Она кивнула на кровь, просачивающуюся из-под марли. — Я имела в виду, что он должен приехать и отвезти вас в клинику. Я заметила, что сегодня вы прибыли без машины.

— Он скажет, что я должен завершить свою работу. Что я и делаю.

Это был выпад в ее адрес, но она видела, что он работал настойчиво, явно стараясь закончить работу вовремя. Да, она часто выглядывала и скрытно наблюдала за ним. Его отношение к работе меняло ее представление о нем как о завзятом донжуане.

— Давайте я вас отвезу.

— Смотрите. — Он ущипнул себя за переносицу и выругался себе под нос. — У меня нет медицинской страховки. И у меня нет денег, чтобы заплатить сейчас врачу. Понимаете?

Калли поняла, что он пожалел о сказанном. Пожалел не о том, что признался в нехватке денег, но о том, что его положение в целом было тяжелым. В нем не было ни тени скромности, но он обладал такой уверенностью в себе, как те люди, деньги у которых били фонтанами. Как Такис, например. Кем же был этот мужчина? Что произошло с ним, что он оказался здесь?

— Вы думаете, что Йоннес уволит вас, если вы заявите о травме на рабочем месте? Он не такой. Но я скажу, чтобы врачи направили свой счет на этот адрес. Мы приложим его к счетам за ремонт. Мой босс не будет против, — сказала она, но не произнесла вслух, что оплатит этот счет из собственного кармана.

Когда она оказалась в сложной ситуации, Такис спас ее. С тех пор она всегда старалась помочь другим людям.

— Мне все равно нужно купить кое-какие продукты.

Это была еще одна маленькая ложь, и Калли даже не знала, к чему она это сказала. Может быть, чтобы пощадить его чувство гордости, потому что ей было знакомо чувство утраты самоуважения наряду со всем остальным.

А может быть, она хотела провести время рядом с этим мужчиной. Но почему она решила, что ему что-то от нее было нужно, например ее благосклонность? Эта врожденная жестокость в его облике придавала его красивому лицу властное выражение. Он был прекрасен. Она была им очарована и казалась себе жертвой хищной птицы. Застыв в благоговейном ужасе, она была на верном пути к собственной гибели.

— Ваш босс?

Сексуальное напряжение спикировало и прочно заняло свое место между ними. Она ощутила покалывание на коже, ее грудь напряглась, и ей стало тесно в бюстгальтере. Кого она пыталась обмануть? Желание немного утихло только потому, что она пряталась в доме три дня. Если он думает о ней, как и все остальные, что она любовница хозяина дома, она оставит его в неведении.

Она была напугана. Ее сердце билось о ребра, как кулак стучит по стене. Ей нужна была защита, потому что она никак не могла забыть ту свою ошибку молодости. Она запрятала ее далеко-далеко в своем сознании, но он сумел найти ее. Он нашел то, что доставляло ей боль, вытащил это на свет Божий, сдул с него пыль и спросил: «А это что?»

Ее желудок завязался узлом, а кровь едва текла по венам. Однако Калли постаралась изобразить на лице равнодушие и даже возмущение.

— Такис Каралис. — Она неловко засунула марлю и ножницы обратно в аптечку. — Владелец этой виллы. Я его экономка. А почему вы спрашиваете? Что вы подумали?

Он скользнул по ней взглядом, как бы оценивая ее заново. Это должно было обидеть ее, но вместо это в ее теле разлилось тепло. Ей хотелось, чтобы он обнаружил этот тайный источник жара в ее теле.

В этот момент она хотела быть той женщиной, которая бы ему нравилась, она хотела бы более легкомысленно относиться к вопросу интимных отношений и физических наслаждений. Его глаза обещали так много. Такое невысказанное наслаждение!

Но это был зыбкий путь, ведущий к катастрофе, это она знала слишком хорошо. И она должна была не забывать об этом.

— Вы не первый, кто думает, что я его любовница. — Она не стремилась переубедить всех заблуждающихся относительно нее, так как в те дни, когда Такис предложил ей это место, ее репутация была уничтожена. Она спокойно вынесла бы еще один презрительный комментарий, отпущенный за ее спиной.

Она должна была держать этого мужчину на расстоянии во имя своей собственной безопасности.

— Это сексизм — думать, что я живу здесь только потому, что сплю с владельцем этого дома. Или думать, что я не могу сама быть владелицей.