Сонька Золотая Ручка

— Не совсем. Я из юго-западного края, но говорю по-русски.

Теперь разговор продолжался на русском языке, и Софья Владиславовна почувствовала себя, как в Шклове.

Полчаса спустя они уже беседовали как старые знакомые. Господин Темирбабов предложил покататься по городу. Новые модные постройки Берлина приятно ласкали взор наблюдателя.

— Вот здесь я живу, — сказал Темирбабов, указывая на представительный подъезд. Он пристально взглянул на Софью Владиславовну.

— А я — в «Централь-отеле».

— Вы не зайдете?

— Отчего же нет, — бойко ответила Сонька.

Темирбабов с широким гостеприимством раскрыл двери и пропустил вперед даму. Квартира Темирбабова состояла из трех комнат. Она была меблирована с изысканным европейским вкусом. Большой светлый кабинет был выдержан в стиле ампир. Вся мебель из красного дерева и золоченой бронзы, картины в ампирных рамках, штофная материя с ампирными рисунками.

— Простите, я вас на минутку оставлю, — и Темирбабов игривой походкой направился в соседнюю комнату.

Софья Владиславовна профессионально осмотрелась. Она обратила внимание на железный сейф, вделанный в капитальную стену прямо над письменным столом. Она приметила и замок, видимо, открывающийся с помощью пароля, как и сундучок Юлии Пастрана.

Вошел Темирбабов. Вслед за ним внесли бутылку вина, бокалы, фрукты. Это было рейнское вино хорошей марки.

Темирбабов щедро разливал вино, любезно чокался с Софьей Владиславовной и пил за приятное знакомство.

Вообще он держал себя чрезвычайно корректно и ничем не напоминал берлинского ловеласа. Сонька кокетничала, жеманилась, цедила вино сквозь зубы и притворялась, будто совсем не любит алкогольных напитков.

— Напрасно вы не любите вино, — укоризненно заметил Темирбабов, глядя на нее масляными глазами. — Водку, я понимаю, можно не любить. Она тяжело ложится в нервную систему, угнетая даже настроение, сокращая нашу жизнь. Но вино, в особенности такое чудесное, как рюдис-геймер, даже полезно. Оно способствует пищеварению, дает настроение и поднимает жизненный тонус.

Беседа становилась более и более интимной. Софья Владиславовна уверила Темирбабова, что она замужем, но рассорилась с супругом и выехала за границу.

— Вы, значит, разочарованы жизнью? — спросил он.

— Я теперь смотрю на жизнь иначе, чем несколько лет назад. Тогда я питала ко всему человечеству особую любовь, доверчивость, но сейчас никому не верю.

— Такой пессимизм не соответствует вашему возрасту. Вы только вступаете в жизнь, а пессимизм плохой спутник на этом трудном пути земного существования. Без оптимизма жить нельзя. Надо верить даже под страхом разочарования.

Софья Владиславовна загадочно улыбалась, но ничего не отвечала. Разговор принял слишком назидательный характер. Она не понимала и половины выражений научного свойства. Темирбабов принял, однако, это молчание за признак согласия с его взглядами и продолжал увлеченно развивать свою теорию:

— Надо жить для жизни. Надо радоваться жизни, надо вкушать те наслаждения, которые дает каждый день природа своими яркими лучами, красивыми зрелищами и ощущениями, которыми полна вселенная.

Доктринерствуя, Темирбабов незаметно подливал вино в бокал Софьи Владиславовны, которая теперь уже не цедила, а пила большими глотками.

— Я вас научу жить, — продолжал поучать собеседник, — если вы будете меня слушать, то вскоре станете смотреть на мир иными глазами.

Софья Владиславовна притворилась, будто вино на нее сильно подействовало. Она начала пьяно хихикать. Темирбабов пересел на диван к ней поближе, схватил ее руку, жадно стал целовать.

— Что это вы делаете, дерзкий! — залепетала Софья Владиславовна с капризной жеманной улыбкой.

Но это еще больше разожгло мужское любопытство Темирбабова, который вдруг заключил ее в свои мягкие, пахнущие вином и табаком, объятия. Софья Владиславовна вырвалась, приняла обиженный вид и стала глазами искать шляпку.

— Что вы, что вы! — воскликнул Темирбабов. — Простите, если я вас обидел. Но вы такая очаровательная женщина, такая чудная распустившаяся роза, что я не устоял от соблазна.

Но Софья Владиславовна упрямо надела шляпку.

— Нет, я вас не отпущу! Выпейте хотя бы кофе, и я провожу вас домой.

— Мне некогда. Мне надо писать письма, — сухо отговаривалась Сонька. Ей стало противно. Но после долгих просьб и уверений она, однако, осталась, согласившись выпить чашку кофе.

— Я сам вдовец, — как бы оправдываясь, заметил Темирбабов. — Овдовел я давно, лет так около десяти. У меня в России никого не осталось. Я теперь живу бобылем в Берлине — тут жизнь дешевле и приятнее, чем в Петербурге.

— У вас не было детей?

— Была дочь, но она умерла. Вот я вам сейчас покажу карточку.

Он подошел к сейфу.

Сонька что есть силы, напрягла зрение. Темирбабов набрал код «Магдалина»!

«Опять эта „Магдалина“, наваждение какое-то», — мелькнуло в головке Софьи Владиславовны.

Щелкнул замок, дверца открылась. Темирбабов достал альбом и положил его на письменный стол, приглашая Софью Владиславов ну полюбоваться портретами.

— Вот это моя покойная жена, это друг дома, это моя замужняя сестра, а мальчуган — мой племянник. Правда, славный мальчик?

— Умное лицо у мальчика, — согласилась Софья Владиславовна.

— А вот эта маленькая девочка — моя дочь. Вылитая мать, не правда ли?

Господина Темирбабова охватили грустные воспоминания. Он замолчал. Софья Владиславовна рассеянно перелистывала альбом.

— Не будете ли вы добры приказать, чтобы мне принесли стакан воды?

— О, сейчас!

И Темирбабов с неожиданной для него легкостью бросился в соседнюю комнату. Сонька подскочила к сейфу, увидела на полке туго набитый бумажник, быстро схватила его, сунула за корсаж и приняла прежнюю позу. Темирбабов вернулся со стаканом. Софья Владиславовна взглянула на часы, зевнула.

— Ваше вино очень на меня подействовало. Я сейчас пойду отдохну, а вечером отправлюсь гулять по городу.

— И вы разрешите мне сопровождать вас?

— Почему нет? Я ведь совсем одинока в Берлине и мало знаю этот город.

— Город красивый. Я вам его покажу.

— Сделайте одолжение. Итак, до вечера. Не надо меня провожать.

Не скрывая разочарования, Темирбабов машинально положил альбом в сейф и захлопнул тяжелую дверцу. На сердце у Софьи Владиславовны стало легче. Наконец-то она у себя в номере! Закрыв дверь, Сонька извлекла из корсета большой бумажник и к великой радости нашла там семь с половиной тысяч русскими деньгами. В бумажнике были еще разные документы и письма. «А с ними как быть? Надо избавиться».

Она быстро оделась, наняла извозчика до Зоологического парка и устремилась в самую глубину, к глухим, малопосещаемым аллеям. Здесь она, усевшись на скамеечку, незаметным движением обронила бумажник, а потом грациозной поступью направилась к выходу.

Глава V

ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ

Софья Владиславовна решила испариться из Берлина. Очень не хотелось ей так быстро оставлять этот город, но благоразумие взяло верх.

Деньги она уложила в особый мешочек, который носила на теле.

Через полчаса Софья Владиславовна уже сидела в роскошном купе первого класса поезда «Берлин-Париж».

Прошел контролер. Софья Владиславовна приказала постлать постель, моментально разделась и улеглась. Треволнения предыдущего дня обострили ее нервы. Ей постоянно казалось, что в дверь стучат.

И только прочитав в железнодорожной газете глупейший бульварный фельетон, она быстро уснула и проспала до самого Кельна.

Переехав французскую границу, Сонька, наконец, вздохнула свободно.

Но ей все еще казалось, что в Париже на вокзале ее могут арестовать. Поэтому она вышла на ближайшем полустанке, не доезжая до столицы мира.

Кое-как добралась Софья Владиславовна до Итальянского бульвара, до гостиницы «Россия». В прошлый приезд в Париж она останавливалась вместе с Юлией Пастрана в роскошном «Гранд-отеле». Но она приметила на том же бульваре гостиницу «Россия». По ее соображениям, лучше всего было остановиться в другой гостинице.

Но тут ее постигло большое разочарование. Номера гостиницы не отличались ни комфортом, ни теплом. Холод стоял во всех комнатах.

Все лучшие апартаменты были сданы, и Софье Владиславовне пришлось занять маленький номер на четвертом этаже.

Услужливая горничная немедленно принесла горячую воду и предложила приготовить ванну. Сонька согласилась, но, уходя, из предосторожности взяла с собой в ванную комнату все деньги и драгоценности. Ей было хорошо известно, что в парижских гостиницах нередко случались крупные кражи.

Приведя в порядок свой туалет, Сонька решила пройтись по бульварам. Администратор, видя, что новая постоялица собирается уходить, попросил ее записать в книгу для приезжих имя, фамилию и звание.

Софья Владиславовна на минуту задумалась, а затем вывела на бумаге: «Мария Масальская, помещица».

Почему ей пришла в голову фантазия назваться из конспиративных соображений именно Масальской, трудно сказать. Но, очевидно, мозг молодой женщины еще бередила мечта стать женой своего первого любовника.

Знаменитые парижские бульвары. Густая толпа заполнила весь тротуар. Яркое мартовское солнце выманило на улицу несметное число праздношатающихся. Задумчивая и грустная, вошла Сонька в эту бесчувственную и безучастную к ее переживаниям толпу великого города. Какой-то лысый господин с седой бородкой, толкнув ее локтем, шепнул: «Сколько?»

Сонька поняла, что ее приняли за кокотку. И от этого ей стало еще грустнее. Она наняла экипаж и отправилась в Булонский лес. Чудный весенний воздух, радушные лучи весеннего солнца, щебетанье птиц и какой-то особый аромат липовых почек кружили голову молодой женщины.

Страх и треволнения исчезли. Теперь ей хотелось жить, наслаждаться жизнью, как советовал ей житейски мудрый Темирбабов. И уже совсем она успокоилась, когда обменяла все свои русские деньги.

Остаток дня Софья Владиславовна провела на бульварах. Под вечер она зашла в кафе-шантан, где с удовольствием послушала целый ряд отчаянных шансонеток, смотрела самый разухабистый канкан, сопровождающийся такими рискованными телодвижениями, что Софья Владиславовна почувствовала омерзение.

За соседним столиком она к немалому изумлению и подозрению увидела того лысого старика, который толкнул ее локтем на бульваре. Он сидел с двумя толстыми кокотками, мало отличающимися, к удивлению Соньки, от своих берлинских сестер. Намазанные, сильно декольтированные, они все время ели и пили без конца.

Вдруг Соньке подали визитную карточку, на которой она прочитала: «Барон д’Эст».

— Господин барон просит разрешения подсесть к вашему столику, — подобострастно шепнул лакей.

— Прошу.

Подошел элегантного вида, с военной выправкой, молодой блондин. На нем был смокинг. Золотое пенсне и крупная бриллиантовая булавка в галстуке свидетельствовали о буржуазном его происхождении. Софья Владиславовна сразу поняла, что это один из мнимых баронов, которыми кишит Париж.

Завязался разговор о театре, о погоде. Молодой человек потребовал шампанского и фруктов.

Софья Владиславовна говорила по-французски с легким акцентом, выдававшим ее иностранное происхождение.

— Вы полька? — спросил барон.

— Нет, я русская.

Тут барон начал распинаться о своей симпатии к русскому пароду, ко всему русскому вообще. Затем он предложил поужинать.

Предложение было благосклонно принято. После ужина он назойливо начал справляться, где живет его дама. Сонька заподозрила недоброе: не иначе как филер.

— Это вас не касается. Я поеду одна, в этом не может быть сомнений.

— Почему так жестоко?

— Никакой тут жестокости нет. Просто я хочу иметь покой.

Состроив довольно кислую физиономию, барон не удержался от замечания:

— Ваше счастье, что вы иностранка. Будь вы француженкой, я разговаривал бы с вами иначе.

Но Сонька презрительно фыркнула, и, не обращая внимания на кипящего барона, вышла из кафешантана.

А тем временем в Берлине нетерпеливый Темирбабов решил вечером отдать визит Софье Владиславовне. Каково же было его удивление, когда он узнал, что она выехала из гостиницы и, возможно, из Берлина.

Раздосадованный Темирбабов долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Из головы не шла очаровательная брюнетка. С горя решил Темирбабов среди ночи заняться делами. Открыл сейф, чтобы взять нужные бумаги. И тут обратил внимание на отсутствие бумажника. Он решил, что положил его в секретное отделение сейфа. Но бумажника и там не было.

Темирбабов принялся вспоминать. В бумажнике, по его расчету, было более семи тысяч рублей, закладные на дом в Москве и штук шесть векселей крупного лесопромышленника, купившего у пего имение.

Было уже светло, хотя часы только что пробили семь. Темирбабов решил немедленно заявить о пропаже в полицию. В полицай-президиуме даже в такое раннее время работали в полном темпе. Темирбабов прошел к президенту и рассказал ему о происшествии. Выяснилось, что президенту вчера докладывали о нахождении бумажника из крокодиловой кожи в Зоологическом парке.

Через пять минут Темирбабов увидел на столе президента свой бумажник. Трудно сказать, что более переполнило его душу, — удивление или радость?

Президент открыл бумажник и начал проверять содержимое. Денег не оказалось.

Темирбабов окончательно зашел в тупик. Он никак не мог представить, каким образом бумажник из железного сейфа мог попасть на улицу. Он ушел от президента с бумажником в кармане, но в таком удрученном состоянии, что долго не мог прийти в себя. Чувство голода вернуло Темирбабова на грешную землю. Он вспомнил, что не завтракал и направился в свое «домашнее» кафе — «Викторию». Привычно занял столику окна, заказал легкий завтрак… И вдруг блеснула у него мысль о Софье Владиславовне. Он вспомнил, как уходил в соседнюю комнату за стаканом воды, а сейф оставил открытым. Теперь-то ему многое стало ясно.

О своем подозрении он моментально донес президенту полиции.

Начались розыски по гостиницам. Но Софьи Владиславовны нигде не было. И все же полиция напала на косвенный след. Швейцар из «Централь-отеля» припомнил, что эта же самая, но под другой фамилией, особа, останавливалась в гостинице вместе с «бородатой дамой», была у той вроде как компаньонкой. Просмотрели старые книги. Нашли некую Софью Блювштейн из России. Темирбабов вспомнил, что его случайная знакомая назвалась Софьей Владиславовной…

Полиция послала запрос в Россию. Вскоре из Варшавы пришел ответ: год назад у цирковой актрисы Юлии Пастрана похитили крупную сумму денег, на подозрении была Софья Владиславовна Блювштейн, служившая у потерпевшей. Описание внешних данных совпадало с приметами, которые имела в своем распоряжении берлинская полиция.

Теперь бедный Темирбабов точно знал, кто обворовал его. Но ему было от этого не легче.

Полиция разослала по всем крупным городам Европы циркулярное уведомление о появившейся за границей новой опасной воровке из России. К циркуляру были приложены все описания, извлеченные из дознаний в Берлине и Варшаве.

Богач Темирбабов, правда, не особенно ощутил пропажу такой суммы, но он досадовал и в душе бичевал себя за непростительное для его возраста и положения волокитство.