Мертвая вода

– Господин обер-лейтенант, я агитировать не собираюсь! Я здесь, чтобы служить!

Давящий взгляд обер-лейтенанта точно рентгеном просветил Кирилла.

– Значит, ты псих! Ты кем служил? «Фантазером», на? Так какого хрена ты в пехоте забыл?! – заорал обер-лейтенант. – Приключений захотелось, фекальная плесень? Ты что, не слышал, что здесь убивают? Ты же не солдат, «бородатого» в глаза не видел!

– Господин обер-лейтенант, я видел!

– Где? – скептически посмотрел на него офицер.

– В Польше, – ответил Кирилл.

– В Польше, значит… – Обер-лейтенант глянул на ленточку медали, провел по лицу рукой. – Польша, это серьезно. Вот как сейчас помню, в Вармии…

Офицер отвернулся, долго смотрел в окно и уже спокойнее сказал:

– Ладно, хрен с тобой. Служи, хоть ты и псих. Может, хоть ты чему-то научишься и не сдохнешь в первом же бою, как весь этот сброд. Но смотри мне – чтобы никакой пропаганды! Если узнаю… тут бывают несчастные случаи. Ты понял?

– Я даю слово, – твердо сказал Кирилл.

– Свободен, – махнул рукой обер-лейтенант.

Кирилл отдал честь, повернулся через левое плечо и вышел, печатая шаг.

Несмотря на то, что обер-лейтенант призвал новобранцев ничему не учиться, инструкторы были настроены серьезно. Муштра началась ночью: всех подняли до рассвета и до завтрака заставляли бегать, отжиматься и строиться. После завтрака все продолжилось. Что-то подобное Кирилл уже проходил на своем первом курсе молодого бойца, поэтому не удивился и не испугался. Его, как старшего по званию, не трогали. Кирилл не спорил, не «качал права» – бегал и отжимался наравне со всеми. Но инструкторы его будто не замечали. Армия Федерации, прямая наследница прусской, строилась на чинопочитании. Ефрейтор не может гонять унтера, это противоестественно. Молодые – те хлебнули по полной, вот уж кого не жалели. То и дело бамбуковая палка со свистом поднимала замешкавшимся салагам настроение.

В первый же день один уголовник решил попробовать инструкторов на прочность. Развязной походкой он вышел из строя и подошел к обер-ефрейтору Данилову, командиру учебного звена.

– Слышь, мальчик, ты чё тут базлаешь? Кто тебе право дал так с людьми разговаривать? Люди недовольны, слышь, ты? – Уголовник растопырил пальцы.

– Встать в строй, – глядя поверх головы уголовника, приказал инструктор по-немецки.

– Да ты чё, воще? – заблажил уголовник.

– Встать в строй!

– Не, ты, в натуре, припух. – Уголовник схватил инструктора за грудки.

Когда пальцы уголовника коснулись рубашки, инструктор точно проснулся. Только благодаря многолетнему опыту рукопашного боя, Кирилл увидел, как, перехватив кисть руки, инструктор одновременно с этим ударил уголовника носком ботинка по голени. Ладонь, накрывшая кисть сверху, повернулась, выкручивая уголовнику руку, а инструктор отшагнул назад и вбок, увлекая противника за собой. Для видевших это новобранцев все слилось в одно короткое размазанное движение: вот уголовник протягивает руку, а вот он уже лежит на боку с вытянутой и вывернутой рукой, а колено инструктора давит ему на ребра.

– Приказы без пререканий исполнять, – безжизненным голосом сказал ничуть не запыхавшийся инструктор. – Ясно?

И вот тут уголовник совершил ошибку. Стоило ему сказать «так точно», инструктор бы его отпустил. Но «реальный пацан» не мог позволить себе «потерять лицо» перед братвой. Поэтому, вместо того чтобы сдаться, он произнес несколько нехороших слов в адрес инструктора и его ближайших родственников. Это стоило ему жизни. Не меняясь в лице, инструктор встал и коротким ударом ноги в затылок убил уголовника на месте. Когда новобранцы услышали треск, сопроводивший соприкосновение тяжелого ботинка с черепом уголовника, строй попятился.

– Смирно, – глядя в сторону, лениво бросил Данилов.

Повторять не потребовалось: шеренга выровнялась. Все усвоили предметный урок. Подошли еще инструкторы. Один по рации вызвал медиков, а другой принял у Данилова командование. Солдат повели в столовую.

Уголовник остался лежать. Некоторые из молодых оглядывались, вытягивая шеи. Инструктор не запрещал: урок должен быть наглядным.

Дисциплина в роте резко улучшилась.

Осмотревшись, уголовники стали покусывать тех, кто ближе: сослуживцев. Все чаще «молодые» вместо кого-то из старших драили сортиры или заступали в наряд по кухне. Поначалу Кирилла это не трогало, но осмелевшие уголовники стали откровенно издеваться над «молодыми».

– Значит так, чтоб завтра постирано все было! Смотри мне, салага! – С этими словами уголовник по кличке Перо вручил молодому кипу грязной одежды. Изгаляясь, он заставил «молодого» поднять одежду над головой. С размаху впечатал кулак в узкую грудь:

– Руки над головой! Понял? Не слышу!

– Да, понял…

– Не «да», а так точно. Тебя что, не учили, как старшим отвечать? – гаркнул Перо, сопровождая слова новым ударом.

– Так точно, – чуть не плача, просипел молодой.

– Вот то-то же, – осклабился Перо.

Но веселое выражение на его лице сменилось удивлением: откуда-то сбоку протянулась рука и выбила из рук молодого тюк.

– Чё за нах… – завопил Перо.

Кирилл – это он выбил вещи, вышел в проход.

– Сам свои шмотки стирай.

– Слышь ты, унтер фон-барон, ты чё, в натуре, за косяки лепишь? – взвизгнул Перо.

– В натуре член на арматуре, – бросил в ответ Кирилл. – Я не барон, я граф!

Подтянулась группа поддержки в лице еще одной уголовной морды.

– Не, я не понял, чё за кипиш? Чё за косяки?

Палатка замерла, ожидая, чем все кончится. Молодой от греха подальше отступил в тень.

– Молодой, мля, должен старших слушаться, иначе какой же это молодой? Пусть шуршит, а ты, унтер, не лезь!

Второй уголовник махнул рукой. Кирилл отреагировал ударом кулака в горло. Уголовник захрипел и скорчился. Сбоку мелькнула тень, Кирилл едва успел прогнуться, уходя от удара ножом в живот. Перо, хищно оскалившись, размахивал ножом. Кирилл отшатнулся, Перо обрадованно рванулся вперед, но тут же рухнул без сознания, получив удар по голове. Кирилл и сам не понял, как успел подхватить тяжелую табуретку и опустить на темечко уголовника. Из глубины палатки рванулся третий участник схватки, Шорох, бывший у уголовников за «пахана». До Кирилла он не добежал. Чья-то рука поймала его за воротник и дернула, совмещая траекторию движения головы со стойкой нар. «Пахан» опрокинулся на спину и затих.

– Старший здесь я! – гаркнул Кирилл так, что услышала вся палатка. – Молодых не трогать! Узнаю, что кто-то их не по делу припахивает, я того самого в стиральную машинку превращу!

– А я помогу, – раздался уверенный голос.

В проход вылез удачно направивший Шороха мужик. Когда он стал рядом с Кириллом, оказалось, что мужик выше его на голову и шире в плечах. Кирилл обратил на него внимание еще на пересыльном пункте: тот был его ровесником, но с уголовниками не водился, держался сам по себе. Повисла напряженная тишина, а потом, будто выключатель повернули, зашуршали разговоры. Взвод признал авторитет силы.

Кирилл негромко сказал:

– Спасибо. Твоя фамилия Седых, я знаю. А как зовут? – Он протянул руку.

– Алексей. – Мужик пожал протянутую руку. – Можно просто Старый.

Инструкторы взялись за новобранцев всерьез. Армия Федерации переняла у бундесвера не только звания. Офицеры, преимущественно немцы, сохранили и приумножили традиционный для немецкой армии порядок и системный подход к тренировке солдат, а также прусскую муштру. Новобранцев гоняли с утра до позднего вечера. Кросс, полоса препятствий, строевая. Все так уставали, что отрубались, как только голова касалась подушки. Кормили хорошо, в столовой можно было есть сколько влезет. Как оказалось, многие из молодых впервые в жизни попробовали мясо именно здесь, в армии.

В конце дня солдатам давали час на то, чтобы привести себя в порядок. Кирилл стирал в умывальнике трусы. Этому его еще отец научил: всегда иметь чистое белье.

– Вот что, мужики, надо нам учиться как следует, – сказал Кирилл. – Не на «отъе…ь», а как следует.

– Это еще зачем? «Шакалам» на радость? Да пошли они! – прокомментировал кто-то.

«Шакалами» в пехоте называли офицеров и вообще начальство.

– Плевать на «шакалов». – Кирилл пустил воду, чтобы прополоскать трусы. – Четыре месяца, и на фронт! А я жить хочу! Значит, надо научиться выживать. Кроме инструкторов нас никто не научит!

– Сдернем, да и все!

Говорившего поддержали: да, мол, дождемся удобного случая и рванем, только нас и видели.

– Куда ты сдернешь из прифронтовой зоны? – пожал плечами Кирилл. – До первого патруля? И куда пойдешь без документов? Домой-то все равно не вернешься.

– Да и хрен с ним, – не унимался скептик.

– Я собираюсь еще пожить. – Кирилл выжал трусы и пошел к выходу из домика, в котором располагались душевые.

– Короче, что нам делать? – Лёша-Старый догнал Кирилла и развернул к себе. – Скажи, раз такой умный!

Ответа ждал не только Старый. Солдаты бросили свои дела и смотрели на Кирилла.

– Первое – не злить «шакалов». Если порядка не будет, они не станут нас учить, а будут строить. Второе – помогать друг другу. Вытягивать на марш-бросках, не бросать на полосе препятствий. Скоро начнутся тактические учения, нам оружие выдадут. Если будем как бараны, ничему не научимся и на фронте подохнем.

Кирилл и сам не знал, как обстоят дела на фронте, но слушатели об этом не догадывались.

Те, кто понял, что путь домой лежит через армию, стали тренироваться на совесть. Из стада взвод мало-помалу превратился в подразделение. Все чаще во взглядах инструкторов мелькало удовлетворение.

Спустя месяц усиленной физподготовки новобранцы преобразились. Молодые отъелись, поправились и обрастали мускулами, а у «стариков» втянулись животы. На пути к физическому совершенству во взводе недосчитались еще троих: не выдержало сердце на марш-бросках. Инструкторам было наплевать, они, как роботы, без эмоций делали свое дело.

Усиленную физподготовку сменили занятия с оружием и тактические учения. Перед этим новобранцы приняли присягу. Кирилла это не касалось, он-то свою присягу давно принял. Клясться на Библии в верности Федерации и целовать знамя ему не пришлось. Он этому только обрадовался: обошлось без притворного патриотизма. Он не слушал, что рассказывают на воскресных беседах. Садился в уголке и дрых, пока капеллан распинался о Долге Перед Родиной, Высоких Христианских Идеалах, Нуждающихся в Защите и Тому Подобных Вещах…

Занятия с оружием были поставлены по-немецки методично. Всем выдали тяжелые армейские карабины, с которыми запретили расставаться. Солдаты брали карабины с собой даже в душ.

– Ваше оружие – это ваша жизнь, – втолковывали непонятливым инструкторы. – Оно всегда должно быть под рукой!

Инструкторы охотились за бесхозными карабинами: за каждый «уведенный» ствол им платили премию. Потерявших оружие солдат нещадно пороли. После нескольких показательных порок некоторые солдаты стали спать с карабинами в обнимку.

Досконально изучив карабин, перешли к оружию потяжелее – гранатометам, пулеметам, безоткатным орудиям. Обучение проходило в поле, параллельно с тактическими учениями, с упором на практику. Теории чуть-чуть, если кому интересно – в роте полный комплект учебников; читай после отбоя, если сна не жаль.

Солдат учили десантироваться с брони, наступать и обороняться. Учили взаимодействовать с панцергренадерами и танками.

– В бою у командира нет времени на то, чтобы указывать, кому куда смотреть и куда стрелять. Поэтому каждый из вас должен знать свой маневр, – объясняли инструкторы, приведя взвод в тренировочный городок.

Инструктор ткнул пальцем в одного из солдат.

– Ты! Объясни, как происходит перебежка по двое?

– Ну, это… Мы с напарником перебегаем. Он, типа, меня прикрывает, когда я бегу, а потом я его, – запинаясь и потея, ответил солдат.

– А как твой напарник узнает, что ты уже побежал?

– Я, типа, крикну «первый пошел». А он – «второй пошел».

– Правильно, – коротким кивком инструктор отпустил солдата и поймал следующего.

– Когда я делаю вот так, что это означает? – Инструктор сжатым кулаком два раза стукнул себя по каске.

– Это означает «командирам отделений подойти к командиру взвода», – бодро ответил солдат.

– Правильно. Дальше…

Марш-броски стали с полной выкладкой, в бронежилетах и касках. На двадцать-тридцать-сорок километров. Если кто-то сдыхал и не мог бежать, раскладывали носилки. Товарищи, высунув языки, несли «раненого» до финиша. Понятно, что притворяться никто и не думал – за такое могли морду набить.

Каждое действие отрабатывалось до автоматизма многочисленными тренировками. Тактика малых групп. Как подойти к занятому противником зданию. Как не дать противнику подойти к занятому зданию. Противодействие гранатометчикам и снайперам. В любую погоду, на любой территории. И стрельба, стрельба до одурения, до звона в ушах и головокружения. На ствол клали монетку, при стрельбе она должна остаться на месте. Не удержал, дернул спусковой крючок вместо того, чтобы нажать, – повторяй, пока не сможешь.

После принятия присяги солдат стали выпускать за пределы палаточного лагеря. Те, у кого были деньги, тут же рванули в магазин: надеялись разжиться спиртным. Кирилл в магазин не пошел. В воскресенье, воспользовавшись выходным, он отправился на прогулку по базе: хотел кое-что проверить.

– Ну что, нашел? – спросил Старый, с любопытством наблюдавший, как Кирилл бродит по базе, ковыряя носком сапога землю, колупает ногтем доску объявлений у штаба.

– Ничего хорошего, – сплюнул Кирилл.

С первого взгляда ему стало ясно, что их палаточный лагерь новый; еще в прошлом году все жили в казармах. И доска объявлений была одна, а не три, как сейчас. Их ротой командует унтер, хотя должен командовать лейтенант. И у соседей то же самое – офицеры куда-то делись. Куда? В другие учебки на усиление. Это значит, что такое творится во всех учебных лагерях. Во взводе семьдесят человек, в роте около двухсот, в батальоне все шестьсот. Два «лишних» учебных батальона, это тысяча двести солдат. Только северные учебки давали умопомрачительную цифру «лишних» новобранцев. Куда их столько?

Старый внимательно выслушал и скривился:

– Твою мать! Они собрались наступать!

– Определенно, – кивнул Кирилл. – Мы вляпались…

«Проклятая машина собирается угробить кучу народу», – с ненавистью думал Кирилл. Но ему оставалось только в бессильной ярости сжимать кулаки. Единственной доступной возможностью уменьшить «счет мясника» было как можно лучше выучиться, чтобы уцелеть на поле боя. К этому времени Кирилл уже был курсантом-командиром учебного взвода, сам учился с полной отдачей и другим спуску не давал.

Карабины сменились на автоматно-гранатометные комплексы последней модели. Солдат стали учить пользоваться боевыми тактическими компьютерами, «комлинками». Учения максимально приблизились к реальности. Взвод неделями пропадал «в поле», и дырявые, продуваемые ветром палатки в лагере казались недосягаемой мечтой, далеким забытым миражом.

Как и обещал обер-лейтенант, никого на экзаменах не завалили. Взвод Кирилла оказался настолько хорошо подготовлен, что стал первым не только в батальоне, а по всей учебке.

Новобранцам торжественно вручили новенькие погоны, черные береты, и посвятили в пехотинцы. На радостях все перепились – находчивая солдатня давно приготовила брагу из купленных в магазине конфет.

– Не знаю, что ты им наплел, но такого я давно не видел, – сказал Кириллу обер-лейтенант после церемонии выпуска. – Они даже на солдат немного похожи. Вот что, фон Медем… Обычно так не делается, но для тебя я сделаю исключение. Можешь сам выбрать, куда отправиться. Рекомендую границу с Поднебесной, алтайский участок. Там тишина, красиво – курорт!

– А куда остальных?

– В Латвию, – ответил обер-лейтенант. – В самый огонь.

– Тогда отправьте и меня туда, – твердо сказал Кирилл.