Error. Сбой программы

Наталья Игнатова

Error. Сбой программы

Она вошла в ложу с опозданием. В здешнем свете это считалось хорошим тоном. Действие уже шло вовсю, и главный герой мужественно соображал, как же так вышло, что он влюблен в женщину, которую сам же зарубил собственным же топором.

Ладно, грех жаловаться, спектакль был поставлен недурно. Да и автору пиесы стоило отдать должное. В общем, что режиссер, что сценарист, что труппа — все своей громкой славы заслуживали. В зале плакали не только дамы, и Зверь наслаждался, аккуратно изымая эмоции.

Хорошая драма. Тот редкий случай, когда актеры забывают о том, что они всего лишь играют роли. То есть, действительно забывают. По-настоящему. Настолько, что даже читающий в душах вампир готов им поверить.

И тут вошла она.

Зверь краем глаза уловил движение в пустовавшей до этого ложе, покосился туда без особого интереса… И напрочь позабыл о спектакле, о зрителях, о дурочке Анжелике. Даже эмоции забирать перестал. Своих вдруг в избытке стало.

Она была прекрасна.

Она была действительно прекрасна. Совершенна. В настоящем совершенстве должен быть какой-нибудь изъян, неровность, щербинка, за которую цепляется душа и, в мучительном восторге, не может сразу сорваться с этого крючка.

И не сразу не может.

Зверь видел ее глаза, удлиненные к вискам, огромные и сумасшедшие.

Щербинка. Эта женщина безумна. Она прекрасна и в душе у нее хаос, и отвести от нее взгляд нет ни сил, ни желания.

Да что это такое? Что происходит, черт побери?!

Он вздохнул и отвел глаза, уставившись на сцену. Там что-то происходило. Герои жили, зрители сопереживали, эмоции окутывали зал плотным цветным облаком.

Плевать. В себя бы прийти.

Зверь почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд, несколько секунд выдерживал его, стиснув зубы и пытаясь вникнуть в действие, потом сдался.

Она смотрела с любопытством и ожиданием. Улыбнулась. Чуть кивнула, давая понять, что заметила и отметила в переполненном зале именно его, Зверя… и что ведет он себя как-то не так, не так, как должен бы…

Только вернув поклон, Зверь сообразил, что нахлынувшие эмоции спрятал за привычно наведенным пологом. Спасибо Учителю. Пошла наука впрок. И все, что она может разглядеть — это ровный интерес к премьерному спектаклю, и, может быть, легкое любопытство к ее собственной персоне. Легкое. Так, скорее, для приличия. Все-таки, красивая женщина появилась. И, наверное, не абы кто. Ложа-то правительственная.

Полные алые губы шевельнулись, и тут же рядом с ней возник некто, демон или полукровка. Согнулся, прислушиваясь к словам госпожи.

Зверь тоже прислушался. Точнее, присмотрелся. Науку чтения по губам еще никто не отменял. Тем более, по таким губам. По ним читать одно удовольствие, наслаждение просто — следить за движениями, за проблесками белых зубов в сладкой, чувственной влажности. Только представить себе, что этих губ можно коснуться, поцеловать, почувствовать, как они ответят на поцелуй…

«Стоп! — сказал себе Зверь, усилием воли успокаивая заколотившееся сердце, а заодно призывая к порядку весь оживившийся организм, — стоп! Отставить! Воображению — спать! Команда «умри», понял, ты, Казанова недоделанный!»

У него получилось. Почти. Ну, достаточно, чтобы соображать, а не фантазировать.

— …вон тот красивый мальчик, — говорили ее губы, — да вон же, взгляни, смуглый блондин, скуластый такой. У него в глазах огоньки, видишь?

— Чародей, госпожа моя, — сообщил демон.

— Я вижу, что чародей, — ее черные длинные брови недовольно нахмурились, — я хочу знать, кто он, откуда и чем занимается.

— Будет исполнено, госпожа моя.

Демон согнулся еще ниже, видимо, поклонился. Потом выпрямился и убрался из ложи.

Почти сразу туда вошли двое. И Зверь едва удержался, чтобы не зажмуриться — так больно стало глазам. Как будто хлестануло по сетчатке ослепительным светом шоковой гранаты. Один из вошедших — высоченный, мрачный, казалось, действительно сиял. Свет исходил от золотых волос, от синих, очень ярких глаз. От снежно-белого смокинга. Свет. Неземной. Нечеловеческий.

«…как от отца Грея, — сообразил Зверь, — отворачиваясь, но краем глаза продолжая следить за ложей, — как от святого».

Да. Только отец Грей не ослеплял своей святостью. Свет его был мягким и добрым, и теплым. Иногда хотелось закрыть глаза и раствориться в этом тепле. Поверить.

Верить этому было страшно.

Она говорила о чем-то с великаном. О чем-то, понятном лишь им двоим.

Тот, кстати, не кланялся. Он просто оперся рукой о спинку ее кресла, и слушал, склонив голову. Один раз улыбнулся. А когда она, закончив, протянула ему руку, он лишь подержал ее ладонь в своей. И улыбнулся снова, укоризненно и с легкой насмешкой.

— Упрямец, — сказала она.

Золотоволосый прижал руку к сердцу. Кивнул и ушел.

Только теперь Зверь разглядел второго — черного и пейсатого, как есть еврея, причем из закоренелых, то есть, такому самое место было бы в зелотах, или у каких-нибудь страшных израильских коммандос. И чтоб звание не меньше полковника. По сравнению с сияющим великаном, черный впечатления не производил, зато сейчас видно стало, что и он — мужчина крупный. Только не вверх, а в стороны. Причем, сразу во все. Этакий носатый шкаф. Весь в черном.

Еврей уселся с ней рядом, она прильнула к нему, взяла под руку, склонила голову на плечо. И Зверь тут же переименовал его из еврея в «Жида».

Она что-то говорила, Жид что-то отвечал. Зверь не слушал, точнее, не вчитывался. Во-первых, не интересно, во-вторых, подслушивать все-таки нехорошо.

А минут через двадцать в ложу явился давешний демон. С поклоном протянул своей госпоже тонкую стопку листков.

— Расскажи на словах, — приказала она, брезгливо отодвинув бумаги, — еще не хватало мне читать во время премьеры.

— Он вампир. Охотник. Называет себя Эрихом, — заговорил слуга, — среди местных известен под кличкой Вантала. Получил это прозвище за то, что охотится в одиночку. Во всяком случае, никто не припомнит, чтобы он был в чьей-то команде, и сам он утверждает, что не работает ни на одну из семей. Свою принадлежность к какому-либо из кланов скрывает, и выяснить ее до сих пор не удалось.

— А пытались? — поинтересовалась она.

— Пытались, — кивнул демон, — Вантала — экстраординарный охотник, и, разумеется, его личностью тут же заинтересовались.

— И что в нем особенного?

— Удачливость. Выйдя из Глубоких земель, он сразу продал сто жизней, оцененных позже по категории экстра. К категории экстра относятся жизни бессмертных, экзотов или девственников. В пакете, проданном Ванталой была сотня жизней экзотических бессмертных существ, не достигших половозрелости.

— Детей, — выдохнула она.

Зверь подавил желание втянуть голову в плечи. Ну, детей. И что? Если дети, так их уже и убивать нельзя?

— Детей, — подтвердил демон, — сотня — это очень много. Он отдал весь пакет практически за бесценок. Исходя из этого, можно предположить, что в запасе у него есть еще, как минимум, столько же. Скорее же всего, значительно больше. Кстати, обосновавшись в столице, Вантала не стал связываться со скупщиками. Вместо этого устроился техником в автомастерскую «Драйв».

— Техником? — она удивленно выгнула брови.

— Старшим смены, — тут же уточнил демон, — и, кстати, уже успел заслужить известность среди гонщиков-экстремалов. Ему прочат второй приз в Больших гонках. Первый, разумеется, снова возьмет Бегемот.

— Техником, — ее губы произнесли это слово так, что Зверю вновь пришлось призвать себя к порядку, — ты слышал, сэр Агар? — она подняла глаза на Жида, — слесарь. А ведет себя так, как будто он принц крови.

— А он и есть принц, — Жид пожал плечами, и Зверь едва не подпрыгнул в кресле, — будущий Темный Владыка.

— Да что ты? — она наконец-то отвела взгляд от своего носатого приятеля, — этот мальчик — хозяин Санкриста?

— Будущий, — напомнил Жид, — он, вообще-то, в бегах. Любящие родственники уже все ноги в поисках сбили, и хоть бы капельку его это обеспокоило.

— Зачем же он убегает? Не хочет стать Темным Владыкой?

— Представь себе — нет.

— Неужели быть техником лучше?

— Кто его поймет? — Жид поправил прядь волос у нее над ушком, и Зверь глухо зарычал, — У мальчика золотые руки, ледышка вместо сердца и компьютер вместо мозгов. Я не брался бы судить, что для него лучше, а что хуже.

— Подожди, — несколько секунд ее глаза неотрывно смотрели на Зверя, и тому вновь пришлось делать вид, что он полностью поглощен пьесой. Полог искрил, но держался, — Санкрист, — повторила она, — значит, он и есть тот самый Волчонок? Правнук…

— Если ты о Дрегоре, то таки да, это он.

— Тогда понятно, — она задумчиво кивнула.

— Что тебе понятно?

— Понятно, почему я ему не интересна. Как это ты говоришь: ноль эмоций, фунт презрения. Уже полчаса как я сняла полог, мужики в зале кончают один за другим, Артур, ты видел, и тот предпочел убраться. А этот скуластенький, хоть бы почесался.

— Но Дрегор против соблазнения не возражал, нет?

— Именно, что не возражал, — она вздохнула. Округлости грудей, под сильно декольтированным платьем, поднялись и опали, и Зверь мучительно позавидовал своему легендарному прадеду.

— Не понял, прости.

— Дрегор не поддался чарам, ему просто захотелось переспать с Лилит. Есть у него женщина? — она требовательно взглянула на демона.

— Женщина и мужчина, — тот сверился с бумагами, — да, женщина — оборотень, актриса, сегодняшняя дебютантка.

— Ах, вот как, — Лилит царственно взглянула на сцену, где Анжелика, в роли главной героини, учиняла своему возлюбленному скандал со слезами и битьем посуды, — мордашка ничего. А между ушками у нее что-нибудь имеется?

Демон дипломатично пожал плечами:

— Если желаете, я составлю доклад.

— Желаю, — сообщила Лилит, — а мужчина? Любовник?

— Нет. Оба гетеросексуальны.

— У них одна женщина на двоих?

— Видимо, да.

— Какое падение нравов! — она рассмеялась, сверкая белыми зубами, — он мне определенно нравится. Что скажешь, сэр Агар?

— Трахни его, если тебе хочется, — Жид пренебрежительно улыбнулся, — хотя, твоей тяги к извращениям я не понимаю.

Зверя давненько не макали в дерьмо так глубоко и походя. Успел отвыкнуть. И с непривычки эта небрежная пощечина показалась довольно болезненной.

— Когда он увидел меня, — Лилит вдруг перестала смеяться, — когда он увидел меня, Агар, я была под пологом. Я вошла и почувствовала… наверное, так чувствует себя Мария, когда Артур обращается к ней с молитвой. Кстати, как он?

— Да как обычно. Работает. А тексты, мерзавец, кидает в Сеть. Нравится ему смотреть, как СБ-шники с ума сходят. Последнее время повадился вкраплять туда дезу, чтоб, — говорит, не расслаблялись. Был давеча на Небесах. Вернулся, надрался и пошел в Глубокие земли чернокнижников мочить. За ним сразу стая охотников увязалась — как же, столько жизней на шару. А Арчи наш и охотников перебил. Чего там, — говорит, — нечисть ведь. Я когда это слово от него слышу, веришь, сам пугаюсь. А ну, как решит, что и я тоже…

— Почему Мария не попросит за него?

— Она просит. Но Сын… да ты сама знаешь, там свои сложности.

— Он так ее любит! Агар, почему меня никто не любит так же?

— Ну-ну, — Жид высвободил руку и приобнял свою царственную даму за плечи, — ты просто поддалась чарам упыреныша. Девочка моя, этот косоглазый слесарь — вампир. И не просто вампир — охотник. Он чародей. У него работа такая.

— И что?

— Да то, что ты сама — суть чары, грезы, волшебство. И вдруг купилась на банальную охотничью уловку. Ты знаешь, как они действуют?

— Чары?

— Охотники, — пальцы Жида гладили ее белое, округлое плечо, — самой качественной считается жизнь, которую забирают с болью. Эти твари, во всяком случае, лучшие из них, сначала зачаровывают жертву, или, если хочешь, очаровывают, приручают, приучают к себе. А потом убивают. Потому что так больнее. Разумеется, тебя он убить не сможет, да и не собирается, наверное. Просто сработала профессиональная привычка. Увидел экзота — очаруй и убей. Мастера, вроде твоего Ванталы, делают это бессознательно.

— Да? — может быть, она произнесла это с грустью? Зверь не слышал. А, в общем, даже и не рассчитывал. Чего там, пейсатый прав. Очарование действительно происходит бессознательно.

— Ты просто представь себе, как он убивал этих детишек, — очень серьезно предложил Жид, — маленьких, лет десяти, не старше. Он убивал их медленно, резал на кусочки, высасывал жизнь. Дети, наверное, кричали…

— Перестань, — попросила Лилит, — ее красивые губы скривились, в сумасшедших глазах распахнулась огненная бездна, — заткнись, Агар.

— Как скажешь.

И все равно она была прекрасна.

Лилит. Госпожа этих земель. Женщина, созданная из пламени. Из огня.

Тебе бояться ее нужно, Эрих, — сказал себе Зверь, — волк-одиночка, охотник, мать твою, за экзотами. Это ж огонь в чистом виде. То, что ты любишь, блин.

Она была прекрасна.

Информация ушла, просочилась. Что за свойство у нее такое поганое — просачиваться! Теперь драгоценных родственников можно ждать со дня на день. В гости. И ведь нагрянет родня, это уж как пить дать. Бежать надо, бежать, чем скорее, тем лучше. Было бы еще куда!

Кстати, Агар, чертов шкаф с носом и пейсами, он ведь и есть тот самый хмырь, который может открыть портал из этой дыры. Выпустить на Дорогу. Сама Лилит, кстати, тоже может. Но к ней обращаться — лучше уж прямо здесь подохнуть.

«Агар… — Зверь любовался точеным лицом владычицы, линией обнаженных плеч, безупречной кожей, — кого к нему заслать, Анжелику или Гарда?»

О том, чтобы пойти самому и мысли не возникло. Хотя, рассуждая здраво, идти следовало именно ему, Эриху-Вантале, принцу, наследнику и все такое. Потому что Агар прав насчет чар. И ни Гард, ни Анжелика не смогут быть столь же убедительны, хоть они перед этим Агаром пополам порвись.