Помоги проекту - поделись книгой:
– Здорово. На базу?
– На не самую. Не знаешь, что произошло?
– Нет.
В принципе – вопросы глупые, происходит всегда одно и то же. Либо появилась какая-то оперативная информация, о готовящемся террористическом акте, либо системы слежения что-то зафиксировали – например, машину, находящуюся в розыске в связи с теми или иными событиями – а после кремлевских взрывов[8] в городе теперь не два кольца обороны – Третье Транспортное и МКАД – а пять. На каждом таком конце установлены камеры слежения, программное обеспечение в реальном режиме времени расшифровывает все номера машин и сверяется с особым списком, в случае опасности подает сигнал тревоги. Откуда я так хорошо все это знаю? Да охранял я этот объект, еще в армии…
Привычно катим по темным улицам и проулкам районов между МКАД и Третьим транспортным. Москва давно разрослась, теперь это тоже городская черта. Наша цель – небольшое здание, построенное на месте какой-то базы. Там построены утепленные ангары и есть офисы, мы снимаем это здание на полгода. Для обеспечения режима секретности – каждая база меняет свое местоположение раз в шесть месяцев, а если есть прямая угроза расшифровки то и раньше. Местоположение не имеет значения – нам подойдет любое стандартное складское помещение с небольшим офисом. Все оборудование – полевого типа, быстро развертываемое. Оружейки, так как в военных частях у нас нет, мы вообще не слишком то чтем закон о ЧОД[9]. Больше всего нам следует бояться репортеров, которые могут пронюхать про нас – и поднимется бумажная буря о существовании в России эскадронов смерти.
Тем, кто уже начал заламывать руки – я хочу их спросить: а как вы собственно, собираетесь решать проблему? А? Не слышу? Зараза идет по стране, исламистские ячейки существуют не только там, где они в принципе могут быть, в мусульманских регионах типа Татарии, из уже полно, в том числе и там, где мусульмане никогда не составляли большинства – в Нижнем, например. И что с этим делать прикажете?
Не знаете? Ну, вот, то-то же. Как обличать – так все горазды.
Ладно. После сбора встретимся, еще поговорим. Сейчас – не до разговоров.
Перед работой первым делом – надо подкрепиться, потому что лично я – голоден как волк, а свистопляска эта – как минимум до завтрашнего дня. По ноги до ж… не сотрем, усердие не проявим – начальство не отпустит душу на покаяние. Потому – мы заезжаем в МакДональдс. Но самое лучшее с точки зрения перекусить – но это ближе всего к нашему теперешнему пункту временной дислокации. Сытно и, по крайней мере, не отравят. Пока я жду свое очереди, обращая внимание на машину – старая БМВ, на тонированном до черноты заднем стекле белым надпись –
– Внимание, справа…
Черт…
Пятница …
Черная пятера БМВ, старая – я сам хотел такую купить, предлагали, да отказался – уж больно приметная. Молодой джигит тащит в машину какую-то девчонку, на вид не б…, обычная офис-герл, чистенько одетая и совершенно не готовая к тому, что с ней происходит. Вторая рожа – подбадривает сородича криками из машины.
И знаете, что самое поразительное. Всем на это плевать! Целая стоянка, рядом целый Макдоналдьдс, и всем на это плевать. Все жуют, думают о предстоящем рабочем дне, где припарковать машину, и что соврать начальству относительно опоздания на работу. И никто не хочет замечать траблов, происходящих у них под их хомячьим носом. Зато – через стекло видно, как кто-то снимает происходящее на мобильный телефон – я так подозреваю, чтобы потом разместить ролик в Интернете с гневным комментарием к нему.
Совсем охренели братья наши меньшие. В полночь, у клуба – это я могу понять. Но утром, у Макдональдса…
– Вписываемся?
Я привычно достаю из-под сидения черную шапочку – раскатывается в маску в считанное мгновение. Очень удобно.
– Да.
Вообще то, согласно внутренней инструкции – увидев подобное, мы должны вызвать наряд полиции, самим не встревать. Но у меня такое подозрение, что джигиты управятся быстрее, чем прибудет полиция.
– Твой в машине.
– Делаем…
За спиной – раздаются возмущенные гудки, когда мы выскакиваем из машины. Да пошли вы… вот туда.
– Эй, ты, бачок сливной!
«Сливной бачок» на его беду стоит очень удобно – он пытается затолкать даму в машину, дверца открыта, его рука как раз очень удобно расположена. Поэтому я – тупо пинаю изо всех сил по двери. Ах, как хорошо попало – по локтю, по кости. Возмущенный вопль говорить о том, что попало очень и очень хорошо. Жаль, что дама… а то бы пнул так, что сломал бы.
А вот то, что в машине, на заднем сидении третий – это плохо, этого мы не предусмотрели.
Разъяренный джигит с ушибленной рукой не сдается – он пытается достать левой рукой травмат из правого кармана. Делает он это напрасно, самое лучшее, что он мог бы сделать – это бежать и не оглядываться. У меня тоже есть травмат, но пока обойдемся без него, дубинкой. Дубинка у меня не резиновая, стальная, из двух секций витой пружины, утяжеленной на конце чем-то вроде массивной стальной гайки, только потяжелее. Ей то я и бью джигита по башке – и хорошо бью, со всей силы. Вообще, если наблюдать за драками – обычный, выросший в СССР человек бьет вполсилы, как бы останавливает удар. Понимание того, что убьешь – придется отвечать вбито в крови – это беспомощность называется. Джигиты же – подобных комплексов не испытывают – равно как и я. Потому – джигит успокаивается и надолго у заднего крыла своей пятеры, возможно с сотрясением, возможно с черепно – мозговой. Верный привычке не оставлять за спиной вооруженного противника – я достаю из кармана поверженного джигита револьвер, возможно, травмат, возможно мелкашку и сую в карман – потом проверю и выброшу.
– Э, э, э!
На свою беду – третий джигит из машины полез не в мою сторону – а в сторону моего напарника. Это он сделал напрасно – сейчас он лежит без чувств, а Миша уже вытащил из-за руля водителя и долбит его мордой лица об капот. И чует мое сердце – морда лица джигита, вина которого лишь в том, что подвез сородича и радовался его успехам на любовном фронте – не выдержит столь изощренного надругательства быстрее, чем капот.
– Стоп, брат, стоп…
– С…а.
– Все, не надо. Видишь – в отключке он. Стоп.
Джигит мелко дышит, хлюпает кровавыми соплями. Глаза закрыты – притворяется, я уже научился понимать, кто в отключке, а кто притворяется. Но это даже хорошо – что притворяется. Значит – боится. А тот, кто не испытывает уважения – должен испытывать страх…
– Карманы пошмонай, и шмеля заряди.
– А?
– Пошмонай, говорю… И шмеля…
Я оглядываюсь. Полиции на горизонте нет… впрочем, когда они нужны – их никогда нет. Зато охранник спешит на помощь – когда все уже кончено.
Миша поворачивается – и охранник резко меняет свои намерения – оказывается, он имел претензии к неправильно припаркованной неподалеку машине. У меня, к сожалению, так не получается. Как объяснил мне один старый и матерый фсбшный опер – у меня биографии нет на лице. У Миши, она, получается, есть. Но я не в обиде, честно…
Возвращаюсь назад. Щелкаю на мобильник сначала номер машины, затем морду лица покусившегося на даму джигита. Если они попытаются разыскать нас через общину или через продажных ментов… тьфу, понтов или как там их – мы будем знать их и наведаемся к ним еще раз. Для повторного внушения.
Теперь девчонка. Господи, совсем ребенок еще. Двадцати пяти похоже, нет. С моими тридцатью восемью я для нее – наверное, как Мафусаил…
– Зовут как? Слышишь меня?
– О… Олеся…
Украинка, что ли?
– Знаешь его?
– Д…да.
– Не трясись. Как этого звать?
– Это… Мага-а-а-а…
Прорвало. Хватает меня и начинает реветь. Прорвало…
– Господи… спасибо вам… он… приставал… он… говорил, меня порежет, если я… понимаете, я честно… я ничего такого… понимаете…
– Тихо. Тихо, говорю тебе. Машина есть?
– Да… там… я, понимаете…
– Понимаю. Садись в машину и уезжай. И больше не бойся. Если будет приставать, вот, на.
Я даю ей карточку. На ней – только эмблема агентства и номер телефона. И написанное ручкой мое имя – одно из моих имен.
– Спросишь меня. Я помогу, хорошо?
Где-то в уличной толчее – слышится сирена. Чип и Дейл спешат на помощь.
– Пошли. Не надо здесь оставаться. Пошли.
– А можно…
– Что?
– А можно… я просто так позвоню, а?
Предложение застает меня врасплох. Честно – и не думал об этом, вот чем хотите клянусь. Не до того…
– Если хочешь – звони. Только вечером. Я работаю…
Гиббоны[10] пытаются остановить машину на выезде – но удостоверения, показанного через стекло – оказывается достаточно, чтобы отстали и даже козырнули. Смех и грех – я эту красную ксиву на базаре купил, КГБ СССР написано, а рядом ксиву «Лучшему зятю» продавали. Пусть теперь с этими тремя додиками разбираются. Тем более Миша им шмеля зарядил – подкинул в салон два боевых патрона от автомата Калашникова. Вот пусть и хлебают… большой ложкой.
И еще пожрать не дали, гады.
Москва, район Кузьминок. 23 августа 20… года
Оперативное время 2 часа 45 минут.
Средних лет человек, а может быть и просто многое переживший и выглядящий старше своих лет, внешне неприметный, немного темный лицом – но скорее загорелый, чем тот, кого в Москве кличут ЛКН, ненавидят и в тайне боятся – прошел хорошую школу подрывных действий и у него были хорошие учителя. В отличие от некоторых других участников террористической группы – он прибыл сначала во Владимир, город недалеко от Москвы и только потом – автобусом, в Москву. Он знал, как скрываться в многомиллионном, постоянно находящемся под наблюдением городе – поэтому на нем была черная рэперская куртка – худи с капюшоном, он старался не поднимать головы, чтобы его не засекла камера наблюдения. Он не пошел и в метро – знал, что метро расценивается как особо опасный объект и прикрывается тысячами камер наблюдения с системой автоматического анализа изображений. Не пошел он и в такси, не стал ловить частника – он знал, что среди таксистов полно стукачей, знал это еще по родной республике. Вместо этого – он купил транспортную карту, сел в автобус, проехал на нем до здания ВДНХ и сел там на маршрутку-шаттл, идущую в нужном направлении. Он не был сельским дикарем, как несколько лет назад и умел действовать в крупных городах, ничем не выдавая своих намерений. Но внутри у него – все кипело от возмущения.
Какой наглый, наглый своей безмятежностью и беспечностью город. Настоящая столица «свободного» мира. Одна из столиц – но это ничего не меняет. Ответят все.
Как они смеют быть столь… богатыми, столь уверенными в себе, столь беспечными, когда уже в нескольких десятках километров от них – нищета и разруха. Да, да, именно так. Он пробирался в Россию кружным путем, скрывался, насмотрелся на то, что происходит в нищих, заброшенных Аллахом и придуманными этими существами богами деревнях. Нищета, безразличие, пьянство, разруха. Унылое и беспросветное существование на проклятой Аллахом земле.
Он вспомнил то, что говорили ему в исламском университете, краткий курс которого он наскоро прошел в промежутке между боями в Сирии и Ираке. Не думайте, что вы сражаетесь против других народов. Вы сражаетесь с теми, кто угнетает эти народы. Вы сражаетесь за то, чтобы освободить эти народы, чтобы ввести их в истинную веру. Чтобы дать им надежду – которая может быть только в Аллахе. Вы сражаетесь с властями, на руках которых – кровь не только мусульман. Нет, они обирают, унижают, оскорбляют, убивают и собственные народы, топя их во мраке безверия, мерзости, похоти, безумного и бессмысленного потребления. Только придя к Аллаху – с вашей помощью – они уверуют и спасутся.
А здесь… голые и полуголые женщины… а потом они обвиняют его братьев в том, что кто-то из них изнасиловал такую вот с…у, несмотря на то, что она сама спровоцировала это своим распутным видом, больше подходящим рабыне, нежели приличной женщине. Море машин на улицах, везде реклама, везде продают всякий харам, везде нечистое. В газетах какая-то дрянь, скандалы, кто с кем переспал и прочая ч‘анда. И люди… им плевать на все, им плевать на то, что в тысячах километров от них умирают под бомбами дети, пытают и убивают людей, которые виновны лишь в том, что уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого, дальнобойная артиллерия и ракеты жидов стирают в пыль мусульманские города. Вы не считаете нас за людей, мы для вас – не более чем одушевленные картинки на экране телевизора, где трагедию целого народа могут уместить в минутный новостной ролик[11].
Слова для вас – ничего не значит. Трагедии, которые происходят каждый день, каждую минуту там, в том мире, который вы называете «третьим» – ничего не значат. Для вас вообще – нет ничего значимого, кроме денег, мы для вас – не более чем «что-то там, как можно дальше от нас». Что-то с другой планеты, из другого временного измерения.
Но ничего. Мы покажем вам, что мы – есть. Для вас ничего не значат слова – но мы оживим их кровью, своей и вашей.
Возмездие грянет!
Он сошел с маршрутки, где ему сказали – молекула, атом, электрон, один из миллионов безвестных и безликих озабоченных своими делами, обретающихся в Москве. И тут же приметил невысокого, явно нервничающего молодого человека на перекрестке – на нем была ярко-красная футболка, как и было оговорено.
Он не пошел к нему сразу же. Вместо этого – он пошел к продуктовому магазину, который был хорош тем, что там можно было купить продуктов, и что там – была большая, широкая прозрачная витрина, с которой можно было следить, что происходит на улице…
В магазине – он проигнорировал полки с харамом, взял хлеб, кефир вместо молока. Хлеб у русистов был совсем не такой, как там где он вел джихад до этого. Не лепешки, выпеченные в земляной печи – а хлеб кирпичами и мягкие, белые булки. Вместо молока он взял кефир – привык в арабских странах, там практически не употребляют не сквашенное коровье молоко, слишком жарко – а вот кефир считается лакомством. Взял так же шоколад – он привык к шоколадным батончикам – но вместо этого взял черный белорусский шоколад фабрики Спартак, настоящий шоколад, который утоляет голод и дает муджахеду силы как ничто другое. Брал не слишком много – если человек берет много одного и того же – это выглядит подозрительно. Для того, чтобы не выглядеть особенно подозрительно – взял бутылку Русского Стандарта: она будет постоянно при нем, а водка – хорошо подходит, если надо обеззаразить рану. Положив водку в корзину, он вдруг вспомнил, как его сирийские братья – муджахеды не признавали его, пока он не бросил курить… дурная привычка прицепилась к нему в Русне, здесь все курили. Его сирийские братья сказали, что курить – это харам, и пока он не бросит – он по-настоящему не сможет быть одним из них. Они хотят, чтобы все видели, что они воюют за то, чтобы установить на своей земле Шариат Аллаха, а не за что, чтобы можно было свободно курить и пить харам. Хвала Аллаху бросил, хотя поначалу сильно мутило, и даже постоянно чтение Фатихи, когда хотелось закурить – не сразу отвадило прицепившихся к нему по джахилии шайтанов с их грехами.
Из витрины – он смотрел на паренька в красном… совсем молодой, но это и есть – будущее джихада, будущее этой земли, если у нее еще есть будущее. Красная футболка хорошо была видна, и он искал признаки, признаки того, что рядом, где-то здесь, на этой многолюдной улице – есть враг. Стоящая где-то неизвестно почему машина, бесцельно прогуливающиеся люди – их можно высмотреть в толпе, потому что видно – у них нет цели, они не спешат. Лишние антенны на машине, большой фургон без рекламы на бортах – явный признак присутствия группы захвата. Человек, вошедший в магазин вслед за ним и что-то высматривающий, больше обращающий внимание на людей, чем на продукты, которые здесь выставлены. Но нет – ничего такого не было, все было тихо. Он был на Дар-аль-Харб, земле войны – но парадоксальным образом войны то здесь и не было. Люди были беспечны и ни на что не обращали внимания – это на земле, где истекают кровью целые народы, на дар-аль-Ислам – идет война. Но теперь – он принес войну и сюда чтобы все увидели, что это такое…
Кассирша на кассе – подтвердила его предположения: она тупо взглянула на него, просканировала продукты, и назвала сумму. Ей было плевать… в то время как в Дагестане, в Чечне – он знал, что нельзя просто так купить много продуктов. Те, кто тебе их продадут – позвонят собакам и сообщат, и вот – след потянется в лес, а дальше – жди минометный обстрел и группу зачистки…
С сумкой с продуктами в руке – человек менее подозрительно выглядит, когда он несет в руке что-то обычное, продукты например – он подошел к пареньку в красной футболке.
– Извините, как проехать на ВДНХ… – сказал он, вспоминая уже подзабытые обороты русского, обычного русского языка.
Парень обернулся.
– А… – он вспомнил отзыв, забыл от волнения – лучше всего на метро. Салам алейкум…
– Не надо говорить этих слов пока. Пошли.
Квартира – находилась на третьем этаже, она была хороша тем, что можно было спрыгнуть вниз и бежать, если квартиру начнут штурмовать. Окна на две стороны, с одной стороны – внизу двор и машины, с другой – пристрой, супермаркет. И хотя русисты – вряд ли дадут им шанс, перекроют все и везде – разумный амир принимает все меры, какие только возможны к сохранению своего джамаата.
Он – амир. Это – его джамаат.
Дверь была стальной, довольно прочной на вид. Опять хорошо.
– Где взяли квартиру? – спросил амир.
– Это квартира Саламбека. Она чистая, куплена легально, никто не придет.
Амир понимающе кивнул, прикидывая про себя, что ключей не должно быть ни у кого, а дверь – всегда должны открывать изнутри, и закрыта она должна быть – не только на ключ, но и на щеколду. Иначе – русисты могут раздобыть ключ или обмануть замок и ворваться, дверь их не сдержит…
Щелкнул замок.
– Заходите…
Довольно приличная обстановка. Обувь, небрежно сброшенная у двери, стойкий запах анаши и пота. Харам…
– Сюда…
Он прошел в комнату – большую, метров под сорок. Почти без мебели, только много ковров, тут же – кальян, сигареты. Несколько человек – не зная, как правильно приветствовать его, они вскочили как солдаты.
Выдержать паузу…
– Салам алейкум.
– Ва алейкум ас салам.
Он прошел к единственной, видимо притащенной к кухне табуретке, брезгливо поднял пепельницу с раздавленными окурками. Тут же рядом – была бутылка – полтарашка с прожженными дырками – ее использовали для курения анаши.
Поделиться книгой: