Помоги проекту - поделись книгой:
11
А почему в советское время у нас так любили художника Ренато Гуттузо?
В советское время в нашей стране было практически невозможно легально увидеть картины современных европейских художников. Живопись оценивали не по ее художественным достоинствам, а скорее по политическим взглядам исполнителей. Если западный художник отрицательно или просто индифферентно относился к Советскому Союзу, то и у нас о нем никто не смел даже упоминать.
Итальянец Ренато Гуттузо, которому 2 января 2017 года исполнилось бы 105 лет, был одним из немногих западных мастеров, обласканных советской властью. У него оказалось вполне пристойное происхождение – сын землемера из пригорода Палермо. Очень удачным было и то, что первым учителем Гуттузо в искусстве оказался простой мастер-ремесленник, расписывавший повозки.
Впрочем, еще учась в лицее, молодой Ренато посещал занятия в студии футуриста Пиппо Риццо, так что уже тогда он был в курсе новейших течений европейского искусства.
Нашим партийным критикам весьма импонировало, что Гуттузо с начала 1930-х годов входил в круг деятелей искусства, оппозиционных режиму Муссолини (ага! борец с фашизмом!), а за свою статью, посвященную Пикассо, даже подвергся некоторым цензурным гонениям, которые, впрочем, не повлекли за собой для него никаких реальных неприятностей.
Но главной причиной благосклонности советских властей, естественно, стало членство Ренато Гуттузо в Коммунистической партии Италии (с 1940, а с 1956 – член ЦК). Художник-коммунист, да еще и автор картин из жизни простого народа («Воскресный день калабрийского рабочего в Риме», «Человек, который ест спагетти» и т. д.) оказался весьма востребованным в нашей идеологической системе.
Разумеется, партийным боссам было невдомек, что для художника, каких бы политических взглядов он ни придерживался, главной задачей остается найти свою нишу в современном художественном мире. Стиль должен быть хорошо узнаваемым, так же как и тематика полотен.
РЕНАТО ГУТТУЗО. РАСПЯТИЕ. 1941
Ренато Гуттузо с его экспрессионистическим колоритом и динамизмом рисунка вполне индивидуален и узнаваем. От жесткого кубистического футуризма начала XX века в его последующем творчестве не осталось и следа. В более масштабных полотнах (как его концептуальное «Распятие» 1940 года или более позднее «Кафе “Греко”») Гуттузо несколько хаотически строит композицию, но в целом его творчество достаточно выразительно.
Возможно, отчасти и благодаря его работам поиски отечественных художников 1960-х годов тоже несколько расширились, а на смену кондовому соцреализму пришел более интересный с художественной точки зрения «суровый» стиль.
12
А художников репрессировали?
В советское время свобода творчества в нашей стране не могла существовать в принципе. Искусство, в том числе и изобразительное, было объявлено частью идеологической пропаганды. Художники-авангардисты, которые в двадцатые годы бросились прославлять новую жизнь иными художественными средствами, уже в тридцатые годы были фактически объявлены врагами режима. В 1934 году была уничтожена Академия художественных наук, которая в существовавшем виде уже не устраивала складывающийся тоталитарный режим.
Целенаправленных кампаний по уничтожению художников, – так, как это было с литераторами, – власти все же не организовывали. В конце концов, чтобы нейтрализовать художника, достаточно запретить ему выставляться и отнять мастерскую. Писатель может сочинять в стол – для этого ему нужна только бумага, ручка или даже карандаш (если нет чего-то более современного). Даже из лагерей подчас доходили некоторые книги, сочиненные в совершенно немыслимых условиях, но художнику, даже графику, этого мало.
Тем не менее согласно базе данных, составленной музеем и общественным центром «Мир, прогресс, права человека» имени А. Д. Сахарова, в годы сталинских репрессий пострадали 586 художников и искусствоведов. Может быть, это не так много, если считать в масштабах многомиллионной страны, но ведь у нас в принципе было мало квалифицированных специалистов в области истории и теории искусства, а счет талантливых художников вообще всегда шел на единицы.
Несколько раз был арестован знаменитый Казимир Малевич. Впервые это случилось в 1927 году сразу по возвращении его из первой и единственной зарубежной поездки. Малевича неожиданно вызвали в Москву из Берлина, где он участвовал в проведении своей выставки, хотя предполагалось, что дальше он отправится в Париж. Художник сразу заподозрил что-то неладное и даже составил завещание. К несчастью, он оказался прав, в России его сразу же арестовали. Дальнейших репрессий, впрочем, не последовало, вскоре Малевича отпустили, но через три года, в 1930 году, он снова был арестован. И опять вскоре был отпущен. Вероятно, эти потрясения сильно сказались на здоровье художника, у него обнаружили рак, и последние пять лет он уже практически никак не участвовал в художественной жизни страны.
Среди жертв сталинского режима, прошедших лагеря, были такие художники, как Василий Шухаев (1887–1973), Михаил Соколов (1885–1947), Михаил Рудаков (1914–1985), Борис Свешников (1927–1998), Лев Кропивницкий (1922–1994), Юло Соостер (1924–1970).
ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ГУЛАГА
В 1942 году в лагере города Канска от цинги и пеллагры умер театральный художник Леонид Никитин (1896–1942), ученик А. Лентулова и А. Осмёркина. Причем это был уже не первый его срок. До этого Никитина чуть не расстреляли как «бывшего» в Москве 1918 года, а потом, с 1930 по 1934 год, он был на лесоповале в зоне Беломорканала.
В 1938 году погиб в заключении Александр Древин, известный художник-авангардист, профессор Высшего художественно-технического института, автор серий картин и рисунков, посвященных советскому Уралу. По происхождению он был латыш, его настоящее имя – Александр-Рудольф Древиньш. Видимо, опираясь на этот факт, его арестовали в январе 1938 года по сфабрикованному делу об участии в фашистском заговоре латышских националистов, а чуть более чем через месяц расстреляли. Жена Древина, художница Надежда Удальцова, смогла спасти его картины, выдав их за свои.
В 1938 году был также расстрелян совсем еще молодой художник Владимир Тимирёв (1914–1938). Тимирёв писал вполне традиционные, хотя и довольно неплохие акварели, но его вряд ли можно считать авангардистом. В данном случае, видимо, отчасти свою роль сыграло подмоченное дворянское происхождение. Владимир был сыном морского офицера, который после революции командовал белогвардейским флотом на Дальнем Востоке, а после разгрома Белой гвардии остался в Шанхае. Мать художника Анна также участвовала в белом движении и была постоянной спутницей адмирала Колчака, в которого была влюблена еще с юности.
Владимир еще в ранней молодости пытался наладить контакт с отцом и вел переписку с заграницей. Существует также версия, что он был обвинен по ложному доносу матери его возлюбленной Наташи Кравченко – дочери известного советского художника-графика, который в то время был в фаворе у властей. Тимирёв почему-то не понравился потенциальной теще, и она поспешила принять меры.
Получив свободу, некоторые художники (естественно, те, кто хотя бы отчасти сохранил физическое и психическое здоровье) смогли вернуться в профессию. Василий Шухаев, например, после десяти лет, проведенных в Магадане, в 1947 году обосновался в Тбилиси, где преподавал в Академии художеств.
Но многие художники, которые формально не подвергались репрессиям, не были арестованы, не сидели в тюрьме, не погибли в лагерях, все равно фактически испытали на себе весь гнет сталинской системы. Они оказались не нужны, их картины гибли, и только счастливый случай, оставшиеся друзья или сила характера помогали им выживать или хотя бы не оказаться полностью забытыми. Так было с Павлом Филоновым, умершим от голода во время блокады Ленинграда, так было с Робертом Фальком, Давидом Штеренбергом, Александром Тышлером, которых фактически (за очень редким исключением) не выставляли до 1990-х годов. И если сами эти художники, по крайней мере формально, не пострадали от репрессий, то гонениям зачастую подвергались их ученики.
В любом случае изобразительное искусство, как и литература, при Сталине считалось элементом идеологии и находилось под жестким контролем государства, так же как и его создатели.
13
А художники совершали уголовные преступления?
Если верить теории, согласно которой преступление – это тоже своего рода способ самовыражения, то художники, особенно талантливые и успешные, совершенно не нуждаются в том, чтобы преступать закон. Но бывает, что обстоятельства и особенности творческой натуры увлекают творца на совершенно несвойственный ему путь не созидания, но насилия и нарушения закона. Впрочем, еще Пушкин размышлял на тему «гения и злодейства», предполагая для творца в качестве единственного понятного преступного мотива зависть к более талантливому или удачливому коллеге по цеху. В жизни все бывает гораздо более прозаично. Впрочем, очень часто истории о преступных наклонностях того или иного мастера – это всего лишь обывательские домыслы, никак не подкрепленные фактами.
Вот несколько таких историй:
Известный мастер итальянского Возрождения фра Филиппо Липпи (ок. 1406–1469) был не только художником, но и монахом. Помимо исполнения великолепных алтарных образов и фресок он, вероятно, вел и некоторые финансовые дела монастыря Сан-Кирико близ Флоренции, куда его назначили на службу. Детали этой истории неизвестны, но в 1455 году выяснилось, что фра Филиппо был замешан в каких-то темных финансовых махинациях, и его осудили за подлог. Лишь благодаря своим высоким покровителям он отделался легким испугом – его просто сместили с должности и перевели в другой монастырь. Липпи стал капелланом в женском монастыре святой Маргариты в Прато. Поскольку фра Филиппо был известным ловеласом, то перевод в женский монастырь вряд ли оказался для него наказанием. Возможно, он воспринял это как неожиданную награду, тем более что в конечном счете похитил из этого монастыря юную монахиню, ставшую впоследствии его женой.
ФРА ФИЛИППО ЛИППИ. МАДОННА С ДВУМЯ АНГЕЛАМИ (МАДОННА ПОД ВУАЛЬЮ). ОКОЛО 1455
Знаменитого венецианца Тициана Вечеллио (около 1489/90–1576) современники обвиняли в убийстве другого венецианского художника Антонио Порденоне. В свое время он был очень известен и в Венеции, и в других городах, где исполнял различные заказы. Современники полагали, что Тициан возненавидел Порденоне, когда тот приобрел большую популярность в Венеции и стал получать все лучшие заказы. В конце концов, Антонио очень устал из-за постоянного соперничества с Тицианом и уехал в Феррару, где намеревался отдохнуть и восстановить свои силы. Однако там он неожиданно умер, как это назвали бы сейчас, при невыясненных обстоятельствах.
Порденоне обедал в траттории и обильно запивал трапезу вином. Вдруг он вскрикнул, захлебнулся, потерял сознание и упал, ударившись лицом о стол. Его отнесли в верхние комнаты, поскольку подобные заведения в те времена сочетали в себе функции ресторана и гостиницы. Порденоне пролежал два дня в коме и умер, не приходя в сознание. Свидетели утверждали, что незадолго до происшествия из дверей траттории выбежал некто, закутанный в черный плащ, а фигурой и походкой этот человек как две капли воды был похож на Тициана. Сразу же родилась версия, что это Тициан специально тайно приехал в Феррару и подсыпал отраву в вино своего соперника, чтобы устранить его раз и навсегда.
У художника, впрочем, оказалось стопроцентное алиби: он как раз в этот день работал над срочным заказом и никак не мог отлучиться из мастерской. Конечно, этому многие не поверили, считая, что Тициана простили, потому что ему покровительствовал сам дож. Однако, исповедуясь в своих грехах на смертном ложе, художник так и не признался в убийстве Порденоне. Хотя, кто знает, в момент смерти ему было чуть ли не сто лет. Человек в таком возрасте может и забыть что-то не очень существенное.
Однозначно в убийстве и, очень возможно, даже не в одном был замешан великий Караваджо (1571–1610). В отличие от многих своих коллег по цеху он владел шпагой и кинжалом ничуть не хуже, чем кистью, и к тому же отличался несдержанным нравом и бешеным темпераментом. Известно, что Караваджо, происходивший из достаточно состоятельной семьи, начал получать художественное образование у себя на родине в Милане, в мастерской местного художника Симоне Петерцано. А в возрасте около двадцати лет, примерно в 1592 или 1593 году, Караваджо неожиданно переехал в Рим. Официальные биографы художника придерживаются мысли, что Милан стал тесен для его творческих амбиций, но один из писателей XVII века Джованни Беллори предполагал, что художник был вынужден бежать из родного города, поскольку то ли ранил, то ли убил в драке человека.
КАРАВАДЖО. БОЛЬНОЙ ВАКХ
В Риме Караваджо постепенно нашел себе покровителей, многочисленные заказы помогли ему обрести финансовую стабильность, но при этом имя художника постоянно оказывалось в полицейских списках нарушителей закона. В основном это были мелкие правонарушения, хулиганские выходки и неподчинение представителям власти: он мог швырнуть в лицо официанту поднос, носить оружие (меч и кинжал) без соответствующего разрешения или перебить стекла в доме своего квартирного хозяина, когда возник конфликт из-за квартирной платы, которую художник некоторое время не вносил.
По-настоящему серьезная проблема возникла у Караваджо, когда он в случайной драке, возникшей в споре из-за игры в мяч, действительно убил человека. Здесь его покровители уже были бессильны помочь, и в 1606 году он снова бежал, на сей раз из Рима.
Караваджо провел оставшиеся четыре года своей жизни, скрываясь от правосудия. Сначала он прятался под Римом, затем перебрался в Неаполь, далее бежал на Мальту, где работал по заказам рыцарей-госпитальеров, но опять не смог избежать конфликтов. Несколько раз художник оказывался в тюрьме, а затем снова вернулся в Неаполь, где стал жертвой нападения, вероятно, подстроенного его недругами из Мальтийского ордена. Караваджо сильно изуродовали лицо. Позднее он еще раз попал в тюрьму в городе Порто-Эрколе, куда перебрался из Неаполя, на сей раз по ошибке. Вскоре после освобождения художник умер от стафилококка. Это случилось 18 июля 1610 года, Караваджо было 37 лет.
Пришлось сидеть в тюрьме и знаменитому французскому мастеру Гюставу Курбе (1819–1877). Он получил шесть месяцев заключения и штраф в 500 франков за участие в уничтожении Вандомской колонны. Курбе поддерживал радикальные идеи Парижской коммуны, а в тюрьму попал после того, как в мае 1871 года Коммуна была утоплена в крови. Уже после того, как он отбыл наказание, маршал Мак-Магон, пришедший к власти во Франции в 1873 году, приказал возобновить расследование.
ГЮСТАВ КУРБЕ. ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГОСПОДИН КУРБЕ! 1854
Курбе, опасаясь нового ареста, бежал за границу и остаток жизни провел в Швейцарии. В результате нового судебного разбирательства на него наложили штраф в 323 000 франков, а все картины, остававшиеся во Франции, конфисковали и продали с молотка.
Впрочем, это было по большей части политическое дело, и Курбе, разумеется, не преступник, а жертва политических репрессий. Хотя Вандомскую колонну, разрушенную коммунарами как символ тиранической власти, все же жалко – как и любой исторический памятник, который попадается под горячую руку революционерам. Всего два года спустя колонна была восстановлена (похоже, что именно на это и пошли средства после продажи картин Курбе).
Целый месяц провел в тюрьме знаменитый представитель австрийского экспрессионизма Эгон Шиле (1890–1918). Обвинение по современным меркам было довольно серьезным: развращение малолетних и распространение порнографии. Под порнографией понимались его собственные картины и рисунки, 125 работ были конфискованы, а одна картина даже публично сожжена. Дело происходило в небольшом провинциальном городке, где само присутствие Шиле с любовницей воспринималось как вызов обществу. А предпочтения художника, когда он приглашал в свою мастерскую девочек-подростков, которые – о ужас! – позировали обнаженными (Шиле очень любил писать еще несформировавшееся женское тело), воспринимались местными жителями как ужасный криминал. К счастью, обвинение в совращении малолетних доказано не было, художника выпустили из тюрьмы, и он счел за благо полностью изменить образ жизни. Шиле уехал в Вену, расстался с любовницей, женился на девушке из приличной семьи и несколько изменил тематику своих картин.
ЭГОН ШИЛЕ. АВТОПОРТРЕТ С ЧЕРНОЙ ВАЗОЙ. 1911
Конечно, художники иногда оказываются по ту сторону закона, но вряд ли кого-то из них можно назвать настоящими преступниками. Это, по большей части, люди, живущие своим творчеством и обуреваемые страстями, которые не всегда в состоянии сдержать. В реальной жизни художники очень часто бывают наивны и беспечны, и если рядом не оказывается друзей или близких, готовых помочь, то они попадают во всякие неприятности.
В Советском Союзе столкновение художников с законом чаще всего имело политический характер, и, как бы все ни представляли власти, это были не уголовные дела, а репрессии. Многие художники-нонконформисты преследовались за тунеядство, поскольку, не будучи членами Союза художников, не имели права заниматься только свободным творчеством, а законы обходили, устраиваясь дворниками или истопниками. «Бульдозерная» и прочие альтернативные выставки порождали обвинения в хулиганстве и т. д. Но всем было ясно, что власть боролась не с нарушениями закона, а с нарушителями, в которых видела врагов режима.
Но случались в советское время и совершенно невероятные истории со счастливым концом. Такие, например, как история художника Степана Дудника. Он родился в 1913/14 году, рано стал сиротой и в тяжелые годы Гражданской войны стал воровать. К 18 годам за плечами у Дудника было уже изрядное количество арестов, отсидок и побегов. Даже имя это было ненастоящим, он стал Дудником, украв профсоюзный билет у какого-то парня с похожей внешностью.
В 1931 году Дудник попал на строительство Беломорско-Балтийского канала и за свой ударный труд заслужил досрочное освобождение. Но главное – в лагере его представили Максиму Горькому и Александру Родченко, которые приехали посмотреть на строительство, чтобы впоследствии выпустить книгу «История Беломорско-Балтийского канала имени Сталина», прославляющую новый социалистический строй. Талант Дудника заметили, пообещав всяческую поддержку, в том числе и финансовую. И в 1934 году бывший вор, а ныне студент Художественной академии присутствовал на знаменитом Съезде писателей и делал карандашные зарисовки делегатов для Литературного музея. Академию он закончил в 1943 году, причем его дипломной работой было масштабное полотно «Штаб революции в Смольном».
СТЕПАН ДУДНИК-ЗАКЛЮЧЕННЫЙ НА СТРОИТЕЛЬСТВЕ БЕЛОМОРСКО-БАЛТИЙСКОГО КАНАЛА
Впоследствии он очень часто писал картины на темы, связанные с историей СССР, портреты людей труда или героев страны, и его творческая жизнь сложилась вполне удачно.
Случались в истории и такие чудеса.
14
А правда, что все великие художники спали со своими моделями?
Если считать, что самым первым живописцем христианского мира был апостол Лука, то тогда первой моделью в истории оказывается Дева Мария, а итогом их сотрудничества стала самая знаменитая в мире икона, которая, в конце концов, попала на Русь после крещения и получила название «Богоматерь Владимирская». Разумеется, взаимоотношения между первым художником и первой моделью были самыми благочестивыми, овеянными ореолом святости. Но прошли века и даже тысячелетия, и все изменилось. В наши дни разговоры о художниках и их натурщицах зачастую приобретают оттенок скабрезности. И действительно, очень многие живописцы вели себя весьма вольно, если рядом с ними оказывались прекрасные и доступные обнаженные красавицы.
Вероятно, самые ранние истории о художниках и моделях относятся к эпохе Ренессанса. Фра Филиппо Липпи (ок. 1406–1469), как это свидетельствует из его имени, был монахом и одновременно великолепным художником. Особенно прекрасно у него получались образы Богоматери. Он исполнял заказы для многих женских монастырей и всегда просил позировать самую юную и прекрасную послушницу. Шли ли их отношения дальше, по большей части неизвестно, но слухи о любвеобильности фра Филиппо ходили в Италии постоянно. Однажды Липпи по-настоящему влюбился в свою юную модель-монахиню (либо послушницу) Лукрецию Бути. Филиппо, которому в то время уже было около пятидесяти лет, без особых проблем соблазнил девушку и уговорил ее сбежать из монастыря. Через год у невенчанной пары родился сын Филиппино, который потом тоже стал художником. Ситуация, зашедшая в тупик, в конце концов была благополучно разрешена Папой Римским, который дал беглецам особое разрешение для вступления в брак, освободив от всех монашеских обетов. Между прочим, фра Филиппо был не слишком счастлив, узаконив отношения с возлюбленной (но, видимо, не решился спорить с Папой в этом вопросе). Современники утверждали, что он предпочел бы остаться на вольном положении и, вынужденно вступив в брак, все равно продолжал свои любовные похождения.
РАФАЭЛЬ САНТИ. ФОРНАРИНА («ДОЧЬ ПЕКАРЯ»). 1518–1519
Несколько больше известно о взаимоотношениях с моделями другого гения Высокого Возрождения – Рафаэля Санти (1483–1520). Рафаэль был весьма лакомым кусочком по меркам любого времени – успешный, обласканный властью, состоявшийся и состоятельный, да еще и красавчик. Естественно, он имел успех у женщин и без стеснения пользовался ситуацией. В числе его возлюбленных – племянница кардинала Биббиены Мария, на которой он даже хотел жениться, и женился бы, если бы девушка неожиданно не умерла. Другой его легендарной возлюбленной и, соответственно, моделью, которая позировала, в частности, для образа Девы Марии в знаменитой «Сикстинской мадонне», была куртизанка Форнарина («Дочь пекаря»). Рафаэль умер неожиданно рано, ему едва исполнилось 37 лет, и Вазари связывал его раннюю смерть с сексуальной невоздержанностью.
ФРАНСУА БУШЕ. ОТДЫХАЮЩАЯ ДЕВУШКА. 1752
Один из самых знаменитых французских художников стиля рококо Франсуа Буше (1703–1770) умудрился жениться на своей прелестной модели Мари-Жанне Бюзо. Ему было 30 лет, ей – 17, и их семейная жизнь была далека от идеала, хотя вполне укладывалась в более чем вольные представления о нравах этого блестящего, но весьма развратного века. Мари-Жанна изменяла мужу, он об этом знал, но тоже не был святошей, ведь ему позировали самые прелестные девушки своего времени, например Луиза О'Мерфи, работавшая натурщицей с 14 лет. Она послужила моделью для одной из самых эротичных картин кисти Буше – «Отдыхающая девушка» (1752), популярность которой была столь велика, что художник написал с нее несколько копий. А Луиза О'Мерфи достигла вершины карьеры для дамы полусвета своего времени и стала любовницей короля Франции Людовика XV. Позднее близким другом Буше (что бы это ни значило в XVIII веке) стала самая знаменитая фаворитка короля – мадам Помпадур. Буше через нее получил мастерскую в Лувре, ежегодную пенсию в 1000 ливров, должность директора Королевской мануфактуры гобеленов и пост директора Королевской академии живописи и ваяния. Неплохая карьера для сына человека, который зарабатывал на жизнь, рисуя узоры для вышивок.
ФРАНСИСКО ГОЙЯ. МАХА ОБНАЖЕННАЯ. 1797–1798
Влиятельная любовница-модель была и у испанского художника Франсиско Гойи (1746–1828). Известно, что в 1795–1802 годах у Гойи была связь с одной из самых знатных и красивых дам Испании герцогиней Альба. Он написал несколько ее портретов, на которых даже есть некие тайные знаки, подтверждающие их любовные отношения (например, кольцо с именем Гойи на руке герцогини). Она также позировала художнику для двух самых известных и весьма пикантных его картин – «Маха одетая» и «Маха обнаженная». В 1802 году герцогиня Альба умерла, но Гойя трепетно хранил память о ней до конца жизни.
Конечно, художники часто писали дам достаточно высокого положения и иногда вступали с ними в связь, но все-таки более распространенный вариант натурщицы – это дама полусвета или, если называть вещи своими именами, проститутка.
Такой статус имела, например, знаменитая натурщица, работавшая с участниками «Братства прерафаэлитов», Фанни Корнфорт. Она представляла именно тот тип женской красоты, который казался прерафаэлитам идеальным. Данте Габриэль Россетти (1828–1882), глава «Братства», имел одновременно двух любовниц – одной из них была Фанни, предназначенная, по словам самого художника, «для тела», а второй – еще одна его натурщица, Элизабет Сиддал. Эта была уже «для души», на ней Россетти в конце концов и женился. Когда на закате дней Россетти впал в депрессию и уединился в своем доме, его навещали только двое друзей – художник Форд Мэдокс Браун, у которого он когда-то начинал учиться живописи, и модель Фанни Корнфорт, вероятно напоминавшая Россетти о радостных временах его молодости.
Поделиться книгой: