Портниха [СИ]

— Здесь так много вкусного, — сказала я, усевшись за стол. — Мы что-то празднуем?

— Не совсем, — ответил Дэн. — Хотя… Я сегодня снял себе отдельную квартиру и завтра-послезавтра туда перееду.

— Мы вместе ее выбрали, — гордо заявила Ланка.

Я улыбнулась и кивнула.

Что ж, отдельное жилье — это неизбежный этап, через который проходят и родители, и дети. В самостоятельной жизни без личной норки никак. Хотя я с некоторым страхом жду момента, когда мой ребенок скажет, что решил переселиться из родительского дома в свой собственный.

— И что это за квартира? — поинтересовалась, принимая из рук дочери тарелку с супом.

— Очень уютная, — живо откликнулся Дэн. — Небольшая, но мне много места и не надо. Район тоже ничего. Офис, в котором я работаю, — рядом. В общем, то, что надо. Поживу немного, а потом уже попытаюсь купить себе свое жилье.

— Может, стоило сразу озаботиться покупкой? — осторожно спросила я. — Все-таки съемная квартира тоже требует денег. Зачем отдавать их чужому человеку, если можно ещё какое-то время пожить с родными? Или тебя выгоняют из дома?

— Нет, не выгоняют, — скривился парень. — Но оставаться там я больше не могу. Лучше уж заплачу этим самым чужим людям, зато жить и собирать деньги буду спокойно.

Ну-ну.

— Ты живешь с отцом?

— Да, — кивнул он.

— Вдвоем?

— Вдвоем.

— И как он отнесся к твоему желанию переехать?

— Никак, — хмыкнул Дэн. — Хотя скорее был рад, чем огорчен.

Что ж, теперь понятно откуда у этого молодого кулинара столько скрытых комплексов. Похоже, отношения с папой у него действительно не очень.

Элана, видя, что разговор гостю удовольствия не доставляет, быстро перевела беседу на другую тему — начала живо и со смехом рассказывать, как весело они сегодня вечером ездили по городу и выбирали какую именно квартиру снимут. Дэн ее инициативу сразу же поддержал, поэтому ужин у нас прошел в теплой непринужденной обстановке.

Продолжить за чаем повествование о сегодняшних приключениях детям помешал запиликавший мобильный телефон Эланы. Посмотрев на его дисплей, дочь сделала большие глаза и пробормотав: «Дипломный руководитель!», — убежала разговаривать в гостиную. Наш гость проводил ее нежным взглядом.

— Спасибо за угощение, Дэн, — сказала я. — У тебя настоящий кулинарный талант.

Парень довольно улыбнулся.

— А вам спасибо за Лану, госпожа Ланифи.

Я засмеялась.

— Не рано ли благодаришь?

— Что вы, в самый раз. Знаете, это ведь она убедила меня отселиться от отца. Элана такая активная, зажигательная! Я бы к этому решению ещё год шел. Или два. Истрепал бы себе за это время все нервы. Может, даже стал неврастеником.

— Ого, — удивилась я. — Вам с отцом так тесно вместе?

— Не то чтобы тесно, — ответил Дэн. — У нас большой просторный дом. Бывает так, что мы целыми днями не видимся и не общаемся. Особенно, если я задерживаюсь на работе, а он на службе.

— И при этом вы умудряетесь трепать друг другу нервы?

— Да.

— У вас, наверное, очень разные характеры.

— Не то слово, — усмехнулся парень.

— Знаешь, иногда, чтобы заключить перемирие, нужно просто поговорить по душам.

— Это не наш случай, — отмахнулся Дэн. — Я пытался вывести отца на разговор, но ни к чему хорошему это ни разу не приводило. Наорем друг на друга, наговорим гадостей и расходимся по своим комнатам. Лучше уж просто разъехаться и жить спокойно.

— Чем же папа в тебе не доволен?

Дэн закатил глаза.

— Долго перечислять. У него целый список моих недостатков. Но если коротко, я — главное разочарование в его жизни.

— Прямо-таки разочарование?

— Ага. У нас в роду все мужчины рождаются сильными — и физически, и магически, и духовно. Один я — паршивая овца. Тридцать раз не подтянусь, магии — кот наплакал, да сам по себе — слабак и рохля.

Оо… Как мне это знакомо!

Лана правильно сделала, что уговорила этого ягненка переехать.

Мы немного помолчали.

— Ты единственный ребенок в семье? — спросила я у Дэна.

— Нет, — ответил он. — У меня есть старший брат Кир. Он-то как раз настоящий Крег — сильный и очень способный.

— А какие у тебя отношения с ним?

Дэн улыбнулся.

— Прекрасные. Брат у меня замечательный. Правда, мы редко видимся. Кир, как и отец, окончил военную академию и стал боевым магом. Сейчас служит на границе с соседним государством.

Ясно. Старший сын — любимый, младший — нет. Хорошо хоть у братьев между собой мир и согласие.

У меня в семье такой отдушины не было.

— Знаешь, Дэн, — задумчиво сказала ему. — Я тебя хорошо понимаю. Мои отношения с родителями тоже были так себе. Вернее, с одним родителем — с мамой.

— Да? — удивился парень. — У вас с кем-то могут быть плохие отношения?

— Тебя это удивляет?

— Ну… — он немного смутился. — Вы такая… хорошая. Слушаете, разговариваете. Вам хочется рассказать все-все.

Ох…

Рассказывать тебе хочется не потому что я хорошая, а потому что дома разговаривать не с кем.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Только моя мама считает иначе. Давным-давно она возлагала на меня большие надежды, а я их не оправдала. С тех пор прошло много лет, а она все не может мне простить, что я такая, какая есть.

— Вы общаетесь?

— Да, но редко. И в основном по телефону. Представь себе, она до сих пор ко мне придирается, ищет недостатки и убеждает, что мы с Ланой неправильно живем. Раньше я в ответ сердилась, спорила, что-то доказывала, кричала.

— А теперь?

— Теперь мне хватает мудрости просто молчать. Или отвечать спокойным голосом. Нас обеих не переделать, так есть ли смысл сотрясать воздух?

Несколько секунд Дэн молчал.

— А ваш отец, Алира?

— А отца у меня нет.

— Он умер?

— Они с мамой развелись. Очень давно, мне тогда было девять лет. С тех пор я о нем ничего не слышала. Может быть, он действительно уже мертв. Сейчас-то мне сорок два.

Я поставила на стол пустую чашку.

— Я к чему тебе об этом рассказываю, Дэн. Твой папа, как и моя мать, останется таким, какой есть. И ты ничего с этим не сделаешь. Это нужно принять и просто поберечь нервы — и свои, и его.

— Я его уже давно принял, — грустно улыбнулся парень. — А вот он меня принять не хочет. Как я только не пытался это изменить! И спортом занимался, чтобы стать крепче, и образование получил техническое, как он хотел. И даже эти дурацкие телепортационные стяжки конструирую, чтобы ему доказать: я не бездарь и не дурак! И все без толку.

— А вот это ты, голубчик, зря, — покачала я головой. — Одно дело прислушиваться к советам родителей, и совсем другое — строить свою жизнь по их указке. Да ещё пытаясь им что-то доказать. У твоего отца жизнь своя, а у тебя — своя. Как же ты хочешь, чтобы он тебя полюбил, если ты сам себя не любишь?

Дэн поднял на меня задумчивый взгляд и хотел что-то ответить, но не успел — в кухню вихрем влетела счастливая Ланка.

— Ты чай выпил? — спросила она у своего кавалера. — Да? Вот и ладненько. Идем со мной, пусть мармулек после трудового дня отдыхает.

Я проводила их взглядом, потом немного подумала и налила себе вторую чашку чая.

На самом деле, это очень больно и обидно — быть чьим-то разочарованием. Уж я это знаю.

Когда-то, когда деревья были большими, моя мать надеялась, что сумеет с моей помощью удержать возле себя отца. Любила его очень. Гораздо больше, чем меня. Однако, папа все равно ушел. Вернее, мы ушли.

Я до сих пор помню, как мама, бледная и молчаливая, собрала свои и мои вещи в большой чемодан, а потом отец отвез нас с этим чемоданом на вокзал. Вручил матери билеты и какие-то деньги и сразу же уехал обратно. А мы сели в поезд и прибыли в этот город.

В минуты плохого настроения, которые в течение следующих лет наступали у мамы достаточно часто, она любила кричать, что это я виновата в том, что наша семья распалась. Что если бы во мне была хоть капля родовой магии отца, все могло бы быть по-другому. Я слушала, молча глотала слезы и чувствовала себя самым мерзким и гадким существом во вселенной.

Да, я прекрасно понимаю Дэна.

Тоже, будучи ребенком, изо всех сил старалась угодить своей родительнице. Задобрить, чтобы не кричала и не била. Доказать ей (или все-таки себе?..), что я не ничтожество.

Помню, как не хотелось мне возвращаться после школы домой — там меня ждали равнодушные глаза и презрительные усмешки. Еще помню, как ненавидела занятия по экономике, которую стала изучать под давлением матери. И с какой радостью выскочила в девятнадцать лет замуж, когда в моей жизни вдруг появился веселый и богемный Грег Ланифи — будущий отец Эланы…

Что ж, что было, то уже быльем поросло. Шишек я за свою жизнь набила немало. Надеюсь, дочь учтет мои ошибки. И ее приятель тоже.

ГЛАВА 2

Первый клиент в этот день явился ближе к полудню. Если честно, я очень надеялась, что посетителей сегодня не будет вовсе — работы и так накопилась целая пропасть.

С того момента, как четыре недели назад господин Лиззе принес мне заказ на простыни для детского сада, новые заказы посыпались, словно из рога изобилия. К тому же, вчера вечером начала барахлить швейная машина, а сегодня она и вовсе делала решительные попытки сломаться окончательно.

…Колокольчик на двери тихо звякнул, и в маленький холл моего ателье вошла высокая худая женщина.

— Добрый день, — вежливо сказала она, когда я, оставив дела, вышла ей навстречу. — Могу я заказать у вас ночную рубашку?

— Конечно, — кивнула я. — Но она будет готова не раньше завтрашнего вечера, сейчас у меня очень много работы.

— Хорошо, — ответила клиентка. — Такой срок меня вполне устраивает.

Я указала ей на одно из кресел, и она послушно в него опустилась.

— Какого фасона вы хотите сорочку?

— Видите ли, ночнушка нужна не мне, а моей дочери. Вот, — женщина вынула из сумочки маленький лист бумаги и протянула его мне. — Здесь указаны ее размеры.

— Почему же вы не привели дочь с собой?

— Она… не совсем здорова. И я не хочу лишний раз ее тревожить. А рубашка ей нужна особенная. Дело в том, что в конце этой недели дочка отправляется на лечение в клинику, а по тамошним правилам пациентка должна обязательно иметь широкую ночную сорочку. Причем такую, чтобы на ее горловине была пришита специальная тесемка. Я принесла эту тесемку с собой.

Клиентка снова открыла сумку и достала из нее длинную голубую ленту. С подобными лентами я уже работала не раз, и они, к слову, действительно особенные. Обычно такую тесьму используют, дабы укрепить некоторые слабые участки одежды. В частности, ее пришивают на смирительные рубашки, чтобы те, на кого их будут надевать, случайно (или не случайно) их не порвали.

— Правильно ли я поняла, — медленно сказала ей, — вам нужна… специализированная одежда?

— Не совсем, — грустно улыбнулась женщина. — Не думайте, моя дочь не сумасшедшая. Хотя многие наши знакомые считают иначе. Мила просто другая. Не такая, как все. У нее аутизм, в достаточно серьезной форме.

Аутизм.

Как странно. Я слышала, что им чаще страдают мальчики.

Помнится, когда моя Элана была маленькой, в детском саду, который она посещала, была секция для «особенных» детей, чьи родители не имели возможности оплатить магическое лечение их психического здоровья.

Был среди этих ребят мальчонка с аутизмом. Рыжий, очень худенький. Он всегда, даже в помещении, носил кепку с длинным козырьком — плохо переносил яркий свет и категорически не любил громкую музыку и любые резкие звуки. Еще он каждый раз долго и жалобно плакал, когда родители приводили его в садик. А потом садился в уголок и целыми часами раскладывал ровными рядами пластиковые кубики. Ни с кем не играл, ни на кого не смотрел, ни с кем не разговаривал, кроме, разве что, старенькой нянечки и педагога-психолога, которые чем-то ему нравились. Других обитателей детсада он к себе не подпускал. Стоило кому-нибудь «неугодному» нарушить его личное пространство, с рыжиком случалась истерика.

Я сама неоднократно видела, как во время прогулок этот мальчик сидел отдельно ото всех и с сосредоточенным лицом перебирал камни, палочки, пожухлые листья. Ни с того, ни с сего он мог вскочить на ноги и начать кружиться, как волчок. Мне говорили, что все эти незамысловатые действия его успокаивают, потому что каждый раз, когда он выныривал из своего внутреннего мира, испытывал настоящий стресс…

— Когда Мила нервничает, она начинает рвать на себе одежду, — продолжила между тем заказчица. — Платья, кофточки, сорочки очень быстро приходят в негодность. Я хотела купить ей укрепленные вещи, но их можно изготовить только на заказ.