Лабиринт кочевников

– Лады. День-два, размотаюсь. Заеду!

Климов отложил в сторону телефон и принялся хлебать уже подостывший чай. Самовар, усмехнулся он. Конечно… Они, видно, блестящее любят, как сороки, вот и прихватили. Но что ж там за кувшин-то был, а?

* * *

Идти по свежему снегу было трудно. Улица Ломоносова, что вела вниз к Грае, оказалась не то что завалена – по ней и не ездил никто со вчерашнего дня. У здешних пенсионеров авто, конечно, местами имелись, но по зиме стояли в гаражах.

За облезлым железным павильоном, на котором виднелась еще надпись «Прием стеклотары», Ян свернул направо. Когда-то, как ему помнилось, тут была аптека, а там уже и Железный мост, внизу, как бы в овражке над самым берегом.

Однако теперь аптеки не оказалось, только старые кирпичи на ее месте, да кусты, густо торчащие из сугробов. Ян сплюнул, завертел головой – неужто и мост снесли? Но нет, мост стало видно через сотню шагов, он белел меж тополиных ветвей у болотистого речного берега. Правее, в изгибе переулка, серым кривым зубом шли вверх дощатые заборы. Три или четыре дома, брошенные уже совсем давно, едва виднелись под белым покрывалом.

Где-то здесь и жил раньше старьевщик Мирзоев. Над рекой, над мостом, в тучах летней мошки и постоянном ощущении гнилости. Эти домики строили вовсе не заводчане, нет. Насколько помнилось Яну, когда-то тут стоял целый квартал, земля под который выделялась железнодорожникам еще в конце 20-х, а там уж кто как. Один слепил хибару с дощатой крышей, а другой два этажа поднял. У всех по-разному.

Не без труда, поднимая высоко ноги, Климов перебрался на противоположную сторону улочки. Здесь не ездил вообще никто, так что снегу почти по колено. Возле углового забора, придавленного кленом, Ян остановился. Дом выглядел добротным, даже крепким. Если б не разбитые окна… Нет, здесь Мирзоев жить не мог – среди кустарника из-под снега торчали старая детская коляска, трехколесный велик. Ян сунул в зубы сигарету. Отсюда ему хорошо было видно, что железнодорожный квартальчик хоть и пуст, но не так уж раздолбан. Пока, по крайней мере: добирались сюда только подростки, жаждущие любви и стакана, а у них на настоящий погром не хватало фантазии.

Году в восемьдесят восьмом Ян бродил здесь, разыскивая одного ветерана войны, – бывшего штурмана дальней авиации, которого хотели пригласить в полк на 9 Мая, и хорошо помнил ухоженные цветники, дорожки из старинного желтого кирпича. Нынче же все давно ушло в мир иной, а вместе с ними покосились на фундаментах дома. Ни одного дымка из труб… Только снег и тишина.

У моста, говорил Горелов. У моста он жил, так ведь? Значит, отнюдь не выше по улочке, а где-то тут. Сигарета полетела в сугроб, и Ян решительно двинулся вдоль забора, покосившегося, как положено, наружу, чтобы затруднить путь случайному страннику. Идти приходилось осторожно. Раньше тут была дорожка, выложенная кирпичом, но после того как дома обезлюдели, овраг постепенно подобрался к заборам, разросся вездесущим кленом. Ветки царапались, норовя еще и насыпать снегу за воротник, и все же Ян упрямо шел вперед.

У самого моста обнаружился узенький проулок меж заборов – уже, как ни странно, усеянный свежими следами. Значит, люди все же ходили этой дорогой на противоположный берег Граи. Насколько помнилось Климову, там тянулись унылые ряды пятиэтажных заводских общаг, и ничего другого до самой Сопки, за которой, собственно, город и заканчивался. Ян остановился и перевел дух. Угловой участок над оврагом зарос кустарником настолько, что не видно было даже забора, только отдельные доски темнели на фоне снега. Поискав глазами калитку, Ян заметил нечто вроде проплешины в сплошном месиве заснеженных ветвей и двинулся туда. Чтобы подобраться ближе, ему пришлось сильно нагнуться, обсыпавшись снегом по уши, – и потом только Климов увидел поваленную секцию дощатого заборчика, беспорядочную груду кирпичей и стену какой-то хибары. Залезть во двор было почти нереально, но Ян все-таки смог просочиться через заросли. За ветхим сараем под снегом чернел низкий, вросший в землю домик. Над крышей все еще торчала телевизионная антенна, но ясно было, что никто тут уже не живет – года два-три, вряд ли меньше.

Ян подергал висячий замок на двери сарая, и левая петля, прибитая к раме, вдруг упала вниз: дерево сгнило чуть не в труху. От неожиданности Климов дернулся, резко выдохнул. Браться за дверь было просто страшно: не дай бог упадет еще, но все же он потянул ее на себя и смог приоткрыть настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Сперва он не понял, что перед ним, слишком мало света пропускала щель. Дернув дверь, Климов сдвинул сугроб, посмотрел снова. От середины и до задней стены сарай оказался завален ржавым, замшелым хламом. Кроватные сетки, водопроводные трубы, какие-то бочки, умывальники, мятые мотки проволоки… У самой двери торчал железный корпус мотороллера «Вятка» без сиденья, но все еще с рулем, чуть дальше – мятая и проржавевшая коляска от мотоцикла «ИЖ».

– Неужели оно? – спросил сам себя Ян.

Между сараем и домом заросли редели, так что Климов без труда подошел к облупившейся синей двери, присмотрелся: нет, сюда так просто не пролезешь. Два врезных замка, да еще укреплены они стальной пластиной в полтора миллиметра толщиной. Может, окна уже побиты? Ян двинулся вдоль стены, повернул за угол и окончательно понял: он нашел то, что искал. Часть двора, до сих пор скрытая от него кустарником и сугробами, была просто завалена металлоломом. И двухсотлитровые топливные бочки, и трубы разного диаметра, и велосипедные рамы – мать честная, что только не торчало из-под рогожи, прикрывающей собранное Мирзоевым богатство! Если бы не «джунгли», быстро захватившие дворик, собиратели железяк давно бы уже навели тут порядок…

Обход дома ситуацию не облегчил никак. Окна были не только целы, более того, между рамами Ян разглядел решетки, сваренные из арматурного прута. В Заграйске такими делами баловались редко, разве что работники советской торговли и прочие сомнительные личности. Климов даже закурил от удивления. Что ж получается, непростую какую-то жизнь вел товарищ Мирзоев? Вот так инвалид! Ты еще пойди найди сварщика, чтоб он тебе все это устроил. Вроде заводской город, да у местных работяг шабашить привычки не имелось, это Ян помнил. Не та порода, не жадные. Ян вернулся к входной двери, внимательно осмотрел железку, прикрывающую замки. Аж шесть шурупов с потайными головками, серьезное дело. Но открутить их, конечно, можно. И замки вскрыть, наверное, тоже.

Вопрос: а потом что?

Домой Климов добирался другим путем, поднявшись сперва по безымянному проулку, а потом уже улицей Журавлева, необитаемой только в нижней ее части. На перекрестке навстречу проехал милицейский «уазик», сержант на переднем сиденье остро зыркнул на Яна, но тут же отвернулся. Завывая мотором, машина потащилась в сторону райотдела. Из-под задних колес полетели фонтанчики снега.

По дороге Ян зашел в знакомый мини-маркет неподалеку от дома. Две бабульки, стоящие возле хлебной секции, тревожно обсуждали снегопады и переживали, что хлеба привезли мало, а завтра, если так пойдет, не привезут вовсе – надо брать побольше. Этот разговор вывел Климова из состояния задумчивости. Вот уж действительно, в Заграйске что ни случись, хоть даже обычная уральская зима, а слухи пойдут апокалиптические. Хлеба им не привезут! А потом и соль со спичками исчезнут! Ян взял себе белый «кирпич», кило сахара и, ухмыляясь, двинулся на кассу.

Сам он конца света не боялся: «Подумаешь! Перезимуем».

Вчера он завалился спать очень рано, а встал, наоборот, поздно. Впрочем, в такую погоду сон – лучшее времяпровождение, особенно если и заняться толком нечем. Небо уже темнело, скоро снова повалит снег. Надо было, конечно, поработать во дворе лопатой, но Ян решил отложить это на завтра. Сегодня будет чай, телевизор… и еще две недоеденные коробки печенья возле хлебницы.

Снегопад начался в сумерках. Сперва в воздухе появились первые медленные снежинки – словно разведчики, отыскивающие путь для остальных, потом их стало больше, и вот наступившая зимняя тьма зашевелилась белой завесой, через которую едва светились соседские окна. Ян ушел в спальню, щелкнул выключателем и прилепился носом к холодному оконному стеклу, за которым висел градусник.

– Минус восемь, – пробормотал он. – Вот и холодает!..

За окном вдруг что-то негромко хлопнуло. Дернувшись, Ян отскочил к стене, тут же выключил свет и застыл возле комода, подальше от окна. Звук показался ему очень необычным, такого он никогда не слышал – вроде шлепка, но в то же время с каким-то легким, стеклянным звоном.

Какое-то время он стоял, прислушиваясь и размышляя о том, не причудилось ли ему. Бормотание телевизора в кухне сюда не доносилось, а за окнами было тихо-тихо. И вот в этой тишине он не услышал даже, а скорее ощутил, как кто-то, легкий и маленький, медленно подошел к входной двери и остановился. На лбу у Климова выступил пот. Изо всех сил сдерживая дыхание, он повернул ключик в верхнем ящике комода, достал обтянутую кожей коробку и откинул крышку.

В дверь стукнули, тихо и как-то робко, едва не умоляюще: раз, другой. Этот стеснительный стук заставил Яна выйти из комнаты. Он пробрался вдоль стены коридора, потом вжался спиной в вешалку.

Кашлянул, прочищая горло.

– Кто там?! – голос не изменил ему, прозвучал резко, с той особой командной густотой, что приходит за годы службы.

– Простите, – чуть слышно раздалось из-за двери, – мне очень нужно поговорить с вами… Вы не могли бы впустить меня?

Просительный тон немного успокоил Климова, однако в голове тут же зашевелилось недоумение: тихий голос принадлежал то ли юноше, то ли девушке, скорее второе, и все же звучал он очень странно…

– Кто вы? – спросил Климов.

– Извините, вы, наверное, сын господина Ленца? Мне нужна ваша помощь, это очень важно. Здесь так холодно! И снег идет. Можно я войду?

Ян беззвучно ахнул. Несколько секунд он стоял, не в силах пошевелиться, руки не хотели слушаться. Когда его отпустило, Климов сбросил собачку замка, отодвинул засов и толкнул дверь, не забыв все же убраться в сторону, подальше от возможного выстрела.

Из тьмы шустро просунулась тонкая фигурка едва по грудь Яну: узкие плечи, капюшон надвинут до самого носа, а нижняя часть лица плотно замотана бордовым шарфом. Плотный плащ почти волочился по полу.

– Господи! Уберите!

Короткий взвизг больно ударил Яна по ушам, и не потому, что он был слишком громким, нет, – но прозвучал он настолько странно…

– Вы не просто убьете меня, вы проделаете огромную дыру в стене! Вы знаете, какая скорость у этой иглы?!

– Кто вы? – Климов убрал оружие за спину. – Если вы думаете, что я сын Ленца, то ошибаетесь. Я новый хозяин этого дома. И мне кажется, что мы с вами знаем о старике много интересного. Да? Отвечайте!

Гостья сдвинулась в темноту веранды.

– О таком я даже подумать не могла, – услышал Ян. – Н-да, милостивый государь, и что ж нам теперь делать? Где вы нашли этот старинный игломат?

– Я нашел не только его, – ответил Климов, опуская руку с оружием так, чтобы вскинуть ствол в долю секунды. – И пользоваться этой штукой я вполне умею: я офицер запаса. Батарейка на месте, не переживайте!

– Вы… отсюда? – голос перешел в шелест.

– Да, я отсюда, – Ян сразу понял, о чем идет речь. – Может, вы все-таки разденетесь и пройдете на кухню? Я не собираюсь стрелять… Ну, по крайней мере до тех пор, пока мне не покажется, что вы мне угрожаете.

– Мне угрожать вам нечем, я не вооружена. Но прежде чем я выйду на свет, нам нужно решить, как быть с одной небольшой проблемой. Видите ли… – незнакомка замялась, – дело в том, что я не принадлежу к вашей расе.

– Вы?..

Ян не смог договорить, у него затряслись руки и резко перехватило дыхание.

– Я обычная гражданка Российской Уральской республики, но мои предки были рождены за сорок восемь световых лет от Земли. Почему вы молчите? Что с вами, сударь?.. Вам плохо?

– Н-нет, ничего, – просипел в ответ Климов. – Просто как раз этого я не ожидал никак.

Голос. Вот и объяснение. Ян положил пистолет на шкафчик для обуви под вешалкой, поискал, куда бы присесть, не нашел и сделал шаг назад – сам не зная зачем, просто от растерянности.

– Пожалуйста, не переживайте, ведь вы живете во вполне цивилизованном мире, – в голосе гостьи появились уже знакомые просящие нотки, отчего Яну стало стыдно за себя. – Тем более что представители моей расы вовсе не выглядят для вас отвратительно. Да, мы отличаемся, но, поверьте, я вас вряд ли напугаю. Уж так сложилось. А вот вы, люди – огромные и безволосые, – немного пугали меня в детстве. Никто из вас не причинил мне ни малейшей обиды, но я… сама себе я казалась такой маленькой в этом мире гигантов!

– Будем считать, что я готов, – сообщил Ян.

– Хорошо.

Ее согласие прозвучало настолько буднично, что Климов снова глубоко вздохнул и уперся рукой в стену прихожей. Он дрожал, хотя сам того не ощущал.

Узкая ладошка в черной перчатке размотала шарф. Ян охнул: первое, что он смог увидеть, – глаза, большие, миндалевидные, вытянутые к вискам, с серыми, совершенно человеческими на вид зрачками, окруженными желтоватым кольцом радужки. Белок глаза был обычного светлого тона, но при этом вроде как переливался, поблескивал в свете сорокаваттной лампочки. Потом гостья, не откидывая капюшона, сразу сняла свой плащ.

– Ом-мм… Гм.

Климов ожидал увидеть все, что угодно, хоть даже осьминога в чешуе, но никак не плюшевую игрушку размером с подростка. Голова, очень пропорциональная и изящная, немного вытянутый носик с коричневой пуговкой, пара смешных ушек, длинных, но не свисающих вниз, как у кролика, а оттянутых назад, к затылку. Маленький безгубый рот, подбородок, украшенный тремя рыжеватыми вертикальными полосками. На теле свободная безрукавка, похоже, шерстяная, крупной вязки, спускавшаяся почти до колен, скрытых штанами с накладными карманами. Ног видно не было, однако Ян уже понял: нет, «коленки назад» – это не про нас, тут все почти как у людей.

Рыжие ботинки выглядели так, словно она вчера купила их на базаре.

– Меня зовут Мария, – глазки блеснули, а уши неожиданно зашевелились, чуть приподнимаясь. – Вы не напуганы, сударь?

– Ян Климов, – он шагнул вперед, потом повернулся в приглашающем жесте: – Думаю, нам будет вполне уютно на кухне. Если вы не возражаете, конечно.

Мария подняла руки, снимая перчатки, и тут Ян чуть не прыснул. От локтей до бедер у нее свисали тонкие перепонки, покрытые совсем коротким, нежным светлым мехом. Это выглядело настолько странно, что Яну вдруг даже стало смешно.

– Простите, – пробормотал он, – это, конечно, невежливо, но… Вы умеете летать?

– Летать умели мои далекие предки, – спокойно ответила Мария и положила перчатки на шкафчик рядом с пистолетом. – А я умею прыгать. И хорошо прыгать, смею вас заверить. Этому я училась особо.

Ян кивнул. У него немного кружилась голова, мешая думать. Мария тем временем прошла в кухню, без всяких усилий забралась на стул и подняла руку:

– Мне кажется, вам было бы лучше прикрыть занавесь, господин Климов. Снег идет довольно густо, но прямо напротив нашего окна окна соседей.

– Да, вы правы, – Ян резко задернул пыльную шторку и вырубил верхний свет, чтобы переключиться на бра, висящее рядом со столом. – Извините, не подумал об этом. Да, Мария… Что вам предложить? Вы пьете чай или кофе? У меня вот печенье есть… Или вы не употребляете нашу пищу?

– Запах вот этого кофе мне не нравится, но если вы заварите чаю покрепче, то я буду очень рада. Я немного замерзла.

Ян машинально посмотрел на туго закрученную банку растворимого кофе. Сам он ни малейшего запаха не чувствовал.

– Вам сколько ложек? – спросил он, споласкивая заварочный чайник под краном.

Мария чуть заметно втянула носом воздух, при этом ее рот приоткрылся, показав ряд мелких, ровных белых зубов.

– Пять, если можно.

– Пять?!.

– И от коньяка я тоже не откажусь.

Это было уже слишком. Ян присел на стул, забыв про заварочный чайник в руке, и посмотрел на эту серую белку с блестящими глазами. «Фантасмагория, – сказал он себе. – Нет, хуже, это мне снится. Или не снится? Некоторые вон чертей гоняют, а ко мне белки приходят. И не просто приходят, а коньяку просят».

– Я волнуюсь больше, чем ты, – Мария тоненько вздохнула, даже носиком шмыгнула. – Хотя я, в отличие от тебя, к этому разговору готовилась. Но разговор идет мимо…

– У тебя мало времени? – Ян не обратил внимания на этот резкий переход на «ты», голова у него кружилась всерьез, аж встать было страшно.

– Времени? Нет, времени сколько угодно. Я спланировала другой разговор, понимаешь? Не просто с другим человеком, которому я надеялась рассказать про его отца, а…

– Что «а»?

– Сейчас расскажу. Ты воду для чая кипятить будешь?

– Ох, да!

Климов подскочил, шарахнул заварочным чайником о край стола из роскошной карельской березы, и тот, звякнув, разлетелся на куски, оставив в пальцах Яна одну ручку.

– Вот черт… Я даже не знаю, есть ли у меня другой!

– Подождите, сударь.

Соскользнув со стула, Мария схватила стоящий возле мойки веник и принялась с ловкостью подметать осколки. Совок, железный и чуть ржавый, торчал в другом углу кухни, за холодильником. Собрав бренные останки чайника в кучку, гостья быстро подбежала к окну, взяла совок, сгребла все и отправила в пакет, заменявший Яну мусорное ведро.

– Вот и все, – деловито заметила она. – Теперь можно приступить к поискам запасного чайника. Не может же быть, чтобы его не было!

Ошарашенный, Ян подошел к буфету, распахнул нижние дверки и глянул внутрь. Чайник нашелся, хоть и не сразу: пузатый, с петухами, чуть побольше разбитого. Пока грелась вода, Ян выложил на стол еще одну коробку с печеньем, немного шоколадных конфет и тщательно вымыл найденный чайник.

– Все это досталось мне от старого Ленца, – сказал он не оборачиваясь. – Я купил дом со всеми его вещами. Когда сын вступал в наследство, он забрал с собой только драгоценности и, наверное, семейный архив. До всего остального ему никакого дела не было – по крайней мере, мне так сказали.

– Ты… не здешний, не уралец? – осторожно спросила Мария.

Ян понюхал чайник, которым явно не пользовались много лет. Вроде отмыл хорошо, насколько это возможно холодной водой, конечно… Но у нее-то нюх явно нечеловеческий, а?

– Не воняет? – спросил он, повернувшись к Марии. – Мне-то кажется, нет.

– Им вообще никогда не пользовались, – уверенно ответила гостья. – Как купили, так и позабыли.

– И что, наверное, трудно жить с таким обонянием?

Она вдруг зачихала, а уши, до того спокойно облегавшие череп, поднялись и принялись трепыхаться взад-вперед.

– Нет. Я привыкла. Я и слышу лучше вас, ты должен это знать.

Климов вытащил неоткупоренный коньяк, из того еще запаса, что доставили ему парни Сомова, сполоснул рюмки, налил.

– Будем знакомы, – тихо сказал он.

В ответ серая крылатая белка блеснула глазами, выпила. Когда она возвращала рюмку на стол, Ян вдруг заметил, что пальцев у нее не пять, как показалось ему раньше, а все-таки шесть – за мизинцем находился еще один маленький пальчик, противостоящий, на манер большого. Такая кисть давала преимущества существу, ведущему древесный образ жизни.

– На твоей родной планете сила тяжести меньше, чем у нас? – вдруг спросил Ян.

– Моя родная планета – Земля, – гладкая нежная шерстка на лбу Марии зашевелилась, – но на планете предков – да, меньше. Я этого уже не ощущаю. А как ты догадался?

– Это довольно просто. У вас меньше сила тяжести и, наверное, больше воды. У вас гигантские деревья, в зарослях которых твои предки сформировались как разумные существа. Потом они спустились вниз, но способность планировать с высоты все же не потеряли. Но стоп! Они же и раньше не могли взлететь с поверхности, правильно?

Марию буквально шатнуло на спинку стула. В ее глазах, уже не удивляющих Яна и таких красивых, мелькнуло недоумение, переходящее в ужас. Она молчала, но Климов не без удивления чувствовал, что ей почему-то страшно.