Ноу-хау палача (сборник)

– Входите, полковник, – сухо произнес Орлов. – Полагаю, вам известно, по какому вопросу я вас вызвал?

– Так точно, товарищ генерал, – отчеканил Гуров.

– Тогда не стану утомлять вас ненужными объяснениями. Вы знаете, зачем здесь профессор Синдеев. Если ваше поведение накануне вечером имеет хоть какое-то оправдание, я готов выслушать. Если же нет, приступайте к тому, что должны сделать.

– Я бы предпочел обсудить инцидент наедине, – стараясь сдержать раздражение, проговорил Лев.

– Меня не интересуют ваши предпочтения, – все тем же сухим тоном ответил Орлов. – Профессор Синдеев ждет извинений. Я тоже этого жду и надеюсь, они будут искренними. В противном случае…

Генерал недоговорил. Синдеев развернулся лицом к Гурову и, язвительно улыбаясь, произнес:

– Ну же, полковник. Вчера вы были гораздо красноречивее.

– Профессор, я приношу свои извинения за позднее вторжение. Также приношу извинения за то, что дал волю эмоциям. Товарищ генерал спрашивал, есть ли оправдание моему поступку? Четыре невинные жертвы – вот мое оправдание. Горе, испытываемое родственниками и друзьями жертв, – вот мое оправдание. Желание найти виновного в их смерти – вот мое оправдание. Если вы считаете, что этого недостаточно, можете подавать жалобу в вышестоящие инстанции. Готов понести соответствующее наказание.

С каждым произнесенным полковником словом лицо профессора Синдеева краснело все сильнее, пока не стало пунцовым. Генерал поднялся в полный рост и четко, с расстановкой произнес:

– Вы свободны, товарищ полковник.

Гуров демонстративно козырнул, развернулся на каблуках и вышел из кабинета. За спиной он услышал гневный голос профессора, выкрикивающего обещания дойти до «самого президента», и умиротворяющий голос генерала, заверяющий профессора, что провинившийся полковник будет наказан «по всей строгости». Секретарша Верочка проводила Гурова сочувствующим взглядом. Но ему на все это было наплевать. Он был уверен, что поступил правильно. Никто не заставит его пресмыкаться перед преступниками, даже генерал. А в том, что Синдеев преступник, Гуров не сомневался и собирался доказать это, даже если это будет стоить ему карьеры.

Спустя полчаса генерал сам пришел в кабинет к Гурову. К тому времени туда же подтянулся и Крячко. Орлов добрый час песочил подчиненных, ругая их за беспечность и неосмотрительность. Все возражения и аргументы в свое оправдание, которые выдвигал Гуров, он разносил в пух и прах. Две жертвы связаны с больницей, в которой работает Синдеев? Чепуха. В этой больнице работает еще полторы сотни человек, так почему именно Синдеев? Светлана Волоцкая перестала выходить на работу, а профессор этого якобы даже не заметил? Отдел кадров тоже не обратился в полицию с заявлением о пропаже сотрудника, так почему Гуров не обвиняет кого-то из них? С его банковского счета пять раз за последние шесть недель снимались суммы, равные той, что Екатерина Митерева перевела престарелой бабке? А как обстоят дела со счетами остальных сотрудников больницы? Подверглись ли и они проверке? И так по каждому пункту.

В конце концов, генерал в официальном порядке запретил Гурову заниматься этим делом, даже запретил приближаться к дому профессора, его лаборатории и к нему самому ближе, чем на пятьсот метров, особо отметив, что на полковника Крячко это требование распространяется в той же мере, что и на Гурова. О том, каково будет взыскание, наложенное на Гурова, генерал обещал сообщить дополнительно. А пока он имел право заниматься только текущими делами, преимущественно бумажными. Переубеждать генерала Лев не стал. Он знал, что сейчас все его попытки будут бесполезны. Генералу требовалось время для того, чтобы остыть.

Когда Орлов покинул кабинет сыщиков, Крячко нервно заходил из угла в угол, размышляя вслух:

– Мы не можем оставить Синдеева без надзора. Столько дней на него убили, и все коту под хвост? Теперь он уверен в том, что может делать все, что взбредет в голову, генерал не позволит тебе следить за ним. Как думаешь, он этим воспользуется?

Гуров не отвечал. Он старательно строчил отчеты и делал вид, что не слушает Стаса.

– Я бы на его месте сидел смирно и не рыпался. Что значит задержка в исследованиях по сравнению со сроком за преднамеренное убийство? Это же несопоставимые вещи. Но если бы у него с головой проблем не было, он бы и после смерти первой жертвы все прекратил бы, верно?

И снова Лев не прореагировал. Крячко надоело бегать по кабинету. Он остановился напротив него, хлопнул ладонью по столу и сердито произнес:

– Прекрати сейчас же!

– Что прекратить?

– Игнорировать меня, – пояснил Стас. – Позволь тебе напомнить, что это ты втянул меня в это дело. Так что теперь даже не думай увиливать.

– Что мы можем сделать? – пожал плечами Лев. – Нам запрещено приближаться к профессору Синдееву, к его жилью и работе. Предлагаешь послать генерала ко всем чертям? Ему и так теперь достанется.

– Никуда он не пойдет, – уверенно произнес Крячко. – Он же не имбецил, в конце концов, должен понимать, что в его положении лучше не высовываться.

– Я в этом не уверен. Послушай, Стас, сейчас мы на самом деле ничего не можем предпринять. Давай доживем до вечера. Орлов спустит пар, обдумает положение, взвесит все факты и сам поймет, что мы с тобой правы. Надо просто подождать.

– Просто! – фыркнул Станислав. – Лично для меня это самое сложное.

– Так займись делом, – посоветовал Гуров. – У тебя еще отчет по Стрижу не завершен.

– Проклятье, еще этот Стриж, – простонал Крячко, но за стол уселся и даже компьютер включил.

Спустя некоторое время в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь клацаньем клавиш да жужжанием вентиляторов в системных блоках. До полудня полковники работали без передышки, к часу Крячко сбегал в близлежащее кафе и вернулся с пластиковым пакетом, набитым пирожками вперемешку с бананами. Ближе к двум, умяв полпакета принесенной снеди, он вернулся за компьютер, а спустя каких-то десять минут его сморил крепкий послеобеденный сон. Голова Крячко запрокинулась, тело обмякло, а нос начал издавать совсем неподобающие полковнику звуки.

Время от времени Гуров бросал на друга сердитый взгляд, храп сильно раздражал, но не будить же его из-за этого? Сам он и не думал спать, хотя сытый желудок пытался свалить и его. В предыдущую ночь Гуров спал не более трех часов, и то в машине, поэтому не поддаться соблазну было достаточно трудно. Со срочными рапортами он справился, неотложные дела завершил и теперь всеми силами боролся с бездельем.

Спас Гурова телефонный звонок старшего лейтенанта Гелашвили. Звонку Лев и удивился, и обрадовался одновременно, а новости, с которыми звонил Гелашвили, согнали остатки сна. Лейтенант сообщил, что появились новые данные относительно неопознанного трупа с Фрунзенской набережной. По телефону сообщать новости отказался, требуя личной встречи. Гуров растолкал Крячко, и они вместе поехали на Фрунзенскую набережную.

Старший лейтенант ждал их на старом месте. Он был не один, рядом, верхом на парапете, сидел мужчина среднего роста и возраста. На шее у него висела фотокамера, по виду дорогущая, с кучей дополнительных возможностей.

– Здравия желаю, товарищи полковники, – козырнул Гелашвили. – Простите, Лев Иванович, что пришлось снова тащить вас сюда, но мне показалось, так будет правильно.

– Брось оправдываться, лейтенант, – отмахнулся Гуров. – Рассказывай, какие новости?

– Позвольте представить, это Анатолий Числов, он профессиональный фотограф. – Гелашвили сдернул мужчину с парапета.

– Позвольте вас поправить, – поспешно проговорил Числов. – Я не фотограф, я – фотохудожник, между этими профессиями колоссальная разница. Начнем с того, что фотограф всегда работает в угоду публике. Портреты, декорированные снимки и прочее, что доставляет удовольствие обывателю. Моя же профессия куда глубже. Я ищу в окружающем красоту и, когда нахожу, оформляю в соответствующую рамку. Говоря аллегорическим слогом, разумеется.

Гелашвили дал высказаться фотографу, после чего заговорил сам:

– Анатолия нашла моя агентура. Вчера вечером ребята-роллеры заметили его на левом берегу. Решили понаблюдать, а когда поняли, что Анатолий как одержимый снимает все подряд, помчались за мной. Мы с Анатолием пообщались и кое-что выяснили.

– Позвольте, дальше я, – попросил Анатолий. Он оттеснил старшего лейтенанта в сторону, а Гурова панибратски подхватил под руку. – Дело в том, Лев Иванович, что у меня, как у каждого уважающего себя художника, есть страсть. Большая и неизбывная. Моей страстью являются городские пейзажи. Кто-то из художников выбирает для своей работы исключительно сельские пейзажи, кто-то любит андеграунд, кто-то предпочитает запечатлевать для потомков лица людей, а я работаю с городским материалом. И вот вчера меня осадили ребятишки, молодые, шумные, все как один на роликах. Поначалу я решил, что им хочется получить снимки. Ну знаете, фото в полете, и все такое. Я собирался им отказать, стыдно признаться, но это правда. Не люблю лица. Терпеть не могу групповые снимки и прочую ерунду.

– Нельзя ли ближе к делу? – настойчиво попросил Гелашвили.

– Да, да, я понимаю. Главная ценность вашей профессии – время, – кивнул Анатолий. – Так на чем я остановился, Лев Иванович? Ах да, на своем отказе. Я собирался отказать этим милым подросткам, но, на мое счастье, делать этого не пришлось. Один из подростков, по всей видимости, вожак группы, спросил, как часто я снимаю это место. Он имел в виду правый берег набережной. На этот вопрос ответить было очень просто. Дело в том, что на полную отработку района у меня уходит от семи до четырнадцати дней. На Фрунзенку я пришел на следующий день после празднования Дня защиты детей. Я уже упоминал о своей неприязни к людям на фото, поэтому вам должна быть понятна моя задержка.

– Вы начали снимать набережную второго июня? И за этот период у вас сохранились все отснятые кадры? – До Гурова дошло, в чем заключается их с Крячко везение. Перед ними стоял человек, обладающий документальной информацией о передвижениях девушки из-под моста.

– Все верно, – подтвердил Анатолий. – Все снимки, начиная с восьми утра второго июня.

– Не пугайтесь, товарищ полковник, – вмешался Гелашвили. – Вам не придется отсматривать их все, мы с Анатолием уже сделали это.

– И что? Вы нашли девушку?

– Почти наверняка. Не так много кадров, и все они достаточно нечеткие, но думаю, это она, – подтвердил Гелашвили.

– Снимки у вас?

– У меня. – Анатолий полез в нагрудный карман. – Есть бумажный экземпляр, и еще в электронном формате.

– В день смерти девушки?

– Нет, накануне, – снова вмешался Гелашвили. – Зато на двух снимках она заснята в обществе мужчины гораздо старше ее. Надеюсь, это вам поможет.

– Покажите те, на которых она не одна, – потребовал Гуров.

Анатолий стащил с плеча аппарат, прокрутил имеющиеся снимки и, добравшись до нужного, повернул экран к Гурову. Полковник смотрел на снимок и не мог поверить удаче. Не дождавшись реакции, Крячко развернул экран к себе, бросил взгляд на снимок и громко выругался:

– Твою ж колесницу! Лева, ты это видишь? Чтобы ему вчера отыскаться!

– И не говори, Стас, – вторил ему Гуров. – Тогда и сцены можно было избежать.

– В чем дело? Он вам знаком? – Вопросы Анатолия и лейтенанта слились в один.

– Еще как знаком, – подтвердил Лев. – Перед вами главный подозреваемый, товарищ старший лейтенант. И благодаря вашему усердию нам удастся его прищучить.

– А девушка точно та? – засомневался Анатолий. – Фокус никакой, изображение размыто.

– С этим справятся наши спецы из экспертного отдела, – заверил Гуров. – Прогоним через программу, сопоставим снимок покойной со сделанным вами, получим совпадения и официальную экспертную оценку.

– Неужели этот милый человек и есть преступник? – Анатолий был шокирован. – Когда лейтенант Гелашвили сказал мне, что на моих снимках может быть запечатлен момент убийства, я ему не поверил, но испугался. Я ужасно не хотел, чтобы это случилось, мне казалось, что этот снимок осквернит мой фотоаппарат. Когда, просмотрев все снимки, мы не увидели на них момента, как девушку бросали вниз с обрыва, я почувствовал облегчение. Но теперь… Даже не знаю, что хуже.

– Не думайте об этом, – похлопал его по плечу Лев. – Лучше думайте о том, как помогли раскрыть преступление. Вы перешлете нам снимки?

– Это сделаю я, – вызвался Гелашвили. – Адрес вашей рабочей электронки есть у нас в отделении.

– Отлично, и чем быстрее вы это сделаете, тем будет лучше, – произнес Гуров. – И еще раз огромное спасибо за помощь!

Глава 11

К четырем часам вечера Гуров снова стоял в кабинете генерала Орлова. На этот раз Крячко с ним не было, и у генерала посетители тоже отсутствовали. Даже секретарша Верочка покинула приемную, отпросившись у босса по неотложным делам. Гуров был рад, что разговор состоится без свидетелей. Утренний инцидент требовал объяснения, но объясняться он хотел не с чиновником, стоящим выше по должности и по званию, а с другом, боевым товарищем и просто порядочным человеком, Петром Орловым. По его лицу он видел, что и тот не жаждет мести, а ищет примирения и объяснения.

– Разрешите доложить, товарищ генерал, – прервал Лев молчание. От первого ответа Орлова зависело то, каким образом станут дальше развиваться события, сможет ли он говорить с генералом как с другом или придется соблюдать субординацию.

– Садись, Лева, нечего нависать надо мной, – устало произнес Орлов, и Гуров понял: говорить они будут как друзья. И сразу все стало гораздо проще. Слова, которые он должен был сказать еще утром, теперь спокойно сошли с языка.

– Ну прости меня, Петя. Признаю, я погорячился. Надо было хотя бы промолчать, а я в бутылку полез. Сильно тебе досталось?

– Забудь! – Орлов откинулся на спинку кресла. – Все верно, таким людям спуску давать нельзя, иначе на голову сядут. Что он себе вообразил? Что каждый, кто недоволен действиями полиции, может запросто являться к самому генералу и высказывать ему претензии?

– Все равно я должен был сдержаться, – покачал головой Лев. – А теперь тебя начальство сгрызет.

– Никто меня не сгрызет, – отмахнулся Орлов. – Или я не генерал? Давай лучше посмотрим, что там с доказательствами.

Гуров повторил все то, что успел привести в качестве аргументов еще утром, а затем рассказал про новую улику. Снимок Анатолия Числова обработали сотрудники экспертного отдела и объявили, что совпадение практически стопроцентное.

– Итак, у нас есть доказательство того, что профессор Синдеев встречался с четвертой, до сих пор неопознанной жертвой. Есть дата и время, когда это случилось. Это даже лучше, чем свидетель, – начал размышлять вслух генерал. – Допустим, мы предъявим ему это фото, чем он сможет объяснить тот факт, что был знаком по меньшей мере с двумя жертвами?

– С Митеревой они коллеги, работали в одной организации, поэтому их знакомство легко объяснимо. Не каждый сотрудник больницы автоматически становится убийцей. Что до фотографии, так она сделана за день до ее смерти. И это снимок, а не видеозапись. На последней было бы видно, как много времени он провел с девушкой. Здесь же всего лишь мгновение. Время, достаточное для нажатия кнопки «пуск».

– То-то и оно. Уверен, Синдеев скажет, что гулял по парку и остановился рядом с девушкой случайно. В тот момент и попал в кадр. Но знакомство с ней он будет отрицать, и как нам это доказать, совершенно непонятно. Как всегда, куча косвенных улик, и ни одной прямой. Хоть бы одна из девушек проговорилась родственникам и сообщила имя человека, с которым встречается! Получи мы показания родственников, и можно было бы начинать действовать, – сокрушался Орлов. – И ведь какова наглость! Этот Синдеев не постыдился явиться в Главное управление уголовного розыска столицы, и это после четырех убийств! Совсем люди страх потеряли.

– Можно пойти на хитрость. Баба Маня, родня Екатерины Митеревой, охотно подтвердит, что женихом внучки был профессор Синдеев, – осторожно предложил Гуров.

– Даже не думай! – вспыхнул Орлов. – Заставлять старушку лжесвидетельствовать? Ты в своем уме?

– Да, мысль не из гениальных, – согласился Лев. – Бедной бабе Мане никто не поверит. Профессор Синдеев проработал бок о бок с ее внучкой пять лет. Имя профессора она хотя бы раз должна была слышать, а раз слышала, значит, сама его в женихи к внучке записала.

– Куда ни кинь, всюду клин, – вздохнул генерал. – И что теперь делать?

– Нужно возобновить слежку. Мы не можем ждать, пока он проколется, – уверенно произнес Гуров. – Ожидание может стоить кому-то жизни.

– Нет, этого мы сделать не можем, – возразил Орлов. – Официально он у нас даже в подозреваемых не числится.

– Так давай зачислим. Пойми, Петя, этот человек опасен. Он с самого утра находится без присмотра. Кто знает, быть может, он уже на пути в Испанию. Перестрахуешься сейчас, потом придется решать вопрос с депортацией. Вряд ли высокое начальство тебя за это похвалит.

– Хорошо, твоя взяла, – подумав, решил пойти на компромисс генерал. – Я позволю тебе установить за Синдеевым наружное наблюдение. Круглосуточное. И даже людей выделю. Четыре человека сроком на восемь дней.

– Весьма щедро. – Подобного ответа Гуров не ожидал, но тут же захотел закрепить эффект: – Может, тогда позволите повторно опросить работников лаборатории? Возможно, в свете новых фактов нам с Крячко удастся задать им такие вопросы, которые развяжут им языки.

– А ты шустер. Дай палец, откусишь руку?

– По самую шею, – поддержал шутку Лев.

– Ладно, попробуй. Только помни: никакой самодеятельности, никакой, Гуров, слышишь?

– Если только действия Синдеева не будут представлять угрозу окружающим, – широко улыбнулся полковник. – Ну и если он сам не полезет на рожон.

– Иди, остряк, – улыбнулся в ответ Орлов. – Вызывай группу Черникова в полном составе, пусть поработают.

Пока собралась группа капитана Черникова, Гуров извелся от нетерпения. Он боялся, что лабораторию закроют, лаборанты разойдутся по домам, а сам Синдеев исчезнет в неизвестном направлении. Стас дожидался его возвращения в кабинете. Новость о возобновлении наружного наблюдения его обрадовала, так же как и разрешение на допрос сотрудников лаборатории. Он вызвался помочь с допросом. Гуров не возражал, первой парой наблюдать за Синдеевым он собирался поставить самого Черникова. Второго пусть выбирает на свой вкус. С полуночи отдежурит вторая группа, а он с Крячко сможет заступить в восемь утра.

Но в лаборатории Гурова ждало разочарование. Часть сотрудников ушла еще в полдень, но не это было самым неприятным. Причина их ухода – вот что его разозлило. А еще тупая необходимость сидеть в кабинете, заполняя бумажки, в то время когда его присутствие требовалось здесь.

Сотрудников он решил все же допросить, а группу Черникова отправил к дому профессора Синдеева, приказав любым способом выяснить, на самом ли деле Синдеев находится в квартире или же дом пуст, и искать его нужно в другом месте. Черников обещал, что сделает это лично. Тогда они с Крячко поделили оставшихся сотрудников и начали повторный допрос.

Свою группу Крячко по одному приглашал в ту же комнату, в которой вел допрос Гуров в свой первый визит. Лев же предпочел вести беседу на свежем воздухе. В больничном дворе укромных уголков хватало, а ему до чертиков надоело сидеть взаперти в четырех стенах. Беседа шла ровно и достаточно спокойно, пока очередь не дошла до новенькой, занявшей место Екатерины Митеревой. Девушку звали Тамара, ей едва исполнилось двадцать, и медициной она занималась совсем недавно. Работа у Синдеева была ее первым опытом, и она так этим гордилась, что не могла сдержать эмоций. То обстоятельство, что ее приняли на место погибшей девушки, Тамаре было неприятно, но отказываться из-за этого от места девушка не собиралась.

– Вы даже не представляете, на что мне пришлось пойти, чтобы получить это место, – в порыве откровенности выдала она. – Я и сама не думала, что способна на такое!

Гуров помнил, что Крячко уже применял к Тамаре «допрос с пристрастием», потому на ее счет не обольщался и даже слушал ее вполуха. И реплики подавал соответствующие. Он ждал звонка от Черникова, и мысли о том, что Синдеев мог сбежать, занимали все его внимание.

– А Зойка меня сначала не хотела рекомендовать. Я ее буквально силой заставила, – продолжала откровенничать Тамара. – Вы не поверите, но я ее шантажировала! Пригрозила, что расскажу ее родителям про профессора. А родители у Зойки знаете какие строгие! Жуть! Но на Зойку за ее шашни со стариком и моя мать разозлилась бы, а она у меня просто мегатерпеливая.

– С каким стариком? – Гуров успел вычленить из потока слов всего несколько фраз, и по меньшей мере одна зацепила его внимание. – Кто такая Зойка, и о чем ты собиралась рассказать ее родителям?

– Зойка – моя лучшая подруга. Она в меде учится. Пока еще на четвертом курсе, но когда-нибудь точно станет классным врачом. Может, даже хирургом. – Тамару вновь понесло, и Гурову в очередной раз пришлось ее тормозить.

– Тамара, сосредоточьтесь, – попросил он. – Итак, Зоя – ваша подруга. Каким образом вы ее шантажировали и зачем?

– Да чтобы она своего старика уговорила взять меня на работу. Думаете, с моим опытом мне бы это место досталось? Как бы не так!

– Какого старика? Вы имеете в виду ее отца?

– Нет, конечно! – Тамара чуть не задохнулась от возмущения. – У Зойки классный отец. Он хоть и старый, но его я ни за что не назвала бы стариком. Для меня он всегда любимый дядя Леша.