Змеиное Солнце

Солнце уже поднялось высоко и даже начало слегка припекать, когда Ширам натянул поводья, останавливая коня. На стенах Двары завывали боевые трубы. В воздухе висела пыль. Тяжелые ворота башни на холме быстро закрывались. В бойницах то и дело вспыхивали на солнце бронзовые доспехи многочисленных воинов.

— Они уже наготове. — Саарсан повернул коня, останавливая соратников.

— Чего ж ты ожидал? — хмыкнул саар рода Пама. — Надо было нападать до рассвета, как я сразу и сказал.

— И погибнуть — арьи уже давно нас ждут, — возразил Аршаг. — Сразу после битвы у излучины сюда примчались гонцы. Как могло быть иначе?

— По-разному могло быть, — пожал плечами Ширам. — Но речь не о том.

Он ударил коня пятками, посылая его вперед и делая Аршагу знак следовать за ним.

— Сейчас мы с тобой будем браниться, — сказал он, когда они отъехали от войска.

— Вот еще, — хмыкнул Аршаг. — Ты саарсан...

— Молчи и слушай! — с нажимом произнес Ширам. — Сейчас мы начнем ругаться. Громко, яростно, размахивая руками. Можешь проклинать меня как пожелаешь.

Аршаг весело поглядел на предводителя:

— Ну, раз ты сам приказываешь... Что ты задумал?

— Узнаешь. Потом мы уедем в разные стороны. А после полудня здесь появятся...

Он наклонился к саару рода Зериг и начал что-то шептать ему на ухо. Саар отшатнулся и негромко произнес:

— Там вот зачем надо было расплетать косы! Ширам, ты спятил?

— А теперь то же самое, только громче!

— Ты спятил?! — заорал Аршаг.

— Да как ты смеешь?! — закричал в ответ Ширам. — Я велю содрать с тебя кожу и сшить из нее штаны!

Аршаг привстал в седле и, замахав руками, начал костерить саарсана на чем свет стоит.

— Стой! — оборвал его Ширам. — А теперь разворачивайся и уводи отряд в Накхаран. Остальные пусть едут с тобой. Не прячьтесь, пусть вас будет хорошо видно с городских стен...

— А ты?

— А я тут еще немного задержусь...

Длинноусый саар с чувством сплюнул под ноги его коню, развернул отряд и что есть мочи поскакал в обратную сторону. С саарсаном осталось всего с полдюжины бойцов его рода и настороженно глядящий по сторонам Хаста.

— Отлично, — глядя вслед уезжающим, пробормотал Ширам.

Когда они исчезли в поднятой копытами их коней туче пыли, саарсан обернулся к своему советнику:

— Тебе прежде доводилось бывать в Дваре?

— Доводилось, — кивнул жрец.

— Тогда слушай. Мы сейчас уйдем в степь, а ты далеко не уезжай. Когда ворота вновь откроют — а их точно не будут долго держать закрытыми, — отправляйся в город. Тебе найдется о чем поговорить с настоятелем местного храма.

— А как же ты?

— Не беспокойся. Скоро ты о нас услышишь.

Хаста поглядел на него с тревогой:

— Только заклинаю тебя, саарсан, — не надо крови! За этими стенами подданные Аюра, не враги...

— Хорошо сделай свое дело, — посоветовал ему Ширам. — А я сделаю свое.

— Этого-то я и боюсь, — спешиваясь, пробормотал Хаста.

— И вот еще что. Купи крепкую веревку. Если все пойдет так, как задумано, она нам весьма пригодится.

«А если не пойдет, тоже пригодится, — глядя вслед удаляющимся воинам, подумал жрец. — Впрочем, у городской стражи Двары наверняка и своих веревок хватает...»

* * *

Как и предсказывал Ширам, ждать пришлось недолго. По достоинству оценив разброд среди накхов, стражники на стенах радостно улюлюкали им вслед, кричали и хохотали. А потом, когда всадники превратились в черные точки, удаляющиеся в сторону белевших на горизонте гор, принялись открывать ворота.

Хаста неплохо знал Двару. Здесь испокон веку находилось большое торжище. Длинный, похожий на огромную каменную рыбину остров располагался между старицей и новым руслом великой Ратхи. В голове «рыбы», на утесе из крепчайшего дикого камня, возвышалась треугольная крепость. Стены ее были составлены из огромных плетеных корзин, набитых острыми обломками скал и заваленных землей. Поверх этих рукотворных валов высились деревянные палисады с дозорными башнями. Издали они напоминали зубчатый венец на сером каменном челе.

Ниже по течению, ближе к хвосту каменной рыбы, располагалось городище. Стены тут были куда пониже, а за ними плотно жались друг к другу домишки, — по сути, каждое жилище здесь было либо мастерской, либо лавкой, либо постоялым двором. В самом хвосте, на скале, высился расписанный синим и белым, с золочеными узорами на воротах, храм Исвархи — конечно, не такой огромный и роскошный, как столичный, но все же внушительный. Всякий купец кланялся здесь Исвархе щедрым даром, надеясь, что Господь Солнце благословит его и позволит расторговаться с прибылью.

Прежде чем войти в город, Хаста сошел подальше с дороги и спрятал под камнем черный накхский плащ. Оставшись в жреческом одеянии, он снова забрался на спину своей лошадки и направился в Двару. Золотой перстень святейшего Тулума, показанный в воротах, немедленно сделал свое дело — стражи дружно опустились на колено, прося у жреца благословения. Тот воздел над ними руку, постаравшись, чтобы перстень сверкнул на солнце:

— Да озарит ваши дни господь Исварха, да согреет его свет ваши души!

— Хорошо, достопочтенный, что ты приехал сейчас, а не чуть раньше, — вставая с колена, произнес один из стражей. — Тут как раз накхи с наскока город захватить пытались. Да мы им показали, чего они стоят! Больше не сунутся.

— Вот как! Но разве накхи не первейшие из воинов?

— Э, да ты, видать, издалека едешь, раз ничего не знаешь!

— Издалека, — согласился Хаста, внимательно глядя на довольного собой стража ворот.

— В столице творятся страшные дела! Государя нашего Ардвана накхи убили, — начал тот. — Сына его, царевича Аюра, похитили и где-то спрятали. Киран, государев зять, нынче хранит престол. Он накхам давеча здорово всыпал — те еле вырвались. На нашу беду, все же ушли. Торговые люди говорят, что Ширам, сын Гауранга, воцарился в Накхаране. Да видать, после недавнего поражения его и там не больно жалуют. Я только-только своими глазами видел, как привел саарсан под стены отряд. Вперед, говорит! А те возьми да и поверни назад. Еще изругали его всяко — аж на стенах слыхать было...

Хаста кивнул и похлопал лошадку по шее, продолжая путь. Дорога к храму шла по главной улице, разделявшей остров на левую и правую сторону. Вдоль дороги тянулось шумное торжище. Купцы гомонили, предлагая кто свежую рыбу, кто привезенные издалека ткани... Хаста остановился лишь раз — купить длинную веревку.

«Ширам не хочет быть мне обязанным, и это правильно, — раздумывал он. — Ему надо утвердиться как вождю... Но зачем пренебрегать средствами, если они есть? — Хаста посмотрел на свой перстень. — С ним я могу просто приказать настоятелю открыто поддержать накхов! А если он не послушает? Нет, отдавать приказ можно, только если уверен, что он будет выполнен...»

Уже почти миновав торжище, Хаста вдруг услышал смутно знакомые голоса. Привлеченный ими, он подошел к небольшой толпе, собравшейся у возов, протолкнулся вперед и, к своему изумлению, увидел саконов, торгующих доспехами. Толпа вокруг тяжело груженных возов быстро увеличивалась: всем хотелось посмотреть на знаменитое оружие, которое если и попадало в Аратту, то окольными путями, через посредников и по невообразимым ценам.

— Это же саконы! — обратился Хаста к стоящему рядом местному торговцу. — Каким чудом их сюда занесло?

— Вот явились сегодня поутру, — охотно вступил в беседу житель Двары. — Говорят, у накхов междоусобица. Эти везли оружие к Шираму, а тот поругался с саарами. Слыхал, что утром перед воротами творилось?

— М-да... — протянул Хаста, пытаясь понять, что тут происходит на самом деле.

— Уж мы тут сейчас наторгуем, — увлеченно прошептал его собеседник. — Они цен-то совсем не знают, а их оружие, о-о! — у нас за такое платят вдесятеро против того, что они запросили. Ты глянь на них, почтенный жрец, — экие подозрительные рожи. Продешевить боятся...

Действительно, саконы в искусстве торга явно не преуспели.

— Мы не знаем ваших цен, — слышался отрывистый, высокомерный голос старшего. — Откуда нам знать, что это верная цена? Мы меняем у накхов железо на рабов. Сколько у вас стоит сильный раб-венд?

Хаста с любопытством уставился на саконов. Раньше он видал только одного — того, что Аюр убил в заповедном лесу. Эти же выглядели cовсем иначе... Приглядевшись, рыжий жрец едва не вскрикнул от изумления. Изменившись в лице, он потихоньку отошел, надеясь что никто не заметил этого. «Саконы» были переодетыми накхами рода Аршага — с буйными черными волосами, повязанными на лбу тесемкой, с нарисованными на лице и руках вымышленными племенными знаками народа кузнецов... Так вот зачем Ширам приказал им расплести косы! По правде сказать, эти «торговцы оружием» весьма слабо напоминали саконов. Впрочем, здесь их было некому уличить. Главное — лазутчики стали совсем не похожи на накхов.

«Но я по-прежнему не пойму, что задумал Ширам, — размышлял Хаста, шагая к храму. — Их тут всего дюжина, а в крепости три сотни воинов... Только бы он не залил тут все кровью... Господь Солнце, забери у него жажду мести и отвесь взамен немного здравого смысла!»

Глава 7Клятва Хасты

Расписные ворота местного храма Исвархи уже виднелись в конце улицы. В прежние времена, выполняя тайные поручения святейшего Тулума, Хаста не раз здесь бывал. Задание, которое ему предстояло выполнить сейчас, несомненно, было самым тайным и самым важным из всех.

Ворота Полуденного храма были украшены позолоченными львиными головами. Вздыбленные гривы напоминали солнечные лучи, лишний раз говоря жителям Двары, что бог, дарующий и охраняющий жизнь, может быть суровым и даже яростным. Венды, жившие в этих краях, львов отродясь не видали, но очень хорошо понимали эту двойственность. Хозяин небес Сварга, которому они поклонялись наряду с десятком прочих вышних и подземных богов, насылал и живительное тепло, и устрашающие грозы, и питающие первые ростки весенние дожди, и губящие урожай затяжные осенние ливни. Так что всесильного, милостивого и карающего Исварху они признали быстро и с почтением склонились перед ним.

Храмовая стража узнала Хасту и без золотого перстня с печатью. Услышав о прибытии ближнего человека святейшего Тулума, верховный жрец храма Двары от радости позабыл о правилах и чинах и бросился через двор ему навстречу:

— Хаста! Как хорошо, что ты прибыл! Может, ты расскажешь, что происходит в столице? Мы тут уже устали объяснять людям то, чего сами не понимаем! Сначала до нас доходят слухи о мятеже накхов, о том, что они разорили пригороды столицы, но блюститель престола Киран разгромил их... На следующий день уже говорят, что Киран бежал с поля боя и сам чудом остался жив. Затем из Накхарана до нас доходят вести, что бывший глава жезлоносцев Ширам возложил на себя змеиный венец и вот-вот будет здесь с войском! А позавчера вечером в Двару примчался гонец с требованием подготовить дом для царевны Аюны, которая скоро прибывает сюда со свитой и приданым, чтоб выйти замуж за саарсана! Ты ничего об этом не знаешь?

— Нет, — в замешательстве отозвался Хаста.

Верховный жрец Двары подхватил его под руку и повлек за собой к храму, продолжая свои сбивчивые речи:

— Мир перевернулся! Кажется, Исварха не слышит наши молитвы... — Он понизил голос: — Быть может, Северный храм в чем-то прав?

«Только этого не хватало», — подумал рыжий жрец.

— Говори же, Хаста! Какие вести ты привез нам от святейшего Тулума?

— Сейчас расскажу. Но об этом никто не должен знать. Здесь есть место, где нас не потревожат?

Главный жрец Двары понял намек, прекратил расспросы и повел гостя под арку, ведущую во второй внутренний двор. Конечно, Хаста был человеком приятным и обходительным, однако святейший Тулум держал его подле себя не ради этого. Зачастую именно этому невзрачному молодому жрецу поручались самые тонкие и тайные дела.

Они вышли в небольшой храмовый сад, сели на каменную скамью под ухоженной яблоней, и Хаста, предварительно оглядевшись, тихо заговорил:

— В столице переворот. В нем обвиняют накхов, но это все подстроено Кираном. Он подлый мятежник.

— Но как такое может быть? — в замешательстве пробормотал верховный жрец Двары. — Киран — ближний родич покойного государя! Именно он открыл государю козни заговорщика Артанака!

Хаста пожал плечами:

— Вероятно, так и было. Киран убрал с пути всех преданных государю Ардвану людей, чтобы в нужный миг не нашлось никого, кто бы смог защитить его жизнь.

Главный жрец побледнел:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ясноликий Киран виновен в смерти государя?

— Да. — Хаста задумался, вспомнив шрам на скуле у Ширама. — И я, пожалуй, догадываюсь, кто совершил это злодеяние...

— Но зачем?! Ведь солнцеликому Ардвану должен наследовать его младший брат, святейший Тулум!

— Киран держит святейшего Тулума в осаде в его храме.

Предстоятель храма Двары на миг утратил дар речи.

— Ах вот что... То-то я думаю: почему мой гонец вернулся из столицы ни с чем?.. Ему сказали, что верховный жрец скорбит и не желает никого видеть...

Хаста насмешливо скривился и продолжил:

— Когда в столице все только начиналось, по приказу святейшего я отправился к накхам для переговоров. Но Киран переиграл нас. Накхи были вынуждены оставить свою крепость и уйти в Накхаран, а с ними пришлось бежать и мне...

Старший жрец храма Двары сидел вытаращив глаза, не зная, верить ли собственным ушам или нет.

— Святое Солнце! Всего этого не может быть, — ошеломленно прошептал он.

— Все это так же верно, как то, что я стою перед тобой, — отозвался Хаста и поднял руку, показывая золотой перстень. — Я выполняю здесь волю святейшего.

— Cлушаю тебя, почтенный Хаста, — пробормотал старший жрец, склоняя голову перед святыней.

— Ширам действительно принял венец саарсана. Это произошло на моих глазах. За ним — войско накхов. После сражения с колесницами Кирана он пылал яростью, желая уничтожить Аратту, однако мне удалось воззвать к свету Исвархи в его душе. Ширам вспомнил о том, что клялся в преданности царевичу Аюру, а такие, как он, держат клятвы. Теперь он отринул месть и желает лишь восстановить поруганный закон и справедливость. Скоро саарсан будет здесь...

Казалось, побледнеть сильнее главный жрец не мог, но ему это удалось.

— Не бойся, слушай меня!

Хаста понимал, что все слова сейчас мало что значат для служителя Исвархи, живо представившего себе, что могут устроить накхи в захваченном городе.

— Слушай меня! — вновь требовательно повторил он. — Ширам идет сюда как военачальник законного наследника престола, а не как захватчик. Он не желает разорять Двару, как и любой другой город Аратты. Он войдет в крепость, желаем мы того или нет, потому что он уже решил сюда войти. Эти стены его не остановят. Но если мы поможем ему, накхи никого не тронут. Все будут живы, клянусь Солнцем, — с нажимом повторил он. — И не только это! Если саарсан возгласит имя Аюра со стен Двары, по всей стране воочию увидят, что он не враг Аратте, а по-прежнему ее верный слуга...

У Хасты перехватило горло, то ли от волнения, то ли от собственной наглости. Он понимал, что, возможно, лишь священный перстень в его руках удерживает предстоятеля от вполне разумного действия — позвать стражу и кинуть мятежника и пособника накхов в храмовое подземелье. И тогда Хасте останется только молить Исварху, чтобы главный жрец отправил весть о его поимке Тулуму, а не отдал его местному воеводе, который незамедлительно повесит его на городской стене. «Вот и веревка пригодится», — с мрачной усмешкой подумал он.

Но главный жрец сидел рядом, затаив дыхание, не зная, верить или не верить страшным вестям.

— Верно ли я понял? Ты хочешь, чтобы я помог накхам взять Двару? — будто надеясь, что ослышался, хрипло переспросил он.

Такое толкование его слов Хасту весьма не порадовало. Скажи он «да», и, пожалуй, у его собеседника все же прорежется голос.

— Царевич Аюр назвал Ширама мечом в своей руке. Слово было произнесено при мне, и я могу поклясться Господом и этой святыней... — он благоговейно приложил губы к перстню, — что говорю правду.

Он встал, обратился лицом к востоку и, протянув руку в сторону светила, торжественно произнес:

— А если я солгал, пусть Исварха, Владыка Двух Горизонтов, испепелит меня в сей же миг!

— Я повинуюсь воле святейшего Тулума, — выдавил верховный жрец Двары. — Но, Хаста, если ты лжешь, искра твоей души погаснет и обратится в золу. Не будешь ты знать ни покоя, ни искупления!