Магия тени

Террибар, тоже подуспокоившийся, сунул руки в карманы куртки.

– А ты чего разорался, друг дорогой? Я тебе кто – мамка, лялька?

Говорил он очень тихо, чтобы не услышали стоящие поодаль стражники, но те увидели, как напряглась спина Хона и побагровела шея, и сразу смекнули: наместник снова напоминает, кто в городе хозяин.

В последние месяцы ему приходилось делать это очень часто. Старшина стражи пытался охватить неохватное, уследить за всем, что происходит в городе и в поселке, хотел знать обо всех перемещениях и настроениях. Хон полагал, что в этом изменившемся мире горожане рано или поздно найдут причину взяться за старое, вспомнить былую вражду, что раскалывала город до прихода Террибара. Хон был уверен, что такого поворота не избежать, он даже заранее смирился, что не сможет помешать этому, – но был намерен отсрочить неприятности и по возможности уменьшить грядущие потери, чтобы по крайней мере сохранить город. Потому старшина стражи стремился знать все и обо всем и страшно досадовал, что не может громким рявком подчинить себе события и жителей Мошука, чтобы загнать их в удобные и безопасные границы.

На магов и наместника Хон сердился особенно сильно, потому что они меньше всех прочих ему подчинялись. Совсем не подчинялись, на самом-то деле. И были чересчур легкомысленными, многого не замечали.

Не видели, как постепенно становится привычным то, что прежде принималось как вынужденное зло. Что по вечерам на улицах горит все меньше факелов, а шустрых теней становится больше. Что многие мужчины даже днем стали ходить при оружии – дескать, если людям так спокойнее, то пусть носят. Ведь с трактов то и дело доходили вести о разбойных нападениях и маголовах.

Некоторые разбойники попадали в руки мошукских стражников, хотя те патрулировали дороги дай Божиня на полперехода от города. Пойманных грабителей торжественно обезглавливали на городской площади, но жители Мошука от этого спокойней спать не стали, напротив – полностью убедились, что безопасные времена миновали.

Телеги с переезжими привозили разных людей. Временами, глядя на особенно суетливого и хитроглазого гостя, Хон готов был поклясться, что добро на телеге – награбленное, а сам переезжий – такой же обездоленный, как государь ортайский.

Но хуже всего были слухи. И еще – неизвестность, которую они питали.

– Ты снова хочешь притащить в город тролля? – не в силах больше выдерживать сердитый взгляд наместника, Хон опять обратился к Олю.

– Так я его никуда не тащил, – ушел от ответа гласник, – в первый раз он сам пришел.

– Помогащая, – влез Ыч, сообразивший, что чародей не боится этого огромного мужика. А стало быть, мужик не так могуч, как чародей, и ничего запретить Ычу не сможет.

– Ты свихнулся? – Хон даже не посмотрел на тролля. – Его нельзя держать в городе, люди и так взъерошенные! Вон уже даже на своих эльфов стали косо глядеть из-за эллорцев, а ты тролля хочешь приволочь!

– Дались им эти эллорцы, – проворчал наместник.

– Так они ж едой не делятся!

– Своей едой, – заметил молчавший до сих пор Кальен.

Хон пару вздохов смотрел на мага, не находя, что возразить, потом обернулся к Олю:

– Этот тоже в городе поселится?

– Он лекарь, – быстро ответил гласник, и лицо Хона немного разгладилось. – Да и вообще… Без Билки мне тяжко придется, и без Шадека тоже. Какой он поганец ни есть, а ведь самые паскудные случаи на себя брал. Всех этих свихнутых, которым для счастья в жизни нужно чуток внимания да пузырек крашеной водички. Но я ж гласник, я не могу им подсовывать водичку, а бить дураков поленом закон не позволяет… Вот чего я буду делать без этих двух поганцев? – Расстроенный маг махнул рукой.

– Так где они, я не понял? – Хон огляделся, словно ожидал, что Бивилка и Шадек выскочат из-под земли.

– Я ж сказал – уехали. – Оль нетерпеливо переступил с ноги на ногу и снова покосился на Дефару. Она по-прежнему не двигалась. – Вернемся в город, а? Вон солнце куда уползло уже, делать тебе нечего, что ли?

От старшины стражи не укрылся быстрый взгляд, который гласник бросил в сторону леса. Хон очень внимательно посмотрел в ту же сторону, но не увидел ничего необычного: кусты бузины и малины, липово-сосновая стена за ними. Потом Хону показалось, будто что-то промелькнуло прямо там, куда он смотрел, – на полвздоха прямо в воздухе соткались очертания половины рогатой женской головы – расплывчатые, будто начертанные на водной глади и тут же растворившиеся в ней.

Старшина стражи зажмурился и вновь уставился в то же место. Разумеется, ничего там не было! И правда что ли, нежаркое осеннее солнце голову напекло? Или прав был померший год назад городской целитель, когда уверял, что от беспокойств и тревог человека поражают всяческие недуги, от которых блажится различное непотребство?

– Поехали, – буркнул Хон и еще раз посмотрел на подлесок.

В «тревожные недуги» ему, здоровому и крепкому мужчине, верить было стыдно. В половину рогатой головы, призрачно парящую над поляной, – тем паче. Потому старшина стражи решил, будто ему что-то привиделось.

– Ыч, ты за нами не иди, – торопливым шепотом наставлял тролля гласник, – подсоби пока Дефаре, сделай, чего она попросит, хорошо?

– Чародею помогащая, – уперся тролль.

– Ты видишь, что тут творится? – придушенно взвыл Оль. – Дай хоть наладиться заново, сообразить, как вдвоем со всем разбираться будем! Потом, быть может, уже и тебе занятие отыщем. Мне нынче все одно не до того, нужно с полем разобраться, а то…

– Да я разобрался уже. – Хон закатил глаза. – Сколько ж можно ждать, пока ты в своих книжках накопаешься? Нет времени, работа стоит.

– Как это ты разобрался? – повысил голос Оль. – Там магические непотребцы, их дубиной не прогонишь! Наперво нужно сообразить, что за дрянь шалит, – вот, к слову, Дорал подсказал одну мыслишку. Затем надобно подготовить воздействие, к которому у дряни восприимчивость, выбрать время, когда она снулая и вялая. А может, и вовсе не трогать это поле до весны, а другое засеять, которое под угомоном…

– Несешь дурь какую-то, – перебил Хон. – Раз гады лунки роют – значит, почти кроты, и нечего тут возню разводить. Воздействия, время, восприимчивость – тьфу! Послал вчера ребят с камышом и горшками – и всех разговоров! С утра ни одна лунка не разрыта заново, все притоптанные стоят!

По лицам гласника и Кальена Хон понял, что с самоуправством, возможно, и поторопился.

– Тихо. – Наместник положил руку на плечо Оля, и тот смолчал, только зубами скрипнул, отвернулся.

– Мы. Едем. На поле. – Ткнул пальцем в тролля. – Ты. Ты знаешь, чего тебе делать. Террий. Если этот… если Хон нас лишил позимнего сева – я не знаю, чего дальше будет.

Сердитым взмахом Оль снял щит с лошадок, и вскоре трое всадников ехали к городу. Оль что-то выглядывал в той стороне, где находились поля, хотя до них еще оставалось полтора-два перехода. Кальен следовал за ним. Наместник придерживал лошадку, поджидая Хона и подавая ему какие-то знаки бровями – не понять, обвиняющие или ободряющие. Все трое, уезжая с поляны, встретились глазами с ночницей и получили от нее едва заметный кивок: справимся, свидимся.

Потом наместник, бросив виноватый взгляд на мага, завернул к городу: с утра его ожидали дела, которые откладывать дальше уже не было никакой возможности. По кивку Хона двое стражников отправились с наместником, остальные вместе со старшиной стражи повернули вслед за магами.

Дождавшись, пока последний всадник отъедет на достаточное расстояние, Дефара шумно выдохнула и принялась ходить туда-сюда по поляне, сильно взмахивая онемевшими от неподвижности руками.

Ыч наблюдал за ней, выпятив губу.

– Ну что, братец троллик, – улыбнулась ночница и остановилась, – раскопаем грязные тайны пожелтевших порталов?

Ыч пожевал губами, перевалился с ноги на ногу и солидно кивнул:

– Раскопащая.

* * *

– Не нравится мне это, – решил Кальен, взглянув на поле.

По нему бродили мошукские мужики, разглядывали землю и сильно притопывали по ней. Магические отголоски различались явственно – дикие, неоформившиеся.

Оль спешился на меже, разделяющей поле и закраину вербяного поселка, хлопнул лошадку по шее и вразвалку пошел вперед. Он выглядел совершенно беспечным, только цепкий взгляд внимательно шарил по грудам земли, по людям, по кочкам у межи и редким кустам шиповника.

Кальен подошел, остановился у края нераспаханного поля. Прикрыл глаза, постоял так, к чему-то прислушиваясь. Медленно поднял руку, накрывая горстью нечто незримое. Оль с любопытством следил за Кальеном – такие ухватки были гласнику неизвестны. Ему не приходилось прежде взаимодействовать с самоучками – не было нужды. Оль мало знал про них и про их способы действий – только что самоучка не может использовать дар в полную силу и не знаком с большей частью заклинаний, известных магам, которых обучали в Школе. Зато самоучки охотно работали с магическими Картами, которые тащили из Миров-междумирий подлетки. Отчего-то только теперь Оль сообразил, что толковый самоучка, выбравший собственный путь освоения магической науки, мог бы чем-нибудь да удивить его, городского гласника. А в чем-нибудь – и превзойти. Наверняка.

А что Кальен был толковым и сильным магом – сомневаться причин не было. Он, как обмолвился Дорал, даже порталы умел создавать, а на такое мало у какого самоучки хватало силенок.

– Похоже на призорцев. Или на кикимор. – Кальен открыл глаза и теперь в задумчивости потирал ладони, внимательно разглядывая свои пальцы. И чего он там видит? – На человеческую магию не тянет, на эллорскую тоже.

Люди на поле, увидев магов, прекратили расхаживать, но подходить не торопились, сбились в кучку, шептались, поглядывали исподлобья.

В прежние времена горожане так себя не вели. Раньше гласнику при встрече махали руками, приветливо улыбались, перекидывались шутками или пустыми дружелюбными словами. А волком не глядели и в кучки при его появлении не сбивались. В прежние времена, быть может, прорицательское чутье что-нибудь подсказало бы Олю, но нынче оно молчало, и маг никак не мог свыкнуться с этим. Всякий раз, когда Оль думал про свой дар прорицателя, возникало такое чувство, словно он силился что-то вспомнить и не мог.

– Давай норы поглядим. – Гласник решительно потопал вперед. – Все ж похоже было на мошковиков, только я вчера не понял, с чего бы им копаться на полях. Но ежели Дорал правильно думает, что бесхозные призорцы могли подичать от колыханий этой… как он ее назвал?

– Околоземица.

– Во. Тогда это и вправду могут быть мошковики. И тогда хлопанцы нашему полю настали. Камыши, горшки…

– Я бы не заходил на поле далеко.

– Я бы тоже. И этих, которые по глупости храбрые, – их тоже надо согнать оттуда. Эй, мужики! – заорал Оль и стал махать горожанам, но те лишь попятились на несколько шагов. – На межу сойдите! Сойдите, кому сказал!.. Во, гляди, туточки нора была.

Маги присели около горбика земли, сложенного из сухих комочков. Аккуратно принялись раскапывать затоптанный стражниками ход.

– Куда ты горстями гребешь, аккуратней надо, цапнет же, – шипел Кальен.

– Да нет их там, – уверенно отвечал Оль, – гляди, это не запечатка?

– Да бдыщева матерь ее разберет, – Кальен наклонил голову к одному плечу, к другому, – но точно дрянь какая-то.

– Точно! Чуешь, теплом пышет?

– Ага. Ну ее к демону. – Кальен поднялся и сердито посмотрел на мужиков, которые по-прежнему мялись посреди поля. – Ты их сгонишь оттуда наконец?

– Как?!

– Да мне откуда знать? Ты ж тут гласный маг! Ну рявкни на них, что ли!

Оль с сомнением оглядел мужиков и заорал снова:

– Эй, почтенные! Уйдите с поля!

«Почтенные» пошептались и заорали в ответ:

– Сам иди! Не тебе его пахать, не тебе и топтать!

– Да что ты будешь делать, – вздохнул гласник, – пахать им. Прям сей вздох, что ли?

– Проверяют, – поморщился Кальен. – Проверяльщики, тоже мне. Вон, гляди, по норе топает, придурочный. Как будто у него нога лишняя.

Подъехали Хон и стражники, встали у края поля – лица кислые, губы кривятся: чего, дескать, вы тут копошитесь, маги? Сказано ж было: без вас управились. Зачем приехали, чего вам тут рыться, а?

– Хон, убери этих тугоумных с поля! – Оль отер со лба пот, оставив на нем длинную полосу грязи. – Тут не пойми чего творится!

Старшина стражи хмыкнул и с подчеркнутым вниманием осмотрелся. По его мнению, не творилось ровно ничего: тишь, гладь да притоптанные норки. Вот вчера творилось, и позавчера тоже, это да!

Нарастающих магических отголосков, от которых у магов пробегали по спине мурашки, Хон не ощущал.

Мужики на поле слов не услышали, но по виду гласника и стражников безошибочно угадали, кому тут поддержка привалила, и снова принялись хорошенько притаптывать норы поблизости – из чистой мстительной вредности: вот вам, гадские гады, вот! Не давали подступиться, поднимали непроглядную пылюку над полем, мошкару кусучую нагоняли, лошадков пугали – вот вам, гадины, вот!

– Убери людей! – повысил голос Оль.

Хон сложил руки на груди.

Гласнику нестерпимо захотелось что-нибудь швырнуть в старшину стражи. Ком земли, башмак, Охрипа – все равно, лишь бы от души.

Кальен, снова прикрыв глаза, бубнил заклинание, а между поднятых ладоней кружилось что-то вроде груды стальных опилок. Оль махнул рукой на стражников и уставился на эти опилки.

– Огонь.

Кальен поднял руки над головой, и все увидели, что в опилках прорезаются языки пламени, разрастаются, становятся темнее и ярче. Их нельзя было спутать с настоящим огнем, они выглядели как тряпочные – только двигались и меняли цвет. Люди на поле и стражники на дороге зачарованно следили за живым огнем в поднятых ладонях Кальена, пока он полностью не поглотил стальное крошево. Маг хлопнул ладонями, и все исчезло.

– Это чего еще? – Хон выглядел так, будто давний друг придвинул ему тарелку каши с рублеными мухоморами.

Мужики, снова забывшие про норы, взбудораженно перешептывались.

– Они спалят тут все! – Губы Оля побелели. – Сгони этих дурней с поля!

– Кто спалит, он? – Хон шагнул на поле, двинулся к Кальену и удивился, когда снизу, с земли, дохнуло волной тепла.

– Да не он, дубина! Мошковики! – Гласник снова развернулся к мужикам и заорал во всю глотку: – Почтенные! Сойдите с поля, мать вашу! Пахари недоделанные!

До тех наконец дошло, что маг не просто так надрывается и что земля запыхала жаром тоже неспроста. Мешая испуганные и возмущенные восклицания, мужики дружно затрусили к меже.

– Разе ж можно землю спалить? – пробасил за спиной Оля кто-то из стражников, но маг только отмахнулся и тоже поспешил к меже. Кальен топал следом, оступаясь на грудах земли, которые от жара стали рассыпчатыми и крошились под ногами.

Маги успели сойти на межу. Мужики – нет. Им оставалось еще шагов пятьдесят, когда из-под земли стали пробиваться пламенные вспышки. Мошукцы побежали, высоко подбрасывая колени и вскрикивая: снизу опаляло, как из печки.

– Твою мать! – повторил Оль, развернулся к вербяной закраине и заговорил громко, непонятно и напевно, через каждые несколько слов сильно взмахивая руками.

На него обратил внимание только Кальен, но помочь ничем не смог: в отличие от гласника, он даже примерно не представлял, где находятся бочки для полива, или откуда там Оль пытался зачерпнуть воды.

Стражники и Хон были уже на поле, ругаясь, подбегали к людям, подставляли им плечи, тянули за руки, но за мужиков хватались другие, бегущие позади, и все останавливались, и тут же начинали с руганью поджимать попеременно обе ноги. На стражнике-орке повисли сразу трое. Языки пламени снизу вырывались уже на добрую ладонь, и тепло от поля дышало на межу, как летний зной в открытую дверь дома.

Кальен произнес заклинание, короткое, как удар, выбросил руки перед собой, будто раскатывая по полю скатерку. Поток воздуха на вздох пригнул огонь, добрался до людей, коснулся их прохладным щекотным дыханием.

Они обернулись к магу, и Кальен увидел, как выражение лиц из бездумно-заполошенного становится осмысленным. Снова проговорил отрывистую фразу и выбросил вперед руки, а потом еще раз и еще.

Люди наконец отцепились друг от друга и заспешили к меже, нетерпеливой цепочкой протянувшись по невидимой дороге. Различимы были только ее границы, за которыми огненные всполохи поднимались все выше.

Оль наконец нащупал бочку для полива. Гигантская водяная клякса, прохладно сверкая на солнце, понеслась над вербами. Маг дотащил ее до поля и широким махом выплеснул под ноги людям и частью – на них, переполошив несчастных еще больше.

Когда они наконец добрались до межи, Кальен опустил руки и покачнулся. У него перед глазами взрывались черные и рыжие круги, голова кружилась, на лбу проступила испарина, а руки до того обессилели, словно он не колдовал, а таскал мешки с углем. Мужики падали на межу и тут же сбрасывали башмаки с дымящимися подошвами. Стражники сидели рядом и затейливо ругались. Между всеми метался Оль, не знающий, за кого хвататься.

– Назад! – Рявк Хона донесся приглушенно, как из-под подушки, и только тут все поняли, что это не в ушах у них звенит – это из-под земли несется злобный вопль-визг.

Языки пламени стали ровнее и выше, они аккуратно отсекали огромное поле от межи, как сдобный пирог от пересушенной корки. Визг звучал все громче, исступленней. Над полем поднималась пыльная занавесь, такая же непроглядная, какой была в прошлые дни.

Люди, пригибаясь, побежали вверх по склону к вербяным зарослям, уже в закраине встретились с перепуганными жителями поселка, которые бежали им навстречу, привлеченные воплями.

– Назад! – орал им Хон.