Беглец отовсюду (СИ)

Ну, конечно, Его Величество озаботился вопросами безопасности, потому что, с тех пор, как в старом городе выстроили большой порт, по ночам в нем стала хозяйничать самая отъявленная рвань. Все же помнят, что там пришлось постоянно держать сотню лучников.

Однако Дюк Морини уверил короля, что ужин будет абсолютно безопасным, потому что порт отныне — самое спокойное место во всей округе. В чем и предоставил убедиться Его Величеству, хоть и в присутствии телохранителей.

Наш достославный король Улаф, как рассказывают, был поражен. И, естественно, вскоре дал особые полномочия Благородному Дюку на благоустройство самой столицы.

— А что, господин Бонк, рассказывают в Акраиме о методах Благородного Дюка? Как мы с вами знаем, решить проблему с изгойскими бандами не удавалось еще никому. Это ведь демонически любопытно! — Хтоний поднял глаза от кружки с элем и вопросительно посмотрел на Бонка, задрав кустистые брови выше возможного.

Трактирщик не спеша достал из под стойки перламутровую табакерку, покрутил ее в руке, как бы раздумывая взять понюшку или не взять? Затем отправил табакерку на место, оперся о стойку обеими руками, сложил губы трубочкой и просвистел задумчивое «фью-фью-фью». После чего снова заговорил:

— Рассказывают не так много, уважаемый Доктор. Отчасти достижения Дюка Морини действительно напоминают волшебство. Внешне было видно следующее: Дюк поделил город на равные части и в каждой выстроил Приказный дом. Затем с ним прибыли люди, которые в этих домах и поселились. Люди не столичные, ни с кем в городе не знакомые и бессемейные. Следует полагать, служивые люди.

Днем их почти не было видно, а вот ночью, когда Акраим запирался, они наоборот выходили на улицы. Что они там делали, трудно сказать. Мало кто видел, мало кто слышал. Но грабежей в городе стало происходить все меньше и меньше. Поубавилось нищих — да так сильно, что попрошайку теперь редко встретишь. Также перестали вламываться в богатые дома — вовсе перестали. Так что, неизвестно как, но Благородный Дюк чрезвычайно благоустроил столицу. Чрезвычайно.

Левый глаз господина Бонка предательски съехал к переносице, а правый глаз заметил, что кружка Доктора Хтония на две трети пуста.

— Еще эля соблаговолите?

— Да нет, спасибо. А вот от пары орешков не откажусь.

Трактирщик не глядя выудил из под стойки миску с жареными в соли древесными орехами и поставил перед гостем. Доктор Хтоний двумя пальцами взял один орешек и воззрился на него, изогнув брови фигурой, выражающей серьезное сомнение:

— Надо полагать, в Акраиме живут проницательные люди. Вот, скажем, господин Беренталь, я уверен, очень проницательный человек…

Свободолюбивый глаз трактирщика коротко глянул в лицо старика, вильнул было к носу, но затем снова прибился к левому виску. Бонк вздохнул и неохотно продолжил:

— Несомненно, господин Беренталь — человек большого ума. И обширных связей. Скажем так, многое слышит. Но можно ли верить слухам?

Хтоний ловко бросил в рот орех и заметил:

— Верить слухам — последнее дело, господин Бонк. Здесь вы совершенно правы. Но человек проницательный и среди плевел способен обнаружить одну-две жемчужины.

Бонк снова навалился на стойку и издал тихое «фью-фью-фью». Затем принялся усердно тереть тряпкой столешницу прямо перед собой, время от времени останавливаясь и разглядывая результат.

— Кое-кто по ночам слышал крики, — какое-то время спустя сообщил он, — И были они не слишком похожи на то, как кричат приличные господа, когда их раздевают воры. Опять же кое-кто по утрам обнаруживал плохо замытые пятна крови на мостовой.

А однажды ночью почти полностью сгорела Голая Слобода. Понятно, что акраимцы не очень-то сильно захотели выскакивать на улицы и спасать это гиблое место. Сами понимаете — почему оно там горело, и что при этом было, толком никто не понял. Но весь город вздохнул с облегчением, это можно сказать. То есть, можно предположить с большой долей правоты…

Еще рассказывают, что изгойские главари и те, кто рангом пожиже, но тоже не последнего разбора, поступили на службу в приказные. Однако кто же этому в здравом уме поверит?

— Действительно, — убежденно закивал Доктор, — Этому как раз не поверит ни один умный человек.

— Вот я про то и говорю… Хотя предпочел бы об этом, так сказать, не слишком распространяться.

Хтоний состроил понимающую мину, поднял кружку и медленно допил эль.

— Тёс у нас, господин Бонк, все ж таки далеко от столицы. Что нам столичные слухи? Да пока они сюда дойдут, они сказками сделаются — одна другой страшнее…

— Ваша правда, уважаемый Доктор. Вот и я про то. Другое дело, что наша жизнь, хоть и простая, но тоже не стоит на месте… — Бонк замялся и впервые за всю беседу прямо посмотрел на старика обоими глазами, — Вот, к примеру, если приходит… ну скажем, в тратторию серьезный человек. Человек, так сказать, облеченный влиянием… И доводит до сведения и, надо заметить, внушительно доводит, что отныне вводится уплата ежегодной десятины, исчисляемой в барышах. И вводится, так сказать, независимо от поставок ко двору Его Величества… То как в этом случае следует себя вести достойному и благоразумному человеку? — от внутреннего напряжения господин Бонк посерел лицом и подался вперед к гостю, ожидая ответа.

Хтоний откинулся на спинку стула и внимательно поглядел на трактирщика:

— Следует ли понимать, что десятина собирается под несомненно мудрым руководством Благородного Дюка Морини?

— Именно, — почти шепотом прошелестел Бонк.

— Тогда, вероятно, следует ежегодно, при уплате десятины, получать в качестве верного залога письменную грамоту с собственноручной подписью… человека, облеченного влиянием. И даже, смею заметить, печатью, которая недвусмысленным образом свидетельствует о том, что десятина уплачена — как это называется?.. Приказному дому, учрежденному по повелению Благородного Дюка.

И благодаря этой, каждому понятной предосторожности благоразумный владелец… к примеру, траттории будет иметь возможность в случае каких-либо недоразумений, искать понимания при дворе.

Глаза Бонка снова разъехались. Он некоторое время переваривал сказанное, а затем буквально просиял:

— Я всегда знал, глубокоуважаемый Доктор, что проницательные люди живут не только в Акраиме! Нет-нет, не в одном лишь Акраиме…

— Со своей стороны я тоже придерживаюсь подобного мнения, — слегка поклонился Хтоний, выразительно глядя Бонку в правый глаз.

— Премного вам благодарен, Доктор! И хотел бы сделать для вас что-то, что мне по силам.

— Не стоит, господин Бонк, не стоит, — старик встал со стула, взял из миски еще один орешек и рассеяно посмотрел в окно.

— Хотя, вы знаете дружище… Мне, пожалуй, потребуется совсем маленькая услуга. Коли уж я у вас одарен ежедневным обедом. На днях мне привезли больного… издалека. Юноша лет шестнадцати — пора уже, как говорится, Идти За Судьбой, а он буквально при смерти. Такая жалость… Так вот не могли бы вы присылать с кем-нибудь мой обед — ко мне в Башню? Парень лежачий — не то что до траттории, до уборной не дойдет. А надо бы его подкормить — помимо лечения.

Между нами говоря, юноша не простой — сын самого Ваан Чика. Но это строго между нами, — понизил голос Хтоний.

— Ох ты, спаси нас Ворон! — всплеснул руками Бонк, а этот… Ваан Чик…

— Глава одного из самых свирепых краснозубских кланов, — старик значительно посмотрел на трактирщика, — Горские знахари парня вылечить не смогли. И вот, как видите, примчали его ко мне — ночью, в спешке. Мальчик по-нашему почти не говорит. Лежит в горячке, бредит. Сами понимаете, хлопоты…

— Ни слова больше! Обед ежедневно будет доставляться, я лично прослежу. Надо же… мальчик самого Ваан Чика…

— Да, такая история, господин Бонк. Ну что ж, спасибо за вкусный эль — во всей округе лучше него не сыскать. Мне, пожалуй, пора.

— Всегда рад встрече, уважаемый Доктор!

Бонк совершил энергичный поклон. Хтоний ответил коротким кивком, и на этом наиболее проницательные люди лесного городка расстались.

8. Мнимый больной

Ко времени, когда Викул явился в Башню поглядеть на странного мальчишку и грохнул на обеденный стол блюдо с мясом, завернутое в промасленную бумагу, Доктор Хтоний уже успел кое-что обдумать. Он решил, что предстоящий разговор будет лишним для ушей Шиммы, поэтому тоном, не допускающим возражений, предложил ей отправиться ужинать в библиотеку, что была устроена на втором этаже.

Кузнец отрядил девочке столь щедрую порцию, что ее не сжевал бы за один присест и королевский телохранитель. Шимма миску с ужином взяла, но окатила Доктора взглядом, полным такой обиды, что тот чуть не отменил свое решение. Однако сдержался, хоть и пришлось прятать глаза и бесцельно перекладывать вилки на столе, пока девочка не ушла наверх.

Мальчишку позвали к столу, выдали миску с едой, кружку с тинманом и лепешку. Викул поначалу поглядывал на него, стараясь не глазеть слишком уж явно, но, услышав рассказ Доктора о встречах с Бонком и Табачником Жоаном, практически забыл про загадочного пришельца.

— Слушай, — выпучив глаза, басил он, — Этот их Дюк, похоже, по-тихому забирает себе власть над Акраимом. А в Порте Нифм, судя во всему, он уже хозяйничает, как у себя дома. Кстати, ты случаем не прояснил, кто он такой? Откуда взялся? Ты вроде в столицах-то обретался…

— Понятия не имею, кто он и откуда явился. Но глупо было бы показывать Бонку мою неосведомленность. Я настолько усердно делал вид, что о Благородном Дюке и слыхом не слыхивал, что он, конечно, решил, что я имею об этом господине самые полные сведения.

— Ну, ясно. Ясно, — кузнец забросил в рот кусок мяса и уставился на потолочную балку. Размолов в три секунды все, что было во рту, он указал на Доктора мощным пальцем и сообщил:

— А вот насчет барышей. Приволок мне сегодня портняжка Одр свою дохлятину — она у него с левого переднего копыта подкову потеряла. Я собрался было с ним сговорится, как обычно, а он мне чуть не силой навязал эти кругляшки. Говорит, лучше мены теперь нет. Ну я что? Спорить с ним стану? Но главное — я ведь не знаю ни демона, сколько брать? Он мне, мол, четыре выгодки будет в самый раз. Ну, Ворон с тобой, думаю — пусть четыре. Вот они, смотри — поменьше, чем те-то приносили, — Викул достал из кармана золото и протянул ладонь к Хтонию.

— Да я уж насмотрелся на Меновой. Там мелкие еще есть — из серебра. Называются «комплимент».

— Ну и что ты об этом думаешь? — осведомился кузнец

Доктор, который ужину не уделил никакого внимания, покатал по столу двузубую вилку и задумчиво ответил:

— Если по сути, то изобретение остроумное и удобное. Жоан аж подпрыгивал — «справедливая цена, справедливая цена». А вот по форме… Я так понял, что барыши эти очень толково насаждают. И если дело дошло уже и до нашего недотепистого городишки, то насаждают, видно, давно.

И подумай-ка вот — кому выгодно перевести всю мену на барыши?

— Кому? — вытаращился на Хтония кузнец.

— А тому, кто их отливает. И если у него еще и свои золотые копи… Вот ты железо собираешь, где только можно — трудно это?

— Не то слово! Золото-то оно самородное — только надо уметь жилу отыскать. А железо — с ним мороки-то сколько… Небесных Камней теперь уж так просто и не найти. Изволь болотную руду жечь. А сколько там проковки после горна! Если в две проковки обойдешься — твое счастье. Чуть не доглядел за горном — не крица получается а демон-те что. Бывает и четыре раза проковываешь. И выход-то — глаза б мои не глядели…

Да и изделие ржавеет потом, если не ухаживать. Это только из небесных камней железо не ржавеет или, скажем, из морской руды. Но плавильщики в Порте Нимф — они знаешь какие пройдохи? Привозишь им вещи — сам бы пользовал, да людям надо! А эти давай отменивать морской металл на вес изделий. Видал такое? В нем, говорят, большой труд. А у меня что, не труд, что ли?!

— Ну ладно-ладно, — поморщился Хтоний, — Не заводись. А лучше сообрази, если бы барыши делать из железа, тяжело бы это вышло?

— Неподъемно! Очень много нужно металла. Я даже не представляю, сколько надо горнов устроить и кузниц. Опять же саму руду копать. Там выход-то, я ж тебе говорю…

— Да знаю я, Викул! А теперь подумай — золото у нас раньше было что? Металл для украшений, да и все. Правда, я думаю, что можно приспособить его, чтобы запасные зубы делать — золото, понимаешь ли, десны, да и вообще тело не язвит.

— З-у-у-бы? — удивился Викул и снова воззрился на потолок, — Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что можно отлить золотой зуб и в дырку вот просто так вставить?

— Почему нет? Если соседний зуб обточить, да на него сделать колпачок по той же форме, а к ней приварить литой зуб…

— Ну ты даешь, колдовская твоя голова! — восхитился Викул, — И как тебе такие мысли-то приходят, я не пойму? С духами все-таки разговариваешь?

— Да ну тебя, Викул! Плюнь ты на зубы! Ты подумай — если у этого Дюка свои копи. И барыши он отливает сам же, то долго ли ему столько их наделать, чтобы отменять все, что ни есть и в Акраиме, и в Порте Нимф, и… где угодно? Ведь никто и ни на что этой их «справедливой цены» не знает. То есть, понимаешь ли, «справедливая цена» — это как бы новый обычай и не более того. Кто этот обычай насаждает, того и справедливость.

Кузнец вцепился в свою бороду и надолго задумался. А потом вдруг сильно треснул ладонью по столу и воскликнул:

— А ведь ты прав, демоны мне на шею! Я б и не подумал в эту сторону.

Мальчик на другом конце стола вздрогнул, Викул, вспомнив о нем, убрал ручищу со столешницы и в неловкости кашлянул в кулак. Потом снова глянул на Доктора:

— А что скажешь про приказных этих?

— Ну часть, наверное, наемники. В том числе — из воров. А больше ничего не скажу — узнал мало. Нам еще надо подумать, что с парнем делать? Думаю, приказные Дюковы в нем как-то заинтересованы. И, исходя из того, что я слышал, это мне не нравится.

Бонку я под большим секретом наплел, что мне привезли на лечение горского мальчишку в плохом состоянии — якобы сына одного из вождей. Значит, считай, Голова скоро будет знать, что у меня живет больной из чужаков. На время мы с Шиммой мальчишку укроем. А вот дальше что?

— А дальше знаешь чего сделай? — предложил Викул, — Пусть его папаша как бы оставит сына у тебя в услужении. В благодарность за исцеление. На какой-нибудь срок. У них там, у горцев, того — честь, все такое. Одолжений не терпят.

— Это мысль, — Хтоний почесал костлявым пальцем горбатый нос, — Научим, пока «болеет», объясняться более-менее по-акраимски. А там посмотрим.

— Дай-ка я его хоть разгляжу. Больно одежа интересная!

Кузнец встал со стула, подошел к Полу, сказав как можно ласковее «Тихо, парень!», и принялся щупать и разглядывать его одеяние. Затем вернулся на место и некоторое время молчал. Вдруг подвинул поближе к мальчику его миску с мясом и пророкотал:

— Ешь, парень, ешь! Вкусный поросенок, очень вкусный!

Затем Викул отвернулся от пришельца и озабоченно сообщил Доктору:

— Одежу надо спрятать. Выглядит уж очень шикарно и не по-горски вовсе. Пуговицы, я тебе скажу, у нас такие никто не сделает. Заковыристые пуговицы — даже я, наверное, не смогу. Да и матерьял… Не знаю я такого матерьяла — хоть демон меня заешь. Если только сапоги можно оставить. Запачкать слегка — никто не разберет, что за сапоги. Хотя и обувка шитья такого, что диву даюсь. Каблук какой-то странный…

— Я тоже обратил внимание… — Хтоний внимательно посмотрел на Пола и тихо сказал:

— Парню, похоже, не по себе. Давай-ка выйдем. Шимма!

По Тёсу разлился тихий весенний вечер. Костры Белентайна две недели, как отгорели, но лето не спешило приходить со своей надоедливой жарой. Стоял мягкий май, пахнущий яблоневым цветом.

Хтоний, Викул и Шимма стояли рядком у входа в Башню и не спешили расходится. Наконец Доктор спокойно сказал девочке:

— Займешься одеждой? Я видел твою ногу на лестнице — знаю, что все слышала.

— Да, Доктор.

— На тебя внимания не обратят, поэтому подбери что-нибудь. Подшей по росту, если будет нужно. Днем из дому парня выпускать не будем — станем «лечить». Надеюсь, скоро он сможет хоть как-то разговаривать. Выглядит вроде не сумасшедшим и не глупым.

— И глаза красивые… — тихо произнесла Шимма.

9. Взаперти

Первую неделю своей жизни в башне Доктора Хтония Пол тосковал и боялся. Особенно по вечерам, когда обучение заканчивалось и больше нечего было делать. Гипотезу о том, что он находится в бредовой реальности, Пол отбросил. Тело ощущалось как обычно. Мысли были ясными, зрение, слух и другие чувства — четкими.

Все, что его окружало, несомненно было настоящим: старая массивная башня, превращенная в дом, книги, посуда и другие предметы обихода, его новая одежда, леса за окнами, залетающие внутрь пчелы, простая и вкусная еда. А главное — настоящими были люди.

Доктор Хтоний, несмотря на внешнюю суровость, был терпелив и доброжелателен с Полом. И, кажется, искренне старался помочь. Каждый день он подолгу просиживал со своим подопечным над литерарием, увлекательными бестиариями, атласами и травниками.

Пол заметил, что Доктор обучает его обозначениям базовых понятий, а на долю Шиммы оставил все бытовое и повседневное. Иногда хозяин башни бывал довольно забавным в своих попытках объяснить некоторые слова.

Например, однажды он начал занятие с того, что лег на пол, закрыл глаза, приоткрыл рот, разбросал руки и замер. Пролежав так некоторое время, Доктор сел и обозначил то, что показал:

— Умер!

Потом он преувеличенно громко задышал, заморгал глазами и какое-то время стучал кулаком по груди в области сердца через равные временные интервалы. После чего сказал:

— Живет!

Затем снова лег на пол, устроился на боку, уютно сложил ладони под головой, закрыл глаза и захрапел:

— Спит!