Внуки Колумба

— До свидания! К обеду вернусь.

— Покупай подлиннее, чтобы, когда обносятся, можно было подвернуть… И гляди, выбирай материал потолще. И светлые не покупай! Слышишь?

Сын приподнял кепку и шаркнул ногой.

— Липст! Вернись-ка… С деньгами поосторожней! Положи во внутренний карман и заколи булавкой.

— Ладно, ладно! — уже издали отозвался Липст.

Мать еще долго провожала его взглядом, тревожным и озабоченным. Можно подумать, что она провожала Липста по меньшей мере на фронт.

Сколько в Риге универсальных магазинов? Сколько магазинов готового платья? Это известно лишь министру торговли. Липст не имеет на сей счет ни малейшего представления. Впрочем, это не так уж важно. Взять хотя бы эту улицу — вон один магазин, чуть дальше второй, а напротив — третий. На других улицах тоже не меньше. Так что Липст совершенно спокоен за успех своего предприятия. Он преисполнен мужества. Можно сказать, он чувствует себя как человек, который в поисках одной елки отправляется в дремучий лес. И все его волнение лишь оттого, что впервые в жизни он покупает вещь, покупает сам, на деньги, которые заработал сам. Это вам не порция мороженого. И еще не хватало, чтобы он взял с собой мать. Как это выглядело бы: рабочий — с мамашей!

Липст торопится. Аккуратно сложенные в боковом кармане сторублевки щекочут и подгоняют его. Он теперь бежит, точно магазины могут вдруг взять да исчезнуть.

«Ну, была не была», — думает Липст, переступая порог первого универмага. Отдел готовой одежды на втором этаже. Покупателей не слишком много. Продавщицы равнодушно выкладывают на прилавки шерстяные и полушерстяные оболочки для человечьего тела. Покупатели щупают материал, разглядывают подкладку, совещаются друг с другом. Продавщицы за прилавком тем временем беседуют между собой. Конечно, не о материалах и подкладках. Этих вещей они касаются только руками.

Липст довольно долго топчется у прилавка. «Надо бы спросить, — пробует он побудить себя к решительным действиям. — А то я проторчу тут до вечера».

Он перемещается поближе к продавщице. Ну, вот! Его снова одолевает смущение. Просто напасть какая-то! Чем дольше он будет канителиться и раздумывать, тем глубже увязнет в дурацкой застенчивости. Ведь он сейчас отыщет десятки причин, чтобы только не обращаться к хорошенькой продавщице. Он себя хорошо знает.

Липст откашлялся и, словно в поисках поддержки и опоры, прикоснулся к карману с деньгами.

«Липст, не робей! Слышишь? Разве в тот раз, когда ты встретил Юдите, ты смущался? Где твоя сила воли? Где решительность?»

— Я хочу… купить брюки… — с трудом промямлил Липст.

— Какой размер?

— Размер? Я не знаю.

Не знать свой размер брюк, видимо, смертный грех, во всяком случае, если судить по убийственной гримаске продавщицы.

— Пятьдесят второй должен быть как раз, — девушка измерила фигуру Липста взглядом, твердым и холодным, как стальной метр. — Какого цвета?

И впрямь, ведь у брюк еще бывает и цвет! Липсту раньше это как-то не приходило в голову. Теперь под уничтожающим обстрелом взглядов продавший он сделал открытие: в его мечтах брюки были почему-то лишены цвета. Узкие и все. Цветом они не обладали.

— Какой вы посоветовали бы? — вымученно пошутил Липст.

— Я посоветовала бы уважать труд продавца, — девушка указала наманикюренным пальчиком на заключенный в нарядную рамку плакат с этим благородным призывом к покупателям.

Одни брюки цвета зеленого мха привлекли внимание Липста.

— Покажите мне, пожалуйста, эти, — сказал он.

— Пожалуйста. Немецкий импорт. Это «кникенброкеры». Застегиваются под коленями…

— Ах так…

— Ну, берете?

— Спасибо, нет.

— Так зачем же просите?

— Я ошибся.

Продавщица пожала плечами, и Липст перестал для нее существовать. Тут есть и другие покупатели, которые знают, чего они хотят.

Первую неудачу на коммерческом поприще Липст переживает сравнительно мужественно. «Ну, ничего, — думает он, — попытаюсь в другом месте. Теперь у меня есть опыт. Знаю хоть свой размер».

В магазине через улицу совсем иная атмосфера. Едва Липст переступил порог, как продавец уже закрутил его в бурном водовороте приказчицкой предупредительности.

— Ах, молодой человек желает пятьдесят второй размер? Сию минуточку! Как раз сегодня поступила партия брюк, пошитых для экспорта. Экспедитор случайно перепутал, и вся партия чудом попала в наш магазин. Завтра это, конечно, откроется, и будет страшный скандал. Но поздно — молодой человек брюки уже купит и будет носить на здоровье!

Любезный человек ни о чем Липста не спрашивает, он все видит, знает и понимает сам. Противодействовать бурной активности совершенно невозможно, и вот Липст через минуту уже стоит в одних трусах и перед большим зеркалом примерочной кабины облачает чресла в принесенные продавцом чудо-брюки.

Брюки и в самом деле хороши, только в любую штанину можно спокойно засунуть двух Липстов. В поясе они велики сантиметров на пять и висят мешком.

— Я в них похож на кенгуру, — шутит Липст. — Может, у вас найдутся поуже?

— Вы еще пополнеете. Одежда должна быть удобной. В брюки никого не забивают паровым молотом!

Любезный человечек подносит товар кипами. Убедившись, что Липста все-таки не удастся обрядить в обновку, он с искренним сожалением разводит руками:

— У вас, молодой человек, уникальная фигура. Вы чересчур… стройны.

Горечь и досада при расставании обоюдны.

Липст обошел еще четыре магазина. И впустую. В комиссионном на улице Стучки нашлась одна пара брюк, которая годилась по размеру, но зато оказалась не по карману.

«Остается еще сходить на рынок, — подумал Липст, — добрая, старая барахолка. Там больше магазинов с одеждой, чем во всей Риге».

Ледяной ветер пробирает до костей. Липст поднял воротник пальто и прибавил шагу.

— Вот чертовщина!

Липст не успел вымолвить это, как перед ним, словно из-под земли, возникла черная, понурая фигура с одутловатым лицом преждевременно состарившегося младенца.

— Каррамба! — вскричал Сприцис Узтуп. — Вот мы и снова встретились в пампасах Старой Риги. Ты еще не клюнул на крючок под названием «работа»?

— Да, я работаю, — проговорил Липст, придав голосу максимальную небрежность, на какую был способен. В действительности же он далеко не так равнодушен. Эта встреча ничуть его не обрадовала. Липст уже успел забыть историю с «инспекцией из газового управления» и остальные незавидные похождения того вечера. Все они снова всплыли в памяти вместе с появлением Сприциса. От смутных предчувствий Липсту становится не по себе. «Ей-богу, чертовщина, — злится он. — Разрази гром этого Сприциса! И что ему надо от меня? У нас нет с ним ничего общего».

Однако повернуться спиной и уйти было бы сущим свинством. Как-никак Сприцис тогда угощал его пивом и сосисками. Поделился последним рублем.

— Так, значит, ты теперь богат, — осклабился Сприцис. — Эх, салатик ты зеленый!

— Что ж. Я не жалуюсь.

— Джентльмен никогда не жалуется. Он знай себе поплевывает. Ну, а сколько кусков ты уже заработал?

Ирония Сприциса задевает чувствительные струны самолюбия Липста. Он лезет в карман и выхватывает теплую пачечку денег.

На заработок пожаловаться не могу, — говорит он, небрежно комкая сторублевки. — На карманные расходы хватает…

Эта демонстрация выбивает Сприциса из седла. Завидев столько денег, он по инерции еще продолжает ухмыляться, но затем скисает, морщится и вздыхает несколько раз подряд:

— А мне вот не везет. Сегодня я пуст, как вакуум.

Да, что и говорить, вид у Сприциса общипанный.

Он побледнел и отощал, подбородок зарос рыжей щетиной. И голос притих, звучит жалобно. А Липст богач! У него в руке пачка денег. Он может быть щедрым, даже расточительным. Он в состоянии отплатить великодушием за великодушие. Более подходящего случая просто и не придумать! Это просто счастье, что ему не удалось купить брюки! В бурном наплыве чувств Липст дружески хлопает Сприциса по плечу.

— Послушай, Сприцис, а ведь я перед тобой в долгу. За мной хороший обед.

— Тогда ты в долгу и перед бюро погоды за вчерашнюю слякоть.

— Нет, серьезно. Ты что, забыл?

— Такое помнить не принято.

Однако Сприцис снова заулыбался.

— Ну, куда пойдем? — спросил он с места в карьер.

Липст долго не раздумывал.

— Пошли в «Сосисочную». Прошлый раз мы там неплохо полопали.

— И пиво там что надо! О’кэй! И вообще Магомет учит: опрометчиво поступает тот, кто предает забвению место, где однажды познал радость.

Они перешли на другую сторону улицы, Сприцис все более оживлялся. Липст шагал, гордо выпятив грудь, и чувствовал себя героем.

— Желудок — чрезвычайно важный фактор, — философствовал Сприцис по дороге. — Думаешь, голова сделала человека венцом творения? О нет! Это заслуга живота… И, разумеется, кармана тоже. У обезьяны нет карманов. Потому-то она и не прогрессирует…

Все было точь-в-точь как в прошлый раз: табачный дым, шумные голоса, сосиски, пиво и булки. И как тогда, Липст, переступая заплеванный порог, усомнился: «Не стоило бы сюда забираться». Однако именно то, что он шел сюда вопреки внутреннему протесту, и придавало всему предприятию особую, романтическую окраску. «А почему, собственно говоря, я не могу это сделать?» — спрашивал себя Липст, и гордое сознание того, что он уже не мелюзга-школьник, а вполне самостоятельная личность, подсказывало вывод: «Я могу. Сегодня я могу позволить себе многое».

Липст достал деньги и расплатился по счету. Он непринужденно улыбался, молол всякую чепуху. У официантки не хватило мелочи.

— Можете оставить себе, — сказал Липст и вместо сдачи получил ослепительную улыбку. Липст восхищался собой.

«Ты что вчера делал, Липст?» — по обыкновению спросит его завтра Угис.

«Пил пиво в «Сосисочной», — ответит Липст. — Встретил старого приятеля, надо было угостить…»

Сприцис повеселел. Он колотил Липста по плечу и не скупился на комплименты.

Они вторично перешагнули порог, и пестрая змея улицы проглотила их, как двух сытых, беспечных кроликов. Над городом разливались свежие, прозрачные сумерки, предвещавшие ночью мороз. Автомашины зажгли фары и превратились в огнеоких ночных птиц.

— Послушай, Сприцис, — заговорил Липст, — а ты не считаешь, что тебе надо устроиться на работу?

Не будь Липст в таком блаженном состоянии, он не затеял бы подобного разговора. Но сейчас ему хотелось со всеми поделиться своим пирогом счастья.

Сприцис расхохотался.

— Я уже работаю.

— Да нет! Я имею в виду настоящую работу, на заводе.

— Это, малыш, для Сприциса Узтупа не подходит.

— Почему?

— Потому что в других местах деньги можно заработать гораздо проще.

— Но ведь нечестно, — не унимался Липст.

— Почему нечестно? Возьми, к примеру, пастора. Как он крестит младенца? Побрызгает воды на голову, перекрестится и прочитает псалом. Пять минут — и отчаливай. За это он огребает по меньшей мере полсотни. А если этот же самый пастор станет заниматься, как ты говоришь, честным трудом на заводе, так разве он столько заработает?

— Это исключение, — сказал Липст. — Об исключениях говорить не приходится. Обмыватели покойников зарабатывают еще больше.

— Законно! — согласился Сприцис. — Исключение… Каждый способный человек — исключение. Форд никогда не стал бы миллионером, а Эдисон — знаменитым изобретателем, если бы они работали на какой-нибудь захудалой фабричонке. — Но они нашли свое великое призвание, вложили в дело мозги, рисковали, и вот результат!

Липст пожал плечами:

— Насчет Форда и Эдисона ничего не скажу, тогда были другие времена.

Сприцис пропустил мимо ушей замечание Липста.

— Завод предназначен для заурядных людишек, — твердил он. — А у меня аппетит побольше. И еще одно: не выношу запаха пота.

Липсту не хотелось спорить. Однако последняя фраза Сприциса задела его.

— Поступай, как знаешь, — сказал Липст. — Только я думаю, что без работы можно докатиться до преисподней.

— А может, там не так уж плохо?

Сприцис раздул щеки, приложил ко лбу пальцы рожками и, хрюкая, стал прыгать на одной ноге. Липст волей-неволей улыбнулся.

— Сам же раньше сказал, что тебе не везет. И вообще…

— Ничего, повезет… И если тебе понадобится взаймы, приходи ко мне. На всякий случай я тебе и адресок оставлю: улица Лавизес, 3, квартира 27. Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему люди так охотно покупают лотерейные билетики? — продолжал Сприцис. — Потому что человек по природе азартен. А еще жаден. Многих можно взять на испуг, какую-то часть — на сострадание, но на жадность ловятся почти все. Вот это я и учел! Эх, салатик, ты еще не знаешь мой новый номер. Он гениален.

— Брось хвастаться!

— Ей-богу! Игра называется «один к десяти, все-билеты беспроигрышные». Я посылаю десяти старушонкам свой адрес и прошу, чтобы каждая передала его десяти другим старухам. Все эти симпатяги присылают мне по рублю с уговором, что адрес каждой я сообщаю десяти другим участницам игры. Те, в свою очередь, высылают рубли по сообщенному адресу. И так далее и так далее… Каждый рубль приносит десятикратный доход. Чем не золотая жила?! К тому же игра имеет воспитательное значение. «Что не под силу одиночке, то сможет коллектив».

— Рано обрадовался, — заметил Липст. — Этот номер у тебя не пройдет.