Помоги проекту - поделись книгой:
5 декабря 1941 года (25 июня 2018 года). Утро. Китай-1941, Шэньси-Ганьсу-Нинсяский советский район, Яньань
Генерал Китайской Красной Армии Чжу Дэ
Город Яньань, официальная столица китайских коммунистов, был расположен в изрезанном горными хребтами и речными долинами районе Китая, лежащем южнее пустыни Гоби. Именно сюда в 1935 году вожди китайских коммунистов Мао Цзедун, Чжоу Эньлай и Чжу Дэ вывели из южного Китая 8-ю китайскую Красную армию. Именно здесь располагался Центральный комитет КПК, именно отсюда осуществлялась координация прокоммунистической и антияпонской деятельности по всему Китаю, и именно это место японская авиация бомбила регулярно и с особым азартом, будто хотела на месте этого города проделать в земной коре огромную дыру. А почему бы его не бомбить, если у коммунистической китайской Красной Армии нет ни истребительной авиации, ни достаточного количества зенитной артиллерии, так что бомбят японские летчики как на полигоне, не отвлекаясь на такие мелочи как зенитный огонь, или истребители ПВО. Впрочем, все японские усилия пресечь функционирование коммунистической столицы раз за разом были безуспешными. А все потому, что окрестности города были источены глубокими пещерами, и горожане просто перебрались в обиталища своих предков. Несмотря на то, что город был почти полностью разрушен этими бомбардировками, в нем даже функционировал первый коммунистический университет Китая.
Утро 5 декабря 1941 года тоже началось с бомбежки. Около сотни японских двухмоторных бомбардировщиков Mitsubishi Ki-21, тип «97», уныло гудя моторами, девятками наползали на город с восточного направления. Все было вполне привычно – местные жители и китайские красноармейцы разбегались по своим пещерам и прочим убежищам, стремясь ускользнуть от удара могучего, но полуслепого чудовища, с высоты двух километров не различающего, где бойцы Красной армии, где женщины и дети, а где так и вообще буддийские монахи. Из-за всей этой суеты никто поначалу не обратил внимания на стремительный росчерк зенитной ракеты «Хуньци-61»36, стартовавшей из-за горы и поразившей лидирующий бомбардировщик головной девятки. Четкая, как прорисованная пером каллиграфа белая линия инверсионного следа по голубому фону неба и бесформенная клякса облака взрыва, разметавшая дымящиеся обломки.
Именно этот взрыв в небесах, громкий и неожиданный, заставил суетящихся внизу людей поднять головы и посмотреть на небо. Они увидели не только кляксу взрыва, но и то, что один из ведомых атакованной тройки, оставляя за собой черный коптящий след, сперва медленно и неуверенно, а потом все быстрее и быстрее начал снижаться к земле, и было видно, что минуты его сочтены. Не было никаких сомнений, что его задели осколки боевой части ракеты или повредила взрывная волна от сдетонировавших на головном бомбардировщике бомб.
Вторая ракета, стартовавшая из-за той же горы и поразившая еще один бомбардировщик вызвала у наблюдателей внизу крики радости, а третья – яростный рев восторга. Несколько минут спустя и вообще все изменилось. За поворотом дороги ведущей на северо-восток в сторону Ордоса (пустыня Гоби), в небо в большом количестве, как будто наступил праздник китайского Нового года, стали взмывать ракеты «Цяньвэй-1,2,3»37 поражающие японские бомбардировщики на совсем коротких дистанциях. Поскольку самолеты японского производства никогда не отличались особой живучестью, а японские летчики особой пугливостью, новые и новые «97» посыпались с небес пачками.
Немногим японским экипажам удалось, сбросив бомбы куда попало и свалив машину на крыло, ускользнуть от обстрела в боковые ущелья, и многие не очень опытные летчики разбили свои машины при попытке совершить этот отчаянный маневр. Прочие японцы были уже мертвы, даже те из них, кто сумел выпрыгнуть с парашютами из горящих машин. Местные китайцы, обнаружив такого вот «одуванчика», тут же насмерть забивали его бамбуковыми палками, и было за что. Японским летчикам не помогали ни приемы дзюдо, ни по две запасные обоймы к пистолету (ибо патроны все равно кончатся раньше китайцев), а приемами единоборств примерно одинаково владеют обе стороны, при том, что одна из них находится в большинстве.
Через некоторое время после отбития налета из-за поворота дороги показалась колонна армейских легковых и грузовых автомобилей под красными флагами НОАК. На окраине города колонна остановилась, и в пещерную подземную резиденцию ЦК КПК послали гонца-парламентера с сообщением о том, что прибывшие из 2018 года представители китайского военного и партийного руководства вызывают на переговоры товарищей Чжу Дэ, Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Таким уж внезапным это сообщение для руководителей китайской компартии не было. Их товарищ Линь Бяо (будущий «враг народа»), некоторое время назад получивший тяжелое ранение в борьбе с японскими захватчиками, в настоящее время находился на лечении в СССР, где по совместительству исполнял обязанности представителя КПК при Коминтерне. Так вот этот самый Линь Бяо еще в конце октября встречался с представителями Китайской Народной Республики из будущего и в общих чертах обсудил с ними совместную борьбу с японскими захватчиками. И вот прошло не более полутора месяцев – и потомки первых китайских коммунистов вместе со своими армейскими частями прибыли в Яньань для организации совместной борьбы.
Услышав это известие, товарищи Чжу Дэ и Чжоу Эньлай обрадовались и верхами выступили на переговоры с людьми, приведшими к ним столь необходимую подмогу. Нет, живой силы в китайской Красной Армии вполне хватало и недостатка в добровольцах она не испытывала. Но вот оружия и тяжелых вооружений было явно недостаточно, и солдаты потомков, на фоне плохо вооруженных и экипированных красноармейцев выглядевшие настоящей европейской армией, могли оказать изнемогающей в сражениях китайской Красной Армии значительную помощь.
При этом надо учитывать, что Чжу Дэ, на которого делали ставку в Москве и Пекине 2018 года, был военным до мозга костей, стратегические соображения ставящий превыше всего остального, а Чжоу Эньлай являлся профессиональным переговорщиком, безоглядно поддерживающим проводимую Коминтерном политическую линию Сталина. (В нашей истории после роспуска Коминтерна в 1943 году, Чжоу Эньлаю пришлось даже каяться перед товарищами, подвергшими его огульной критике, и признавать свои «ошибки», как того требовали веления времени.)
В то же самое время Мао Цзедун не спешил выезжать навстречу потомкам. Он сначала призадумался о том, что могло бы означать их появление, и, хорошенько поразмыслив встревожился и даже, можно сказать, испугался. Набравшийся авторитета во время Великого Похода (правильнее было бы сказать «Исхода») китайской Красной Армии с юга страны в северные освобожденные районы, несколько последних лет Мао тихо и незаметно потратил на создание зародыша политической системы личной власти, и неожиданное явление представителей китайского коммунистического руководства из 2018 года ему не очень понравилось. Фактически оно могло означать крах всех его усилий, постепенную утрату наработанного авторитета и превращение в рядового члена ЦК КПК, которых ни много ни мало, а целых триста человек.
7 декабря 1941 года. 08:00 Гавайские острова. База Тихоокеанского флота США в Перл-Харбор. Штаб адмирала главнокомандующего флотом Хазбенда Киммеля
Все находящиеся в штабе флота не находили себе места от волнения. Они слонялись из угла в угол и с тревогой поглядывали на настенные часы. Те показывали 08:00. Именно в это время к острову Оаху должна была подойти первая волна японских палубных истребителей, бомбардировщиков и торпедоносцев и атаковать стоявшие в гавани американские боевые корабли. Во всяком случае, так гласила сверхсекретная директива, полученная несколько дней назад из Вашингтона, и подписанная самим президентом Рузвельтом. Откуда у него были эти сведения, никто из командования Тихоокеанского флота США не знал. Но то, что японский флот готовился к чему-то подобному, моряки знали по сообщениям, полученным по линии военно-морской разведки.
Но шло время, а никаких данных о приближении к базе самолетов противника не было. А ведь командование флотом приняло беспрецедентные меры безопасности. В море в противолодочный дозор вышли несколько эскадренных миноносцев. В предупреждении президента говорилось, что, помимо нападения палубной авиации, японцы могут атаковать корабли США в гавани карликовыми подводными лодками. Для страховки эскадренные миноносцы время от времени сбрасывали в воду глубинные бомбы. Но никакого эффекта, кроме всплывающей кверху брюхом оглушенной взрывом рыбы, не наблюдалось…
Радиолокационная станция, установленная на горе Опана, обычно работавшая ночью, и выключавшаяся утром, была переведена на круглосуточный режим работы. Операторы до боли в глазах всматривались в экран радара, но ничего подозрительного не обнаруживали. Прибрежные воды вокруг острова Оаху патрулировали гидросамолеты «Каталина». Они выписывали круги над морем, но тоже безрезультатно – никаких следов присутствия надводных, подводных и воздушных сил противника заметно не было.
Адмирал Киммель от волнения комкал в руках свою фуражку. Очень скоро она превратилась в бесформенную тряпку. Командующий флотом США чувствовал, что что-то пошло не так. Японцы, которые, если верить предупреждению президента, должны были этим утром напасть на военно-морскую базу и находящиеся в ней корабли, так и не появились.
«Черт возьми, – думал адмирал, – куда же запропастились эти узкоглазые черти!» Киммель знал, что Вашингтон с нетерпением ждал агрессивных действий японцев, после которых можно будет объявить войну Стране Восходящего Солнца. В Конгрессе и в Сенате было полно изоляционистов, которые желали, чтобы Соединенные Штаты оставались нейтральными в идущей уже третий год Мировой бойне. И заставить их проголосовать за объявление войны Японии представлялось возможным лишь в том случае, если маленькие узкоглазые черти реально напали бы на территорию США. Причем, нападавшие должны нанести стране и гражданам реальный ущерб, который не мог бы быть заглажен принесенными извинениями и возмещением этого самого ущерба. Нападение на главную базу флота США на Тихом океане – идеальный «казус белли», который подействует на умы самых закоренелых изоляционистов и заставит их проголосовать за объявление войны и выделение дополнительных средств на ведение боевых действий.
Но японцы почему-то не решились напасть. И в штабе адмирала Киммеля, и в Госдепартаменте США, и в Белом доме люди, с нетерпением ожидавшие авиационного удара по Перл-Харбору и кораблям Тихоокеанского флота, чувствовали, что события движутся в неожиданном направлении, и их ждет большой и неприятный сюрприз. Но какой именно?
Агенты военно-морской разведки, внимательно наблюдающие за японским консульством в Гонолулу, не обнаружили ничего необычного в поведении своих подопечных. Дипломаты из Страны Восходящего Солнца вели себя так же, как и вчера, позавчера, неделю назад. По информации одного из агентов, внедренных в обслуживающий персонал консульства, на 7 декабря у дипломатов по программе был день отдыха. После обеда они планировали провести на лужайке перед зданием консульства чемпионат по игре в го.
Сотрудников местной полиции, усиленных взводом морских пехотинцев, накануне тщательно проинструктировали на случай чрезвычайной ситуации. Им вменялось наблюдать за происходящим на территории японской дипломатической миссии, и в случае попытки японцев уничтожить секретные бумаги (признаки этого – разведенные костры на территории и струйки дыма из труб зданий консульства) немедленно занять здания и помешать японским дипломатам уничтожить шифры и секретную переписку. Но японцы, по всем признакам, не собирались ничего уничтожать. Они чинно прогуливались в садике, примыкавшем к резиденции консула, о чем-то переговаривались и улыбались. Незаметно было, что они чем-то встревожены.
К 10:00 напряжение немного спало. Но адмирал Киммель, отправивший шифрованное донесении в Вашингтон, приказал подчиненным не ослаблять бдительности и продолжать наблюдение за морем и воздушным пространством.
Волновались не только моряки и военные на Гавайях. Нервничал, куря одну за одной папиросы, и президент США Франклин Делано Рузвельт. Он с замиранием сердца ожидал доклада из штаба адмирала Киммеля. Но из Перл-Харбора пришла телеграмма, которая расстроила президента – японцы и не думали нападать на американскую военно-морскую базу.
«Как же так? – думал Рузвельт. – Ведь они должны были сегодня бомбить Гавайи! Во всяком случае, об этом мне рассказали наши потомки. «День Позора», который всколыхнул всю нашу нацию и объединил всех перед лицом коварного и бесчестного врага. Мы тогда разгромили этих невесть что возомнивших о себе азиатов, сбросили на них две бомбы колоссальной мощности, заставили их подписать полную капитуляцию и оккупировали Японские острова. Неужели в этот раз все пойдет по-другому?! Но как? Где начнется эта проклятая война? Где ударят японцы – ведь они же должны, в конце концов, на кого-то напасть?»
Государственный секретарь Корделл Халл, сидевший в Овальном кабинете рядом с ФДР, вопросительно посмотрел на президента и предложил:
– Сэр, позвольте, я схожу на узел связи и узнаю новости с Гавайев?
– Успокойся, Корделл, – устало произнес Рузвельт. – Если там что-нибудь произойдет, то первые, кто об этом узнает, будем мы. Почему же японцы так и не напали на Перл-Харбор? Почему? Что произошло?
– Сэр, – вздохнул Государственный секретарь, – похоже, эти проклятые японцы нас перехитрили. Они ударят (или уже ударили) там, где мы не ждем. И если мы начнем, в конце концов, войну, то это произойдет не там, где мы планировали, и не тогда, когда мы хотели. Похоже, сэр, мы их сильно недооценили…
– Сэр, разрешите… – В дверях Овального кабинета появился дежурный офицер президента, державший в руках бланк радиограммы.
«Вот оно, – мелькнуло в голове у Рузвельта, – началось…»
– Откуда радиограмма, – спросил президент, – с Гавайев?
– Нет, сэр, – ответил офицер, – с Сингапура. Сообщение чрезвычайной важности…
Рузвельт взял бланк радиограммы и пробежал глазами текст. Кровь отхлынула от его лица, а губы сжались в тонкую ниточку. Потом, ни слова ни говоря, он протянул радиограмму Корделлу Халлу.
«Огромный караван военных транспортов под японскими флагами движется к берегам Малайи. Английский самолет-разведчик, обнаруживший его, сбит японским истребителем, поднявшимся с легкого авианосца. Подойдя в 1:15 к Кота-Бару, японские боевые корабли открыли огонь по берегу и начали высаживать десант».
– Корделл, ты понял, что произошло? – бесцветным голосом произнес президент. – Они начали войну… Но по их правилам и по их условиям. Они не хотят воевать с нами, им нужна нефть, каучук, медная и цинковая руда, рис. И все это они найдут в Малайе, Бирме, в Голландской Вест-Индии. Они перехитрили нас, Корделл… Что мы сможем противопоставить им? Войну с нами они еще не начали, а мы уже терпим поражение.
8 декабря 1941 года (28 июня 2018 года), Южно-Китайское море, Сингапур, Малайя, остров Борнео
Император и императорский совет отвергли план нападения на США, приняв решение заняться захватом британских и голландских владений в Ост-Индии, а также парированием предполагаемой угрозы с севера38. После этого у японского командования появилась возможность сосредоточить основные военно-морские и сухопутные соединения на северо-западе острова Борнео – для нанесения двух одновременных39 ударов по Малайе и Британским владениям. Поскольку британские владения никоим образом не фигурировали в советской ноте относительно голландской Ост-Индии, дислоцированная в Маньчжурии Квантунская армия была приведена в полную боевую готовность, но приказа начинать боевые действия против СССР не получила. Начать операцию предполагалось восьмого40 декабря 1941 года.
На малайском направлении наступление японской 25-й армии41 (командующий генерал Томоюки Ямасита) развивалось точно так же, как это было в нашей истории42.
На остров Борнео высаживалась 35-я усиленная пехотная бригада под командованием генерал-майора Киётакэ Кавагути, которой противостоял один пенджабский батальон британской армии и отряды местных добровольцев. На рассвете 8 декабря несколько японских рот, высадившихся с эсминцев, внезапным ударом захватили нефтепромысловый город Мири, а батальон японских морских парашютистов (были и такие) захватил аэродром в Кучинге, единственный достойный упоминания военный объект на территории британского Борнео. Сразу после сообщения о захвате аэродрома туда стали садиться самолеты армейской авиации, поддерживающей высадку пехотных частей. Кроме того, высадились еще несколько мелких десантов численностью до роты; в том числе и в «столицу» британского Борнео город Сандакан. После утраты ключевых пунктов, которые стоило оборонять, командование пенджабского батальона решило отступить на территорию Голландской Ост-Индии.
Но главные события происходили не на Борнео или севере Малайи, а в Южно-Китайском море, в точке с координатами 5 СШ и 105 ВД, где в ночь с 7-го на 8-е декабря заканчивал последние приготовления к вылету с авианосцев 1-й Воздушный флот, ударное соединение палубной авиации Японской империи. Этим ранним утром вместо Перл-Харбора им предстояло обрушить свой удар на Сингапур, где на якорях отстаивались недавно перешедшие на Дальний Восток из Метрополии линейный крейсер «Рипалс» и линкор «Принц Уэльский». Не имея возможности быть сильной во всех своих дальневосточных владениях, Британская империя сделала ставку на Сингапур, который перед началом Второй мировой войны был превращен в мощную крепость с сильным гарнизоном.
Британское правительство и лично сэр Уинстон Черчилль чувствовали, что на Дальнем Востоке вот-вот разразится гроза. Вот уже несколько лет, как Японская империя, увязшая в бесконечно японо-китайской войне, отчаянно нуждалась в ресурсах. Правда, воевать с Японией один на один Британия уже не могла. Слишком много солдат, самолетов и боевых кораблей требовалось держать в Метрополии, чтобы парировать угрозу со стороны гитлеровской Германии, а потом и со стороны внезапно разгромившего Гитлера сталинского СССР. Вся надежда была на то, что, помимо британцев, голландцев, австралийцев и прочих новозеландцев, Японская империя нападет еще и на Соединенные Штаты Америки, подарив Черчиллю роскошного союзника, которого можно будет использовать хоть против японцев, хоть против слишком много возомнивших о себе русских.
Интересно, вспоминал ли хоть когда-нибудь Уинстон Рэндольфович теплым словом тех британских политиков начала ХХ века, которые стали откармливать японского тигренка для того, чтобы натравить его на русского медведя? Медведь был противник добродушный и по большей части мнимый, который, как правило, только пугает, а не нападает. А вот тигр получился злобный и кровожадный, которого в войне и убийствах по большей части интересовал сам процесс. Британцам в самом ближайшем времени предстояло в этом убедиться на личном опыте.
Над Сингапуром (так же, как и над Перл-Харбором в нашей версии реальности) первая волна японских самолетов появилась в первых лучах восходящего солнца. Истребители «ноль» блокировали аэродромы «Чанги» и «Селетар», а высотные бомбардировщики-торпедоносцы «Кейт» принялись бросать бронебойные бомбы43 на британские корабли, стоящие на якоре. В первую очередь атакам подверглись линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс». Пикировщики «Вэл» в это же время атаковали стоянки эсминцев сопровождения. Потом пришла волна тех же «Кейтов», только в торпедоносном варианте…
Тут надо понимать, что у американцев в Перл-Харборе находилось семь линкоров, а у англичан в Сингапуре всего два; поэтому внимание, которое японские летчики уделяли каждому из них, было несоизмеримо выше. Итог бы закономерен. «Рипалс» заменил собою «Аризону», взорвавшись со страшным грохотом от попадания бронебойной бомбы в снарядный погреб, и разломившись на три части. А «Принц Уэлльский», в правый борт которого японские торпедоносцы вколотили аж восемь авиационных торпед, перевернулся и затонул прямо на якорной стоянке. Угрозы японским десантам, высадившимся в Малайе и на Борнео, больше не существовало, дальнейшие перспективы ведения боевых действий на Дальнем Востоке выглядели для Британии весьма печально. Впоследствии Черчилль скажет, что испытал в этот день два самых больших разочарования в этой жизни. Первое – узнав, что Япония не напала на США, и второе – при известии о бесславной гибели двух мощнейших кораблей британского флота.
29 июня 2018 года (9 декабря 1941 года). Германия-2018, Саксония, Фрайкенберг/За.
ППД 37-й мотопехотной бригады «Свободное государство Саксония»
Генерал танковых войск Йоханнес Эрвин Ойген Роммель
Операция «Летний Листопад» Национально-Освободительной Армии (Германии), в которую превратились остатки вермахта, согласившегося эмигрировать в двадцать первый век, как и положено для явлений такого рода, началась для обитателей 2018 года внезапно. Около полуночи, когда добропорядочные немцы и проклятые англо-франко-американские оккупанты мирно спали в своих кроватях и видели сны, открылись первые межвременные проходы, ведущие на территорию воинских частей бундесвера и баз оккупационных сил так называемого НАТО. Первыми в них пошли ребята из штурмовых групп, под общим командованием генерала Штудента.
К счастью, безумный ефрейтор попросту не успел отдать приказ об их переброске со Средиземноморского ТВД на Восточный фронт, и поэтому большая часть их уцелела и оказалась пригодна к действию. Сейчас бывшие парашютисты в первую очередь должны были блокировать и разоружить все находящиеся на территории Германии вооруженные формирования без различия их госпринадлежности и взять под свой контроль узлы связи и объекты массовых телекоммуникаций, а также арестовать национальных предателей из высшего командного состава бундесвера. Мы не нападаем на Германию 2018 года, мы несем ей освобождение от безумия ультралиберальной модели капитализма.
То, что я видел во время моего посещения Штутгарта 2018 года, только укрепило меня в мысли, что так называемая Федеративная Республика Германия – это государство-фикция, которое на самом деле управляется жадными и безумными кукловодами из-за океана. Настоящим хозяевам Германии, оккупировавшим страну семьдесят три года назад, просто наплевать на Европу вообще, Германию в частности и тем более наплевать на благополучие простых Михелей. Лучшим вариантом для Европы они считали ее взаимное уничтожение в войне с Россией, чтобы сгинули сразу два их конкурента. Русские, напротив, отлично умеют делать из старых врагов новых друзей. Сейчас в составе Национально-Освободительной Армии больше половины солдат и офицеров из числа выживших в мясорубке Восточного фронта, и еще какая-то их часть заблаговременно направлена в 2018 год для реабилитации после ранений. И теперь эта заброшенная вперед пятая колонна встречает наших героев с цветами и добытыми разведанными.
Передовые штурмовые группы высаживались прямо внутрь охраняемых периметров, поэтому никакого сопротивления со стороны американских, британских, французских и голландских солдат не последовало. Их просто будили тычком винтовочного ствола в живот, а потом со связанными руками и ногами укладывали лицом вниз на пол казарм. Всем лежать, бояться! В дальнейшем, как «нежелательные иностранцы», они будут высланы с территории Германии без права возвращения, а пока послужат живым щитом, чтобы американское правительство не принялось творить свои любимые мерзости с бомбардировками немецкой территории.
Мы сразу предупредили, что в случае начала боевых действий против нового правительства Германии все нежелательные иностранцы, оказавшиеся на немецкой земле в качестве солдат оккупационных войск, будут немедленно расстреляны, и их смерти падут на совесть тех, кто развяжет эту войну. И в то же время у правительства новой Германии уже было готово рамочное соглашение с Федеральной Россией и Советским Союзом о том, что если Германская Национальная Республика подвергнется внешнему нашествию, то признавшие ее страны-союзницы встанут на ее защиту, прислав свои воинские контингенты. По-моему, одно это до одури напугало американцев.
Также были захвачены и авиационные базы американских оккупантов, в том числе и крупнейший их аэродром в районе города Рамштайн. Несколько «троек» или даже «двоек» на взлетно-посадочные полосы аэродромов, штурмовые группы в казармы летного и технического персонала, а также в пункты управления – и американский аэродром парализован так же надежно, как будто по нему отбомбилась бомбардировочная эскадра люфтваффе полного состава. В конце концов, зачем бомбить, если можно просто захватить – ведь и аэродромы, и самолеты на них еще пригодятся новой освобожденной Германии.
С военнослужащими же бундесвера мы поступаем по-иному. Во-первых, их никто не кладет лицом вниз на казарменный пол. По большому счету, их никто даже не будил, просто штурмовики выставляли вооруженные пулеметами посты у оружейных комнат, узлов связи и штабных помещений. В любом случае, я предполагаю, что в дальнейшем значительная часть этих солдат и офицеров перейдет на сторону Национально-Освободительной Армии и поможет нам защищать Германию от внешних и внутренних врагов.
Все дальнейшие действия должны были осуществляться уже утром, когда через проходы в двадцать первый век стала вливаться основная часть Национально-Освободительной армии. Эти солдаты и офицеры уже ничего не захватывали, а направлялись прямо в парки и оружейные комнаты, чтобы приступить к освоению техники будущего, или же выходили на патрулирование, используя те уцелевшие машины, что достались нам в наследство от вермахта.
В конце концов мой Африканский корпус, да и многие части, оказавшиеся вне эпицентра боев, капитулировали в полном составе уже тогда, когда сопротивление стало полностью бессмысленным – и вся их техника полностью сохранилась. Так вот, когда я планировал эту операцию, то с ужасом узнал, что в составе бундесвера существуют всего четыре танковых батальона и двести пятьдесят танков основного состава, из которых сорок процентов неисправны и не могут даже тронуться с места. Четыре танковых батальона на всю Германию – это такой позор, какого я не помню со времен так называемого Версальского мира, наложившего на немецкую армию жесточайшие ограничения. Так что нее так уж и много техники мы могли принять от бундесвера; в основном мы могли рассчитывать на технику оккупантов.
Пешие и механизированные патрули Национально-Освободительной Армии на улицах немецких городов показали проснувшимся немцам, что власть в их стране переменилась окончательно и бесповоротно, и что теперь порядок в Германии будет поддерживаться без оглядки на так называемые общечеловеческие ценности и толерантность. Если кто-то, приехав в Германию как якобы беженец, решил, что он тут будет жить припеваючи за счет работящего немецкого народа (мало того – жить; еще наводить свои порядки и проявлять неуважение к немецким законам), то этот кто-то очень сильно заблуждался. Это я, если что говорю, об арабских и разного рода африканских мигрантах-беженцах. От этой клоаки в Германии уже стало трудно дышать, и пусть они только дадут нам повод прибегнуть к поголовной депортации этих нежелательных иностранцев.
Уже к полудню у лагерей беженцев появились саперные батальоны и пулеметные команды, которые взялись обустраивать периметр этих объектов по всем правилам инженерного искусства – то есть колючая проволока и пулеметные вышки. Ну, ведь лагеря же?! И да, мы еще распустили бундестаг и в полном составе арестовали так называемое правительство. Но еще раньше, как временный рейхсканцлер, я объявил обо всех этих планах очистки Германии от мерзости и сообщил, что выборы в новый бундестаг пройдут не раньше, чем через полгода с момента смены власти. Это время необходимо для того, чтобы выявить всех тех, кто способствовал деградации и разрушению Германии, и примерно наказать их на страх иным врагам. Разумеется, для решения этих проблем Германия должна будет выйти из НАТО и множества других организаций, которые за наши деньги ущемляют наш же суверенитет. Нет, так дальше дело не пойдет; Германия станет воистину самой свободной страной Европы. Лишь из ЕС Германии выходить не стоит, но его требуется подмять под себя, чтобы эти идиоты из еврокомиссии не уставая спрашивали нас: «чего изволите?», а не ставили бы германским фирмам палки в колеса по команде из-за океана.
01 июля 2018 года (11 декабря 1941 года). Германия-2018, Берлин, Ведомство федерального канцлера
Генерал танковых войск и диктатор Йоханнес Эрвин Ойген Роммель
Вот уже два дня как я представляю собой временного рейхсканцлера Германии XXI века, и за это время я лучше, чем кто-нибудь иной, понял выражение своего нового русского друга о рабе на галерах. Второй день сижу в ведомстве этого самого федерального канцлера, пытаюсь разобраться с делами, и прихожу в тихий ужас, осознавая, в какой глубокой трясине оказалась Германия. Веймарский период по сравнению с тем, что мы имеем нынче, кажется мне образцом порядка и государственного суверенитета. Тогда Германия была истощена великой депрессией и последствиями Версальского мира, но полна бодрости и сил; сейчас же она больше напоминает оскопленного кабана, раскормленного до такого состояния, что он не может самостоятельно сделать ни одного шага, и хозяин уже точит нож, предвкушая, как много сала, колбасы и других полезных продуктов выйдет с этой необъятной туши.
Дело в том, что Германия – самое крупное и самое мощное государство Европы одновременно является и самым бесправным. Немецкий суверенитет ограничен гласными и негласными договорами, а его остатки делегированы нескольким международным организациям. Этого мы не можем делать, поскольку еще первый канцлер подписал канцлер-акт, фиксирующий наш оккупационный статус. А вот это нам запрещено по конституции. Это нам нельзя, потому что мы члены ВТО, вот это – потому, что эти вопросы делегированы правительству ЕС, в котором главным министром работает ярый германоненавистник. А вот это мы просто обязаны делать из солидарности с союзниками, потому что являемся членами НАТО. Это нам нельзя делать, так как мы часть Шенгенского соглашения, а вот это нельзя, потому что у нас нет своей марки, а есть евро. Это евро, конечно, выгодно нашим банкам, но совсем не выгодно германской экономике.
Еще до проведения операции «Летний Листопад» я получил аналитическую записку, касающуюся положения Германии в XXI веке и, честно говоря, думал, что ее составители заострили свое внимание только на негативных моментах. Но теперь, когда начался разбор дел, оставшихся от предыдущих властей, я вижу, что далеко не все из этих негативных моментов были известны составителям этих докладов. Стоило только тронуть дверцы – и скелеты, накопившиеся в шкафах за последние семьдесят лет, толпами полезли наружу. Но несмотря на все это, я, Роммель, должен сцепить зубы и заниматься государственными делами с точно таким же рвением, с каким планировал операции против англичан в Северной Африке. После того, как нация поверила в своего нового вождя, у него просто нет другого выбора, ибо он привык всегда оправдывать возложенные на него надежды.
А ведь нация в него поверила, причем в обоих смыслах сразу. Народ (в смысле немецкий народ) встретил пришествие Национально-Освободительной армии с восторгом. Второй день на улицах идут народные гуляния, а полиция, получившая специальные полномочия и особые указания, пресекает бесчинства так называемых беженцев, которые ведут себя в полном соответствии с правилом: «посади свинью за стол, она и ноги на стол». И ведь вроде бы лагеря так называемых беженцев были блокированы Национально-Освободительной армией в первый же день операции, так что ни одного сирийца или африканца на улицах немецких городов не должно было быть. Но, как оказалось, очень многие из них появлялись в своих лагерях только ради получения пособия, и меры, введенные в первый день, никоим образом не затронули свободу этих людей перемещаться в любом направлении. Теперь полиция обещает мне в недельный срок переловить всю эту публику, вернув ее туда, где она и должна находиться. Единственно, что им позволяется делать беспрепятственно – это покидать территорию Германии в любом удобном для них направлении, причем без права возвращения.
Одновременно с одобрением и ликованием большей части населения, меньшая (даже, можно сказать, ничтожно малая) его часть подняла ужасный вой, обвиняя меня во всех грехах. Первое, за что уцепилась наша либеральная общественность, цирроз ей в печень и чирей на язык – моя прошлая служба в вермахте, притом, что воевал я не против русских большевиков, а против демократических англичан. На этом основании (и еще за мои действия в отношении сирийских и африканских беженцев) меня обзывали фашистом, нацистом, расистом, представителем прусской военщины (хотя я ни разу не пруссак, а самый настоящий шваб) и многими другими, ничуть не менее почетными «титулами». Вся либеральная общественность в прессе, интернете и даже на заборах принялась предсказывать, что прямо сейчас (в крайнем случае, завтра, в самом крайнем – послезавтра) в стране появится свирепое гестапо, которое будет приходить к людям в дома ночью и хватать их прямо на улицах средь бела дня. Бр-р-р-р!
А ведь единственные, кого хватают прямо на улице, это те самые не имеющие документов пришельцы из жарких краев, которые совершают уголовные преступления и административные правонарушения, и при этом даже не скрывают своего презрения к немецкому народу и немецкому государству. Надо отметить, что таких нежелательных иностранцев на нашей территории находится более трех миллионов, из них около двух миллионов – это турки из числа тех, что не желают интегрироваться в немецкое общество, а остальные – те, которые на самом деле не беженцы, а просто паразиты, понаехавшие на все готовое. И ведь их даже невозможно (или, по крайней мере, очень сложно) депортировать.
Страны, из которых они прибыли, расположены очень далеко, через несколько границ, в Африке и на Ближнем Востоке. Жили бы они там весьма неплохо, если бы англосаксы в своей привычной манере не начали устанавливать у них демократию, разворотив привычный уклад жизни. Англосаксы – это зло пострашнее крыс и тараканов (достаточно только вспомнить судьбу краснокожих44 в Латинской Америке), но вот бороться с ними человечество еще не научилось. По крайней мере, эта борьба протекает с переменным успехом.
Кстати, об англосаксах. Общая численность оккупационных войск составляла пятьдесят тысяч человек, и большая часть из них – это как раз американцы с англичанами. Кроме того, недавно выяснилось, что не все произошло так гладко, как мне докладывали в первый день офицеры генерала Штудента, напиравшие на полный успех и замалчивающие некоторые накладки. Были во время «Летнего листопада» и перестрелки с часовыми, и потери с обеих сторон, и банальный мордобой. А в одном из командных бункеров, в котором, спасаясь от наших десантников, забаррикадировались американские офицеры и генералы, в систему вентиляции при помощи работавших на объекте немецких техников пришлось пускать усыпляющий газ, а потом взрывать бронированную дверь. Но ничего; главное, что взрывом никого не зашибло, и теперь у нас есть ценные заложники.
К тому же вся операция произошла очень быстро, так что в американском военном ведомстве не успели среагировать, пока ситуация была неустойчива; а теперь уже поздно. К настоящему моменту почти весь бундесвер перешел на сторону Национально-Освободительной армии и влился в ее состав. Попутно, как временный верховный главнокомандующий, я издал приказ о немедленном выходе частей немецкой армии из так называемых «миротворческих» операций и возвращении их на территорию Фатерлянда. Нечего лить немецкую кровь в интересах лондонских и нью-йоркских банкиров и биржевых спекулянтов.
С ядерным оружием тоже случилась накладка. Хранилище на авиабазе Рамштайн, где должно было находиться сто двадцать авиационных атомных бомб мощностью от двадцати до пятисот тысяч тонн в тротиловом эквиваленте, оказалось пустым. Говорят, что еще четырнадцать лет назад их вывезли в Америку на модернизацию, но так и не вернули назад. Но зато двадцать таких бомб, мощностью по пятьдесят тысяч тонн тротила, обнаружилось на немецкой – вы представляете, господа, на немецкой! – авиабазе в Бюхеле, где дислоцируется 33-я истребительно-бомбардировочная эскадра люфтваффе. Естественно, мы тут же перепрятали эти боеприпасы, так что они в любой момент могут пригодиться нам. Когда об этом стало известно в Лондоне и Париже, то языки, поначалу велеречиво-многословно обвинявших вашего покорного слугу в политическом бандитизме и агрессии против демократии, тут же втянулись в то место, где им и положено было находиться, после чего наступило гробовое молчание.
Правда, заокеанские клоуны пока продолжают метать громы и молнии, угрожая то экономическими санкциями, то «томагавками». Но на первое у меня есть ответ в виде полного эмбарго на американские товары, а за второе своими головами могут ответить интернированные на нашей территории солдаты и офицеры бывших оккупационных войск. Кроме того, наши дипломаты ведут интенсивные переговоры о включении Германии в системы коллективной безопасности с участием местной России, Китая и Советского Союза нашего мира, после чего безопасность немецкой территории будет обеспечена в полном объеме.
14 декабря 1941 года (04 июля 2018 года). Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет
– Джентльмены, – сказал Рузвельт, глядя прямо в глаза вице-президенту и госсекретарю. Наши дела очень плохи. Нам не удалось сделать свой бизнес на европейской войне, ибо дядюшка Джо слишком быстро уничтожил плохого парня Адольфа, а теперь чьими-то интригами мы не можем получить дивидендов и от войны на Тихом океане. Имейте в виду, что без военных заказов, в том числе и для поставок по ленд-лизу, наша промышленность испытывает значительные трудности из-за хронического недогруза мощностей. Вы прекрасно знаете, как отличаются объемы военных заказов в мирное и военное время. Если во время мира нашим военно-воздушным силам требуется две-три сотни тяжелых бомбардировщиков Б-17, то во время войны объемы заказов будут исчисляться десятками тысяч единиц. И так во всем. Это же так замечательно – вести войну, когда на твою территорию не может упасть ни одна вражеская бомба. А заплатить за все должны были как побежденные немцы с японцами, так и наши русские и британские союзники.
Рузвельт вздохнул и затушил в пепельнице почти догоревшую до конца и обжигающую пальцы сигарету.
– Но теперь все пошло не так, как задумывалось, – продолжил он, – и в войну уже вступили все, кроме нас. Зная, что без разрешения Конгресса мы не сможем объявить им войну, и то, что Конгресс никогда не даст нам этого разрешения, японские макаки просто смеются нам в лицо. Мистер Лехи, скажите – без нашего участия, один на один, японцы сумеют разгромить англичан и захватить Австралию, Новую Зеландию и Индию, что даст им так необходимые ресурсы? Или Великобритании все же удастся перевести схватку в клинч, истощив весьма ограниченные материальные и человеческие ресурсы Японской Империи?
– Ответ скорее «Да», чем «Нет», – ответил адмирал Лехи, – после погрома, который японская авиация устроила в Сингапуре, возможностей для сопротивления у королевского флота почти не осталось. Что касается британские сухопутных войск, то они стремительно откатываются на юг перед постоянной угрозой охвата с флангов. А ведь у японцев в Малайе вообще-то нет численного преимущества в живой силе и технике. Что касается японского десанта в британском Борнео, то там, можно сказать, все кончено. Британские силы целиком разгромлены, японцами захвачены почти неповрежденные нефтепромыслы, аэродромы и порты, и теперь их силы готовятся к вторжению в Голландскую Ост-Индию, куда отступили остатки англичан. Думаю, что это случится не раньше, чем падет Сингапур и японские солдаты не начнут перепрыгивать через Малаккский пролив на остров Суматра.
– Вопрос только в том, – веско сказал Рузвельт, – что будет делать в таком случае хитрейший дядюшка Джо. Спровоцировав Адольфа своей кажущейся беззащитностью на прямое нападение, он сумел в ходе очень скоротечной войны прикарманить всю Европу. Исключение составили Италия и Британия. В Италии гордый дуче валялся у него в ногах, умоляя простить необдуманное объявление войны, а в Британии дорогой сэр Уинстон каждую ночь трясется от страха, молясь, чтобы русские не вздумали воплотить немецкую задумку с их «Морским Львом» и, высадив десанты на пляжах южной Англии, установить в Лондоне Британскую Советскую Республику. Понятно, что ТАКОГО вторжения Британия не выдержит и ковром ляжет под ноги победителям, уже растоптавшим лучшую сухопутную армию Европы. Теперь, когда Франция, Голландия и даже Португалия почти вошли в состав Советской России (ибо формальные плебисциты об этом будут проведены в странах Европы в самое ближайшее время), дядя Джо считает своей законной собственностью и Французский Индокитай, и Голландскую Ост-Индию… Именно по этой причине дядя Джо присоединился к нашему нефтяному эмбарго…
– В таком случае, – ответил адмирал Лехи, – русские смогут повторить случившуюся два года назад битву у Номон Кана в тысячекратно большем масштабе. Японская армия значительно слабее германской, а новая русская армия показала просто великолепную способность стойко держать оборону, перемалывая кидающиеся на нее вражеские орды, а также и наносить глубокие рассекающие удары на всю глубину оперативного построения противника. При борьбе с таким противником я не поставлю на Квантунскую армию и гнутого никеля. Разгром стремительный и неумолимый в срок от десяти дней до трех недель, после чего Маньчжурия и Корея переходят под власть русских, а их тяжелые бомбардировщики, что вдребезги разнесли Берлин в первый же день войны, начнут методично вдалбливать Японию в каменный век, разрушая жилой фонд и уничтожая промышленность и инфраструктуру. Да и что там разрушать? Над построенным из бамбуковых реек и рисовой бумаги Токио достаточно высыпать несколько десятков тысяч мелких зажигательных бомб размером с апельсин, а уже огонь доделает остальное. Если японцы решатся воевать на таких условиях, то они полные безумцы, которым не только не дорога собственная жизнь, а также жизнь их близких.
– Они решатся, – с чувством мрачного удовлетворения ответил Рузвельт, – исходя из их психологии, у них просто нет иного выбора. Поступить иначе означает потерять лицо, что для японца хуже смерти. И в то же время надо сказать, что не все тут так однозначно. Самураю позорно капитулировать перед другим человеком, тем более перед западным варваром, но совсем не зазорно уступать давлению неодолимой силы сверхъестественного порядка. Так вот, джентльмены – мы с вами для самураев люди, и даже, более того, западные варвары, и обратное еще надо доказать, сломав Японской империи шею в ходе длительной изнурительной войны, а потом еще пару месяцев бомбить их города с применением самых варварских методов, убивая при этом миллионы людей. И самое главное – когда все уже будет подходить к концу, сбросить на их города две бомбы сверхъестественной силы… Только так мы можем доказать японцам свое бого– или, скорее, дьяволоподобие, чем вынудить их капитулировать.
– Но сделать этого без нападения на нас самих японцев нам не даст Конгресс, – кивнул адмирал Лехи, – поэтому мы навсегда останемся для японцев просто лопоухими западными варварами, к словам которых можно не очень-то и прислушиваться.
– Примерно так, мистер Лехи, примерно так, – сказал президент Рузвельт. – А вот мистер Путин изначально обладает неким ореолом сверхъестественности, плюс его действия в Европе, плюс несколько грамотно нанесенных ударов. Исходя из той же восточной философии, Япония, не теряя лица, может капитулировать лично перед мистером Путиным, особенно если условия этой капитуляции не будут для них позорны или унизительны. Капитулировал же перед русскими из будущего вот такой же почетной капитуляцией африканский корпус Роммеля, подав пример прочим; так почему бы самураям не последовать его примеру?
Президент поправил как бы душащий его галстук и продолжил:
– А вот теперь представьте, джентльмены, такую картину – Британия на Тихом океане разгромлена, японские войска ворвались в Индию и Австралию, и в этот момент дядя Джо вспоминает о своем ультиматуме и приказывает своей армии перейти границу Маньчжурии. Две-три недели боев меж сопок Маньчжурии, несколько грамотных массированных налетов авиации или даже парочка А-ударов – и Японская империя капитулирует, передавая окончательному победителю все завоеванные Тихоокеанские территории. А мы в это время, джентльмены, находимся вне игры, потому что Конгресс, полный изоляционистов, ни за что не даст нам разрешения на участие в этой войне, без которой у нас нет будущего. Подумайте об этом, джентльмены, и как только хоть что-нибудь придумаете, немедленно доложите мне об этом…
16 декабря 1941 года (06 июля 2018 года). Вечер. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего
Подходил к концу короткий зимний день, на западе догорал багровый закат, подсвечивая розовым тяжелые снеговые облака. Несмотря на то, что на улице стоял необычайный даже для России мороз и столбик подкрашенного спирта в термометре показывал минус тридцать семь градусов, в кремлевском кабинете было тепло и даже жарко. Такой же жаркой оставалась и складывающаяся вокруг СССР политическая обстановка. Оказывается, недостаточно победить в войне малой кровью и на чужой территории. Главное – суметь сохранить плоды своей победы и грамотно ими воспользоваться для развития и усиления собственной страны.
Вождь усмехнулся. Россия во все времена хорошо умела побеждать своих врагов, но зачастую плодами ее побед пользовались другие. Что, кроме безмерного усиления Британии, Россия получила от победы над Наполеоном I? А каков был политический итог Русско-Турецкой войны 1877-18788 гг. за освобождение Болгарии? Вместо взятия Стамбула и заслуженного русской армией триумфа война завершилась каким-то невнятным пшиком в местечке Сан-Стефано. А потом, спустя два года после ее окончания, на Берлинском конгрессе России попросту выкрутили руки, угрожая войной с общеевропейской коалицией. Против России ополчилась даже Германская империя, выпестованная при непосредственном участии канцлера Горчакова как противовес бонапартистской Франции и викторианской Британии. Крики Горчакова и Александра II «И ты, Брут?» потонули в торжествующем гоготе так называемого общеевропейского концерта, ставшего неким прообразом образовавшегося в мире потомков НАТО.
Он, Сталин, всегда знал, что нельзя о чем-либо договариваться с людьми (особенно с политиками), которые не хотят иметь постоянных друзей и врагов, а имеют только постоянные интересы. Такой совершенный эгоист родную мать сдаст на живодерню, если за старушку дадут хотя бы несколько медяков. А как у него, товарища Сталина, с друзьями и союзниками?
Друзей, в общечеловеческом смысле, как и у любого политика такого ранга, у него нет. Есть подхалимы, жаждущие урвать себе от его милостей, есть товарищи по партии (которые на самом деле волки, только и выжидающие момента, чтобы вцепиться в глотку), и есть соратники и единомышленники, состоящие с ним в одной упряжке. Эти последние – единственные, на кого можно положиться. Но друзьями их назвать было бы неверно. Он – Вождь, Хозяин, Верховный Главнокомандующий, видящий на поколения вперед, а они – его бойцы в грандиозной битве за будущее. Какая же дружба может быть между начальником и подчиненным?
Что касается союзников, то таковой у товарища Сталина только один. Если рассмотреть ситуацию во всем ее разнообразии, то получится, что его союзником в этой войне является не столько коллега Путин, сколько весь многомиллионный народ Российской Федерации. Оказывая СССР помощь в борьбе против вторжения Гитлеровской Германии, коллега Путин решал свои сугубо практические, а также, можно сказать, меркантильные и политические задачи. При минимальных вложениях в создание порталов, модернизацию техники и обучение личного состава он хотел получить консолидацию общества вокруг правящей партии и себя лично, а также пополнить золотой запас в преддверии грядущей дедолларизации.
Все эти задачи были выполнены и перевыполнены, но при этом возникло одно обстоятельство, ставшее неожиданностью для руководства запортальной Российской Федерации. Значительная часть российского общества, испытывающего острый дефицит справедливости, вдруг захотела вернуться во времена «развитого СССР», в котором нет и не будет войны и разрухи, зато все между собой равны, а проблемы решаются по закону, то есть по справедливости. Разумеется, получив вожделенную справедливость, эти люди хотели сохранить за собой все имеющиеся в будущем бытовые удобства, то есть многоканальное цветное спутниковое телевидение, сотовые телефоны и интернет, а также доступ к множеству приятных и полезных вещиц, облегчающих жизнь людей в двадцать первом веке. Собственно, от всего этого по мере укрепления социалистической системы не отказались бы и граждане самого СССР. Хотя, конечно, есть в советском руководстве и некоторые экстремисты, которые в рамках борьбы с буржуазной распущенностью желали бы одеть всех советских людей, независимо от пола и возраста, в одинаковые серые робы и грубые ботинки, и при этом чтобы все были стрижены наголо, и стали одинаковыми, как горошины из одного стручка. Примитивное и вульгарное представление о равенстве.
Поделиться книгой: