— Я люблю его! — выкрикнула она, но после секундного раздумья поправилась: — Думала, что люблю.

Хохот, раздавшийся в ответ, лишь подчеркнул ужасную наготу стоявшего перед ней существа.

— Просто не верится! — воскликнуло оно. — Ведь он же слизняк, больше никто! Всегда им был. И всегда останется. Он боится приключений.

— В отличие от тебя.

— В отличие от меня.

Она взглянула на пол. Между ними лежала рука мертвеца. И тут Джулией овладело такое отвращение к себе, что ее чуть не вырвало. Все, что она совершила за последние дни, все, что намеревалась совершить, предстало перед ее глазами во всей своей чудовищной беспощадной неприглядности: этот парад совращений, который всякий раз заканчивался убийством. И, похоже, убийствам этим не будет конца. Да, она проклята точно так же, как он, это несомненно — ибо все его кошмарные мечтания принадлежат и ей тоже, она и Фрэнк думают об одном и том же, чувствуют одно и то же.

Что ж… сделанного не воротишь.

— Вылечи меня, — прошептал он. Голос его звучал уже не так грубо, как раньше, сейчас Фрэнк говорил просительно и нежно, как любовник. — Вылечи… Пожалуйста.

— Хорошо, — ответила она. — Вылечу. Обещаю тебе.

— И тогда мы снова будем вместе.

Она нахмурилась.

— А как же Рори?

— Ну, мы все-таки родные братья, — пожал плечами Фрэнк. — Я уговорю его. Заставлю понять, что так будет правильно. Что это разумно и неизбежно. Ты больше не принадлежишь ему, Джулия. Это осталось в прошлом.

— Да, — откликнулась она.

Он говорил чистую правду.

— Мы принадлежим друг другу. Ты же этого хотела, правда ведь?

— Хотела.

— И знаешь, если бы у меня была ты, думаю, все было бы по-другому, — сказал он. — Я бы не впал в отчаяние. И не продал свои душу и тело так дешево.

— Дешево?

— Ну, ради самого обычного удовольствия. Ради каких-то новых ощущений. В тебе… — Он еще на шаг приблизился к ней, и на этот раз она, завороженная его словами, не отстранилась. — В тебе я бы обрел… новый смысл жизни.

— Я теперь здесь, с тобой, — ответила она.

И, уже ни в чем не сомневаясь, протянула руку и дотронулась до него. Тело его было горячим и влажным на ощупь. Пульсировал, такое впечатление, каждый миллиметр плоти. Каждый, даже самый маленький, нервный узелок, каждая мышца.

Этот контакт возбудил ее. Словно до сих пор, до этого самого момента она до конца не верила в то, что Фрэнк действительно существует, действительно находится рядом. Теперь же мечта стала явью. Она создала этого человека, вернее воссоздала, своей волей, своим умом придав ему плоть, овеществив его. И возбуждение, которое испытывала она сейчас, дотрагиваясь до этого беззащитного тела, было сродни чувству собственности.

— Наступают опасные дни, — продолжал он. — До сих пор я мог как-то скрываться. Ведь я был практически бесплотен. Но теперь совсем другое дело.

— Да, я тоже подумала об этом.

— Следовательно, нам стоит поторопиться. Любой ценой я должен вернуть свои прежние силы и снова обрести человеческий облик. Ты согласна?

— Конечно.

— И после этого конец всем ожиданиям, Джулия.

При этих словах его плоть словно бы запульсировала еще быстрее.

И вот он уже опускается перед ней на колени. Вот его изуродованные пальцы коснулись ее бедер, затем он прижался к ней ртом.

Борясь с приступом отвращения, она положила руку ему на голову и дотронулась до пробивающихся волос. Тонкие, шелковистые, как у младенца, а сразу под ними — тонкая плоть и кость черепа. За время, прошедшее со дня их первой, столь памятной для нее, встречи, Фрэнк так и не научился деликатности. Но отчаяние научило ее выжимать кровь из камней. Со временем она добьется любви от этого чудовища — в этом она была твердо уверена, сама не зная почему.

Глава восьмая

1

Ночью гремел гром. Разразилась гроза без дождя, отчего в воздухе остро пахло сталью.

Керсти всегда спала плохо. Даже маленькой девочкой, несмотря на то что ее мать знала колыбельные, способные успокоить и убаюкать целые народы, она засыпала с трудом. И не то чтобы ей снились какие-то особенно дурные сны, нет; во всяком случае, просыпаясь, она ничего подобного не помнила. Просто чтобы заснуть, нужно было закрыть глаза, ослабить контроль над сознанием. Именно этому она постоянно сопротивлялась.

Сегодня, когда гром грохотал так раскатисто, так громко, а молнии блестели столь ярко, она была счастлива. У нее появился веский предлог покинуть смятую постель, сесть выпить чаю и понаблюдать за грандиозным спектаклем природы, разворачивающимся за окном.

Появилось и время подумать, поразмыслить над загадкой, мучившей ее с момента посещения дома на Лодовико-стрит. Впрочем, эти размышления нисколько не приблизили ее к разгадке.

Керсти мучило одно сомнение. А что, если она просто ошиблась? Что, если ей все это померещилось, она неверно истолковала виденное и у Джулии имеются вполне разумные объяснения своему внешнему виду? Тогда она, Керсти, может потерять Рори, рассориться с ним раз и навсегда.

И все же, можно ли в данной ситуации молчать?

Ей была невыносима сама мысль о том, что эта женщина станет смеяться у нее за спиной, издеваться над ее благородством и наивностью. От одной мысли об этом кровь вскипала в жилах.

Значит, оставался один-единственный выход: нужно было набраться терпения. Ждать и следить. Возможно, ей удастся получить более веские доказательства. И если ее худшие предположения подтвердятся, у нее не будет другого выхода, кроме как сообщить Рори обо всем, что она видела.

Да, это единственно верное решение: ждать и следить, ждать и следить.

Гром грохотал полночи, не давая ей заснуть до четырех утра. Наконец Керсти все-таки задремала, погрузившись в сны, в которых она ждала — и следила. В беспокойные, полные тяжелых вздохов сны.

2

Казалось, гроза превратила дом в обиталище злых духов — он весь стонал и вздрагивал. Джулия сидела внизу и считала секунды между вспышками молний и вскоре являющимися следом за ними громовыми раскатами. Она боялась грозы. Она, убийца; она, связавшаяся с живым мертвецом. Еще один парадокс из целой коллекции парадоксов, которые она за последнее время в себе выявила. В какой-то миг ей даже захотелось подняться наверх и попытаться найти утешение у своего возлюбленного, но Джулия тут же отвергла эту идею. В любую минуту Рори может вернуться с вечеринки, которую они устроили на работе. Наверняка придет пьяный, как в прошлый раз, и будет назойливо приставать к ней.

Гроза все приближалась. Джулия даже включила телевизор, чтоб хоть немного заглушить разбушевавшуюся снаружи стихию, но это не очень-то помогло.

Ровно в одиннадцать, лучась пьяной улыбкой, вернулся Рори. У него были хорошие новости. В самый разгар вечеринки начальник отвел его в сторону и принялся рассказывать о том, какие блестящие перспективы ожидают его, Рори, в ближайшем будущем. Джулия терпеливо слушала эти излияния, надеясь, что, пьяный от вина и собственного успеха, он не заметит ее равнодушия. Наконец, выложив эти новости, он сбросил пиджак и плюхнулся на диван рядом с ней.

— Бедняжка, — покачал головой он. — Боишься грозы?

— Я в порядке, — сказала она.

— Уверена?

— Да. Все прекрасно.

Он придвинулся ближе и ткнулся носом в ее ухо.

— Ты весь потный, — заметила она.

Однако, начав заигрывать, он решил не останавливаться на полпути, а, напротив, стал еще настойчивее.

— Ну пожалуйста, Рори, — взмолилась она. — Я не хочу. Не надо.

— Почему? Что я такого сделал?

— Ничего, — ответила она, притворяясь, что ее вдруг страшно заинтересовало происходящее на экране телевизора. — Все нормально.

— Нормально?! — воскликнул он. — У кого нормально? У тебя? У меня? Блядь, да где нормально?!

Она уставилась в мерцающий экран. Начался выпуск вечерних новостей, обычный перечень тревог и неурядиц. Рори продолжал болтать, заглушая голос диктора. Впрочем, она не возражала. Что хорошего может сообщить ей этот мир? Почти ничего. В то время как у нее, о, у нее есть о чем поведать миру. К примеру, об участи проклятых, о потерянной и вновь обретенной любви, о том, что роднит отчаяние и желание.

От подобных новостей весь мир встанет с ног на уши.

— Ну, пожалуйста, Джулия, — канючил Рори. — Поговори со мной!

Эти мольбы на миг отвлекли ее от размышлений. Он выглядит, подумала она, точь-в-точь как тот мальчик на фотографиях, только у мальчика этого волосатое, обрюзгшее тело, и одевается он во взрослую одежду — но все равно по сути своей он остается ребенком с растерянным взглядом и мокрыми губами. Она вспомнила слова Фрэнка: «И как только тебя угораздило выйти замуж за этого тупицу!» Вспомнила, и горькая усмешка искривила ее губы. Рори тем временем смотрел на нее, и все большее недоумение отражалось на его лице.

— Что тут смешного, черт бы тебя побрал?!

— Ничего.

Он покачал головой, его тупая злость сменилась угрюмым раздражением. Сверкнула молния, а следом за ней, буквально через секунду, ударил гром. И одновременно на втором этаже послышался какой-то шум. Она снова повернулась к телевизору, пытаясь отвлечь внимание Рори. Но тщетно, он тоже услышал подозрительный звук.

— Что это там за хрень?

— Гром.

— Нет, — покачал головой он, поднимаясь. — Там что-то другое.

И решительно направился к выходу из комнаты.

Мысль ее судорожно заработала в поисках выхода, за какую-то долю секунды был принят и тут же отвергнут целый десяток решений. А он уже пьяно дергал ручку двери.

— Может, я забыла закрыть там окно? — предположила она, тоже вставая. — Пойду взгляну.

— Я и сам могу это сделать, — рявкнул он. — Не такой уж я беспомощный, каким ты меня считаешь.

— Но никто не говорил, что ты… — начала она, но он уже не слушал.

Когда Рори вышел в коридор, снова сверкнула молния, еще более яркая, и снова грянул гром, еще более раскатисто. Она бросилась следом за мужем, и тут небо за окном пронзила новая ослепительная вспышка, сразу за которой громыхнуло так, что даже дом вздрогнул. А Рори тем временем уже поднимался по лестнице.

— Тебе показалось! — крикнула она ему.

Но он не ответил, продолжая взбираться по ступенькам. Она устремилась за ним.

— Не надо… — выкрикнула она в перерыве между раскатами, следующими один за другим.

Наконец она взбежала на второй этаж — и обнаружила там ожидающего ее Рори.

— Что-то не так? — осведомился он.

Она пожала плечами, маскируя тем самым охватившую ее дрожь.

— Ты ведешь себя просто глупо, — мягко заметила она.

— Разве?

— Это всего лишь гром…

Лицо Рори, освещенное светом, что струился снизу из холла, неожиданно смягчилось.

— Почему ты обращаешься со мной, как с полным дерьмом? — спросил он.

— Ты просто устал, — ответила она.

— Нет, и все-таки почему? — настойчиво, словно ребенок, повторил он. — Что плохого я тебе сделал?

— Ничего, все в порядке, — произнесла она. — Правда, Рори, все в порядке, все хорошо.

Одни и те же банальности, вновь и вновь, парализующие ум и волю.

Снова гром. И сразу за ним — еще один, посторонний звук. Джулия выругалась про себя: неужели этот чертов Фрэнк не может себя вести хоть чуточку осторожнее?

Рори повернулся и всмотрелся в царившую на площадке полутьму.

— Ты слышала? — спросил он.

— Нет.

Чуть покачиваясь — сказывалось выпитое за вечер спиртное, — он отошел от нее и двинулся через лестничную площадку. Молния, сверкнувшая в раскрытой двери спальни, на миг озарила его, а затем все вокруг снова погрузилось в полумрак. Он направлялся к «сырой» комнате. К Фрэнку.