К чертовой бабушке

– У вас с убитой были плохие отношения? – спросила Лариса.

– Плохие, – вздохнула женщина, покачав головой и поправляя на голове косынку. – Со всеми хорошие, а вот с ней плохие. Просто не повезло мне, через стенку жили. Другие-то старались с ней не связываться, стороной обходили, а мне хочешь не хочешь приходилось с ней сталкиваться.

– И что же? Что она была за человек, какие черты ее характера приводили к конфликтам?

Галина Федоровна задумалась и пошла снимать с плиты чайник.

– Чай-то у меня особый, душистый, на травах настоянный, – говорила она, разливая его по чашкам. – Когда пить хочется, ничем лучше жажды не утолишь, никакой газировкой! Вот попробуйте! И варенье трех сортов, сама варила, все из своего сада-огорода!

– Вы так много времени уделяете огороду, – невольно похвалила Лариса хозяйку.

– Привыкла, – просто пояснила Галина Федоровна. – С детства на земле выросли, так приучены. А я и не могу по-другому. Чего мне дома сидеть? Так и помру через месяц! А я то на дачу, то в огород, потом урожай собираю, варенья варю, закрутки на зиму делаю – вон, смотрите, сколько у меня всего.

Она подошла к кладовке и отдернула занавеску. Ларисиному взгляду открылась галерея из пузатых банок. Тут были и соленые огурцы, и помидоры, и какие-то ассорти разных видов, и баклажаны, и грибы, и кабачки, и капуста, и какие-то совсем неизвестные Ларисе овощи… На верхних полках стояли емкости с вареньями и джемами. У Ларисы замельтешило в глазах от их обилия: банок было точно больше сотни, если не две.

– Вот, – с гордостью за свое хозяйство проговорила Галина Федоровна. – Все у меня свое! Все есть, всего мне хватает, на весь год. Накрутишь – и горя не знаешь. Я в магазин-то хожу только за хлебом да за сахаром. Ну, за молоком там еще… Мелочи, одним словом. А так у меня и картошка, и лук, и морковь – весь погреб забит. И продаю еще… А деньги детям отдаю. Кому ж еще помогать, как не детям родным, верно? – обратилась она к Ларисе.

– Ну, наверное, – согласилась та.

– Зато и смысл в жизни у меня есть, – продолжала Галина Федоровна. – Тружусь, вот и смысл в нем, в труде. Нас и отец так учил. А она, Мария-то Афанасьевна, только рассуждать любила. Книжечек начитается и давай нос воротить: ах, какая у вас всех жизнь никчемная! А сама палец о палец не ударила за всю свою жизнь. Я женщина неграмотная, но одно твердо знаю: работать надо, тогда и смысл появится, и деньги, и все! Работать и детей рожать – вот женская забота. А она, видишь, все берегла себя, ребенка не родила даже.

– Она, кажется, была замужем? – спросила Лариса.

– Была, – усмехнулась Галина Федоровна. – За вдовца замуж вышла, у него сын был. Они и прожили-то меньше года, потом он ушел от нее. Так вот, она, пока он на работе, мальчишку на целый день выкинет на двор, он там и бегает, бедный, голодный да холодный. Уж я или Оля пожалеем его, возьмем к себе, накормим, отогреем, а потом отведем к ней. А он и идти не хочет. Мы уж потом мужу все рассказали, так он мальчишку к своей матери куда-то отправил. А потом и сам от нее ушел.

– А я слышала, что у нее муж от пьянства умер? – удивилась Лариса.

– Это второй, – махнула рукой Галина Федоровна. – Она уж на старости лет за него выскочила – народ смешить. Королеву из себя всю жизнь строила, фу-ты ну-ты, а тут за пьяницу угодила! Ее саму-то и не брал никто. Ну вот, а он начал тут самогон гнать да приторговывать. Ну, и целый шинок у них образовался. Они тогда и с Лелькой да с Колей сдружились. Те у них прямо дневали и ночевали. Я уж сколько в стену стучала среди ночи, грозилась… А потом они чего-то рассобачились, Леля с Колей и перестали к ним заглядывать. Так, заходят иногда, это уж после, как муж у ней умер.

– А сама Мария Афанасьевна тоже выпивала? – спросила Лариса.

– Ну нет, – покачала головой Галина Федоровна. – Она – нет. Торговать – да, торговала, муж ее приучил, а сама – нет, никогда не пила.

– А второй муж у нее был одинокий? Я слышала, у нее какие-то наследники есть…

– Есть-то есть, – уклончиво ответила Галина Федоровна. – Да не те.

– Как это не те? – не поняла Лариса.

– У второго мужа-то, у пьяницы, дочь была. А у ней своя дочь. Она с мужем разошлась да сюда было жить пришла с девчонкой. Прожила, правда, недолго, девчонку забрала и уехала. Потом просто заходила иногда. А сейчас девчонка уж большая, лет семнадцать ей, поди, уж и школу закончила. Ниной ее звать. Так вот она забегала к Марии Афанасьевне частенько. По-моему, деньги у нее просила. И бабка давала.

– Так, значит, эта Нина теперь и унаследует дом?

– А вот нет! – покачала головой Галина Федоровна. – У ней все не как у людей было, у бабки-то. Взяла да прописала себе каких-то посторонних людей десять лет назад. Хоть бы Нинкиной матери оставила, все ж приемная дочь как бы… Хотя она ее и не принимала как родную. А тут – совсем чужим достанется.

– Кто же они такие? Не знаете?

– Фамилии знаю, домовая книга у меня хранится, – пояснила Галина Федоровна. – Я ее без надобности никому не даю. Мы и не знали, что она прописала у себя кого-то, она про это молчок! Поняла, наверное, какую глупость сделала.

– А вы как же узнали?

– Так из домовой книги же! – удивилась Галина Федоровна непонятливости Ларисы, которая не очень-то сталкивалась с домовыми книгами и о прописке имела иное представление. – Я как-то в нее заглянула – батюшки! А там какие-то незнакомые фамилии стоят. Старых-то я всех знаю, кто умер да кто съехал. А эти – совсем незнакомые. Я к ней. Она мне и призналась, что деньги ей нужны были, вот она каких-то посторонних людей и прописала. За деньги. И даже не договорилась, чтобы они за ней до смерти ухаживали! Они сюда и не приходили больше, ей в собес потом пришлось обращаться. Их-то я понимаю: кому охота с чужой бабкой возиться, да еще такой противной? Ей же вечно все не так, все не эдак, командовать любила… От нее даже прежняя женщина отказалась, из собеса-то.

– Вот как?

– Да, да! Я, говорит, лучше троих возьму завокзальных, чем ее одну! Все нервы она мне вымотала. А потом вот Люба стала к Ольге Андреевне ходить, бабка ее и упросила за ней ухаживать. Это еще давно было. Потом Ольга Андреевна отказалась от помощи, и Люба стала ходить только к Марии Афанасьевне.

– Не жалуется Люба?

– Да нет, вроде не слышала, – подумав, ответила Галина Федоровна. – Привыкла, наверное. Хотя у Афанасьевны характер не сахар, ох не сахар! Она и накричать может ни за что ни про что, и зудеть целый день. Один раз кричала на Любу, мол, не тот хлеб купила, что молоко прокислое. В общем… – махнула она рукой, как бы обобщая сказанное.

– Ну а о квартирантах вы что можете сказать?

Галина Федоровна снова задумалась. А потом неожиданно улыбнулась и махнула рукой.

– Если вы об истории с деньгами, то тут… – она вздохнула. – Тут я думаю, что сама Мария Афанасьевна их и взяла. Грешно говорить на покойницу, – Галина Федоровна перекрестилась, – да… случаи были.

– Какие случаи?

– Она и раньше у них деньги по мелочи брала. Когда назад подкидывала, а когда и нет… И у меня тоже, – она снова махнула рукой, – то мотыгу припрячет к себе в сарай, то тапочки из сеней, когда дверь открыта летом.

– Неужели? – удивилась Лариса. – Деньги – это понятно, а мотыга зачем?

– А кто ее знает – зачем? – живо откликнулась Галина Федоровна. – Я ее спрашиваю – зачем взяла, все равно огород не обрабатываешь! А она – я решила спрятать, чтобы не украли! Ну это надо?

И она насмешливо посмотрела на Ларису.

– Так что, – подытожив, сказала Галина Федоровна, – думаю, сама она деньги взяла, хотела, наверное, вернуть, да не успела.

– Ну а все же, о квартирантах вы так ничего и не сказали. Что за человек эта Татьяна? И как вы думаете, способна она была кого-то нанять, чтобы изъять эти деньги у Марии Афанасьевны силой?

– Нет, – покачала головой соседка. – Нет. Да и ведь… Это дуровой какой-то залез, нерусский. Татьяна с таким не свяжется.

– А если все же это был сын? Мария Афанасьевна утверждала, что это был он!

– Ох-хо-хо! Она наговорит! Не дай бог под старость стать такой же, как она. Вон Алина, – Галина Федоровна кивнула в сторону квартиры, где жила молодая пара, – видела его, говорит, совсем на Павла не похож. Он у нее, конечно… – Она неожиданно понизила голос и посмотрела в глаза Ларисе.

– Что?

– Ну, не совсем у него здесь в порядке. – Галина Федоровна покрутила пальцем у виска.

– Что это значит?

– Малохольный слегка. Вот раз иду, смотрю, какой-то парень у туалета стоит и мочится. Не в туалете, а возле него. Я на него накинулась… А не вижу из-за кустов-то… Мол, убирайся отсюда, будешь здесь гадить! А он выходит, и я думаю – батюшки, так это ж Пашка! Я ему говорю – ты что, тебе в туалет сложно зайти? А он чего-то бурчит себе под нос, и бочком-бочком так домой, то есть к Марии Афанасьевне пошел. Ну и еще за ним замечала, что ни с того ни с сего громко песни петь начинает. В общем… Не все у него дома.

– Спасибо, мне об этом было неизвестно, – поблагодарила Лариса.

Действительно, это были новые детали в портрете сына ректора какого-то там института из Харькова, об этом Эвелина ни слова не сказала. А может быть, она и сама не знала? Вот, кстати, не мешало бы позвонить Эвелине и прояснить этот момент поподробнее, если она в курсе.

– Ну вот, все я вам рассказала, – вздохнула Галина Федоровна. – Вам знаете что надо? В соседнем доме пьяницы эти живут. Вот их и нужно попотрошить хорошенько. К ним кто только не шляется! Может, это они и…

Соседка красноречиво показала на стену, за которой была квартира Марии Афанасьевны.

– Я бы услышала, если бы среди дня кто полез. Она же прямо за стенкой жила. Но я целый день на рынке, редкий раз когда дома остаюсь. Поэтому, наверное, и полезли, знают, что меня нет, а Юра тоже часто на целый день уходит. Заходи и убивай кого хошь…

Лариса про себя отметила, что если Юры и Галины Федоровны часто не бывает днем дома, то с целью ограбления логичнее было бы залезть к ним, однако ж убийца полез к Марии Афанасьевне. Следовательно, он был нацелен на что-то конкретное. Он лез именно туда, куда хотел. Сложнее с предыдущей историей – непонятно, один и тот же это человек или нет. Если один и тот же, то руководствоваться логикой, объясняя его поведение, нельзя. Со слов Алины, он действовал абсурдно, ведя себя вызывающе и обещая убить всех подряд.

Лариса вздохнула и направилась в соседний дом, где ей предстояло не очень приятное общение с пьяницами. С таким контингентом Лариса вообще старалась не иметь дел, но, к сожалению, во время расследований очень часто именно такие люди и попадались ей на пути. Что было совершенно неудивительно – криминал так и шел у них, что называется, на привязи.

Однако разговор не состоялся. Лариса и стучала в окно, и звонила в дверь. Правда, появившаяся Ольга Андреевна сообщила ей, что звонок у них давно не работает. Но результат был один – никто не открыл. Ольга Андреевна еще сказала, что они дома, но никому не открывают дверь, не хотят разговаривать, и предположила еще, что Леля с Колей просто пьяные и не открывают по этой причине. Так или иначе, общение с соседями убиенной бабки закончилось, и Ларисе пора было возвращаться домой.

* * *

Вернувшись после такого насыщенного дня, Лариса первым делом отправилась в ванную, залегла в теплой воде и задумалась над тем, может ли она сделать сегодня еще что-то полезное. Собственно, из разговоров с соседями она получила некую характеристику старушки, а также и их самих. Это, конечно, замечательно и может очень пригодиться, особенно когда придет время анализа. Но пока оно еще не настало, сейчас расследование проходило стадию действия. Кое-какие выводы Лариса уже сделала, кроме того, намеревалась более глубокие сделать после похорон, а сейчас… Сейчас, наверное, можно позвонить Татьяне Гриценко в Харьков, чтобы, во-первых, убедиться, что она действительно там, а не звонила Эвелине Горской из соседнего двора, а во-вторых, выяснить, когда Татьяна собирается в Тарасов и собирается ли вообще. А уже здесь, по приезде, вести с ней подробные разговоры на тему пропажи денег, поскольку, кроме Гриценко, никто уже не сможет нарисовать ей достоверную картину содеянного.

Приняв такое решение, Лариса быстро покончила с водными процедурами, чувствуя, что они ее несколько взбодрили, и пошла в свою комнату. Для начала она позвонила Эвелине, чтобы выяснить харьковский номер ее клиентки. Горская, которая, видимо, уже пришла в себя после пребывания в отделении милиции, начала было, по своему обыкновению, щебетать, но Лариса решительно остановила ее, потребовав номер. Не став спорить, Эвелина продиктовала его и быстренько закруглилась, из чего Лариса сделала вывод, что парикмахерша уже восстановила свои жизненные силы и готова теперь не только к бездеятельному сну рядом с мужчиной.

На звонок в Харьков Ларисе ответил женский голос, и она попросила к телефону Татьяну.

– Я слушаю, – с характерными украинскими интонациями произнесла Гриценко.

Лариса назвала себя, и, слава богу, дальше ей не пришлось долго ничего объяснять, потому что Татьяна сразу же воскликнула:

– Да-да! Эвелина говорила мне о вас. Спасибо, что позвонили. Вам что-то нужно?

– Вообще-то многое, поскольку я взялась за расследование смерти Марии Афанасьевны, – сообщила Лариса.

– Вы хотите со мной поговорить? Я, конечно, могу все рассказать, но только для вас этот разговор обойдется очень дорого, – неуверенно проговорила Гриценко. – К тому же я уже взяла билет на поезд и завтра утром выезжаю. Следовательно, через сутки я буду у вас и тогда отвечу на все ваши вопросы.

– Замечательно, вы меня прямо-таки подбодрили, – ответила Лариса. – Тогда, пожалуйста, как приедете, позвоните мне.

И она продиктовала Татьяне все номера, по которым ее можно застать.

– Вы приедете одна или с сыном? – спросила Лариса.

– Одна, зачем его мотать? Он-то вообще здесь ни при чем, – ответила Гриценко.

На том разговор и закончился. Лариса была удовлетворена – Татьяна вскоре появится здесь и обрисует ситуацию со своей колокольни. Ну и еще был проверен факт – она оказалась дома, в Харькове, а значит, действительно уехала из Тарасова вечером, как и намечала. И скорее всего вместе с сыном. А это значит, что не он залезал к Марии Афанасьевне в первый раз и не он залез потом, чтобы убить ее. Хотя насчет сына желательно все же проверить подоскональнее, всякое может быть… Правда, Алина Середкина тоже утверждает, что не он залезал к старушке, вполне может оказаться так, что было два визита к ней за один вечер.

После разговора с Татьяной Лариса растянулась на постели. Легкой бодрости, охватившей ее после ванны, хватило только на этот телефонный звонок, когда же дело было сделано, организм моментально расслабился и стал требовать для себя отдыха и покоя. Лариса не стала противиться, тем более что ни дочь, ни муж не докучали ей своим вниманием и не дергали мелкими просьбами, как это часто случалось. Она легла поудобнее и почти сразу заснула с мыслью в голове о том, что завтра ей непременно следует познакомиться с наследниками квартиры Марии Афанасьевны.

Глава 4

Похороны старушки были более чем скромными. Большая часть средств на них была выделена органами социальной защиты, которые, естественно, обошлись минимальными затратами. Лариса даже удивилась про себя такой непредусмотрительности Марии Афанасьевны: обычно старики трепетно относятся к собственным предстоящим похоронам и скрупулезно копят на них деньги, чтобы хоть это прощальное событие выглядело достойно.

Собственно, сами похороны и не волновали Ларису. Ее интересовало, кто придет на них и кто как будет там себя вести. А главными фигурами здесь, конечно же, будут некие незнакомые наследники.

Все прошло очень буднично. В назначенное время к воротам подъехал «пазик» – катафалк, оттуда вынесли гроб и на некоторое время водрузили его на скамейки, которые соседи вынесли из своих квартир. Минут десять постояли возле гроба, потом инициативу взял на себя работник похоронного бюро, который казенным голосом осведомился, все ли простились, и дал команду заносить гроб обратно в катафалк.

На кладбище из собравшихся поехали только четверо. Армянин Юра, который, видимо, из всех обитателей двора наиболее активно интересовался жизнью соседей, пара молодых людей – как выяснилось, те самые наследники, о которых упоминала Галина Федоровна. Вернее, не совсем пара – Игорь и Жанна были братом и сестрой, в свое время прописанными Марией Афанасьевной в ее доме.

Наличествовала также и некая рыжеволосая девица, одетая по моде «унисекс» в серую водолазку и джинсы. На ногах у нее были ботинки, которые обычно предпочитают девушки-неформалки. На лице – ни следа косметики, и выглядела она как-то блекло и невыразительно. Болезненная Ольга Андреевна шепотом сообщила Ларисе, что это некая Нинка, внучка бывшего мужа Марии Афанасьевны, который в свое время безвременно скончался от пьянства.

Молодые люди, Игорь и Жанна, выглядели более стандартно. Он в недорогом, но соответствующем случаю костюме, она – в темном платье и черных туфлях.

В стороне стояли супруги Середкины. Алина была уже знакома Ларисе, а вот мужа ее она видела первый раз. И сразу определила его как компьютерщика. Это был долговязый, не очень складный парень в очках, с меланхоличным выражением лица, немного прыщавый, небрежно одетый… Типичный представитель «хакерского» поколения «некст». Лариса обратила внимание на то, как заинтересованно несколько раз посмотрела на него Нинка, видимо, признав в нем некую родственную ей душу. Парень, однако, никоим образом не отреагировал. Он сохранял меланхолию на своем лице, пару раз взглянул на лицо мертвой Марии Афанасьевны в гробу, а когда процессия начала сворачиваться, развернулся и первым пошел домой. Немного погодя за ним последовала и Алина.

Присутствовала и Галина Федоровна, ради такого дела отказавшаяся от своего ежедневного рыночного бизнеса. Рядом с ней тихо стояла Люба, та самая женщина, что ухаживала за покойной. Что касается граждан алкоголиков Лели и Коли, то они, по каким-то своим, видимо, понятиям, наблюдали за всем происходящим из окна. Причем Лариса заметила только Лелю, женщину с короткой стрижкой крашеных желто-рыжих волос, с внушительным, но, увы, отвисшим бюстом, который она бесстыдно выставила на подоконник. Физиономия у нее была круглой как луна, и на ней выдающейся нашлепкой краснел нос. Сожителя ее видно не было.

После того как катафалк уехал, Ларису пригласила к себе Ольга Андреевна. Она же сказала, что примерно через час у нее состоятся поминки.

– Это что же, наследники распорядились? – поинтересовалась Котова.

– Что вы, их еле отыскали, они узнали-то сегодня рано утром, пришли, что называется, с корабля на бал. Это все Юра… Он у нас деловитый и человек хороший. Ничего не скажешь, он решил – хоть скромно, а человека надо проводить. А то не по-людски получается.

Лариса одобрила такое поведение великодушного соседа и проследовала за Ольгой Андреевной в ее квартиру. Торчавшая в окне испитая физиономия Лели проводила Ларису презрительным взглядом и поджатыми налитыми ярко-вишневыми губами. Она уже наверняка знала, кто такая Лариса и зачем здесь, но никаких потуг к общению с ее стороны проявлено не было.

В квартире Ольги Андреевны все было скромно, но очень чисто, прямо-таки идеально чисто. И сама она при неброскости своей одежды производила впечатление рафинированной чистюли. Лариса обратила внимание, что у нее целую стену занимали шкафы с книгами и, так как журналов и газет не было видно, взяла одну из них и присела с нею в кресло. Она успела перелистать несколько новелл Цвейга, когда во дворе раздался шум – процессия возвратилась с кладбища.

Вскоре квартира Ольги Андреевны наполнилась людьми. Среди них был, естественно, армянин Юра, который тут же взялся руководить церемонией, рассаживать, попутно объясняя, почему мероприятие все же состоится.

– Я всегда готов помочь соседям! – заявил он, бурно жестикулируя при этом. – Вот Ольга Андреевна не даст соврать! Пять лет назад она болела сильно – я сразу машину и в больницу ее! Распорядился, чтобы все сделали как надо!

– Правда, Юра, правда, – с улыбкой тихо подтвердила Ольга Андреевна. – Спасибо тебе.

– Не за что, не за что, – еще горячее заговорил кавказец. – Пять лет назад воду сам провел во двор, чтобы у всех соседей была! Ни с кого копейки не взял! Все понимаю – пенсионеры, живут бедно, откуда деньги? Молодым тоже нужно помочь, – он кивнул на чету Середкиных. – Оба только что учиться закончили, откуда у них деньги? Пускай учатся, пускай, я всегда помогу, студентам и пенсионерам – пожалуйста!

В этот момент в дверь просунулась круглая физиономия Лели, а за ней и небритое, опухшее лицо ее супруга. По контрасту с подругой его лицо было вытянутым, а щеки впалыми. Но роднил пару землистый цвет лиц, а также носы, красноватые и налитые у обоих.

– Правильно, Юр, – проходя первой и плюхаясь на стул, проговорила Леля с улыбкой и заправила свои рыжие патлы за уши. – У нас вот теперь вода в доме есть, прям красота! И все-то он за свой счет.

– А вы студенты? – вдруг громко обратилась к ним звонким голосом Алина Середкина.

Леля от такого вопроса опешила, а на лицах сидящих за столом появились сдержанные улыбки.

– Мы, милая, свое уж отучились, – чинно и строго посмотрела на девушку Леля.

Середкина собиралась снова что-то сказать, видимо, уточнить, не пенсионеры ли они, но Ольга Андреевна тихонько сжала ее руку, давая понять, что проявлять иронию в данный момент все же не следует.

– Да мне просто смотреть на них противно, – долетел до Ларисы голос Алины, которая с досадой произнесла эту фразу. – Только что бабку грязью поливали, а сейчас явились. Понятно же зачем: чтобы напиться!

– Ох, да бог с ними! – шепотом произнесла Ольга Андреевна. – Не станешь же их с поминок выгонять. Уж думаю, здесь-то у них совести хватит прилично себя вести?

Алина пожала плечами, давая понять, что ей не очень-то верится в возможность благопристойного поведения соседей из крайней квартиры. Галина Федоровна взяла ее за плечи и провела к одному концу стола, где они и сели в компании с Ольгой Андреевной и Алексеем.

Юра снова взял инициативу в свои энергичные руки.

– Все собрались? Давайте рассаживаться. Проходите вот сюда, – обратился он к Игорю с Жанной. – Молодежь пусть вместе садится, – добавил он, подталкивая к ним и Нину, которая с каким-то отсутствующим видом подпирала стенку.