Помоги проекту - поделись книгой:
В. Баева
Валентин Александрович Серов 1865-1911
Москва
Директ-Медиа 2009 – 48 с.
Великие художники. Том 11
Генеральный директор: К. Костюк
Главный редактор: Л. Барагамян
Автор текста: В. Баева
Корректор: Е. Иванова
Обложка: Валентин Александрович Серов «Девочка с персиками»
Валентин Александрович Серов по праву считается одним из ярчайших русских живописцев, графиков и портретистов Серебряного века. Художник уникального дарования и столь же уникально разносторонний, он блестяще владел всеми живописными техниками и обладал почти фотографическим зрением. Острый глаз и точная рука позволяли Серову моментально схватывать цвет, форму, настроение натуры и передавать их с изумительной достоверностью.
Вся жизнь художника проходила в непрерывном поиске новых направлений и решений в изобразительном искусстве. Он не желал повторять удачно найденных приемов и способов, всегда стремился ко всему новому и еще не опробованному. При этом Серов, как никто другой, радел за сохранение самого лучшего, что было в старых школах живописи или у старых мастеров.
Разнообразие его творческих амплуа простирается от художника сельских идиллий до великосветского портретиста; он работал в разных техниках: от графических черно-белых портретов углем до сложных печатных эстампов литографии и офорта. Многогранность техники живописи включает в себя все существовавшие в то время виды красок.
Детство
Родители Валентина Серова были людьми талантливыми и разносторонними. Отец Александр Николаевич Серов — композитор, автор опер «Юдифь», «Рогнеда» и «Вражья сила» — считался лучшим в свое время музыкальным критиком и к тому же отличным самобытным художником. В молодости он собирался заняться живописью профессионально, но потом увлекся музыкой и отдался ей всецело. Именно от отца будущий художник унаследовал свой необыкновенный дар, точное восприятие цвета и формы, а также огромную любовь к животным, которых старший Серов чаще всего изображал в своих работах.
В сорок четыре года, будучи уже зрелым человеком и состоявшимся композитором, Александр Николаевич женился на своей семнадцатилетней ученице, талантливой пианистке Валентине Семеновне Бергман. Их единственный сын Валентин родился 7 января 1865. В доме Серовых постоянно собирались творческие и неординарные личности из разных социальных слоев. К ним были вхожи все знаменитости тех времен: ученые, писатели, художники, актеры и музыканты. Чаще других заходили близкие друзья отца: писатель Иван Тургенев, с которым он был наиболее близок, скульптор Марк Антокольский и художник Николай Ге, прививший маленькому Валентину любовь к лошадкам, которая сохранилась у него на всю жизнь. В доме устраивались концерты и литературные чтения, в качестве зрителей часто приглашалась прислуга. Такие просветительские вечера были в то время весьма модными и проводились не только у Серовых. Вместе с маленьким Валентином семья часто выезжала в оперу. В 1869 родители впервые взяли сына с собой за границу, и у Валентина на всю жизнь сохранились смутные воспоминания о посещении дома Рихарда Вагнера, причем на мальчика произвел неизгладимое впечатление не сам великий музыкант, а его огромный пес и клетка с диковинными фазанами.
Серов с детства не был слишком избалован вниманием родителей, каждый из которых жил в собственном творчестве. В 1871, когда мальчику исполнилось шесть лет, его отец скончался. Безмятежные приемы гостей и литературные чтения остались в прошлом.
В 1872—1973 Валентин жил с матерью в Мюнхене. Эти два года были счастливым и плодотворным временем для маленького рисовальщика. В гостинице, где они поселились, Серов познакомился с уже известным художником Кёппингом, которого заинтересовал талантливый соседский мальчик. Он не только стал брать ребенка с собой на этюды и давать ему профессиональные советы, но и порекомендовал Валентине Семеновне всячески поощрять и развивать юное дарование. С этого момента мать Серова поверила, что способности сына — его возможное будущее, и делала все от себя зависящее, чтобы упрочить и развить их.
В 1874 девятилетний Валентин с матерью переехали из Мюнхена в Париж, где в то время находился Илья Репин. Решение обратиться к нему как к учителю было самым удачным выбором матери будущего живописца. Репин являлся тем единственным мастером, кто в полной мере мог раскрыть и развить способности ее сына. Так у мальчика начались первые серьезные и регулярные уроки рисования. Репин как раз работал в Париже над картинами «Садко» и «Кафе», делал множество этюдов с натуры, но не забывал давать задания ученику. Юный Серов получил в то благодатное время огромное количество ценных советов, уточнений и подсказок, которые помнил потом всю жизнь. Учитель позволял ему копировать свои работы, иногда задавал что-то нарисовать по памяти, но большую часть времени учил рисовать с натуры. Днем Валентин писал красками, вечером делал наброски и рисунки, проводя за любимым занятием все свободное время.
Благодаря серьезному отношению матери к занятиям сына, почти все ученические работы Серова сохранились. Со времен детства художника хранятся несколько альбомов, в основном, с изображениями животных. Больше всего Валентин обожал лошадей и с увлечением их рисовал. Это пристрастие сохранилось у него на всю жизнь.
Несмотря на многочисленные занятия рисованием, жизнь девятилетнего Валентина в Париже была унылой и одинокой. Его мать, целиком погруженная в музыку, постоянно отсутствовала, а вечерами посещала оперу. Мальчик был предоставлен самому себе долгими зимними вечерами. Вынужденное затворничество наложило на характер Серова неизгладимый отпечаток угрюмости и обособленности, оставшийся у художника на всю жизнь. Но в целом это был плодотворный период становления будущего великого русского живописца.
Творческая атмосфера Абрамцево
Большой удачей в жизни Валентина Серова оказалось знакомство его матери с Саввой Мамонтовым. Этот промышленник и меценат был центром духовно-интеллектуальной жизни Москвы второй половины XIX века. Сконцентрировав вокруг себя цвет русской художественной интеллигенции, Мамонтов создал великолепную творческую атмосферу в своей усадьбе Абрамцево, предоставив гостящим у него художникам уникальную возможность свободного, вдохновенного, не отягощенного финансовыми проблемами и бытом творчества. Более двадцати лет подмосковное имение Мамонтова являлось крупным очагом русской культуры, местом, куда иногда на целое лето приезжали живописцы, общались, делились опытом и совмещали отдых с работой.
Валентин Серов, с детства часто живший с матерью в Абрамцево, принимал самое непосредственное участие во всех направлениях творчества, которые объединяла эта созидательная среда единомышленников и энтузиастов нового искусства. Именно здесь развился его многогранный и яркий талант. Абрамцевский кружок при поддержке Саввы Мамонтова открыл две художественные мастерские: столярно-резчицкую и керамическую, где возрождались старинные кустарные промыслы и ремесла.
Огромное внимание уделялось также театру. Валентин участвовал в домашних спектаклях Мамонтовых, с блеском исполняя комические роли животных, и имел при этом невероятный успех. Свои первые, но самые вдохновенные полотна, принесшие ему известность, Серов создал в этой замечательной усадьбе — например, «Девочку с персиками».
Однако благотворное влияние Абрамцевского кружка проявилось значительно позже. По свидетельству биографа Серова Игоря Грабаря, летом 1875, когда Валентина Семеновна с сыном были впервые приглашены в имение, мальчик забросил все свои альбомы и постоянное рисование, увлекшись беззаботной и веселой жизнью мамонтовских детей. Это не преминуло отразиться на его способностях, что отчетливо видно по немногочисленным рисункам той поры в его детских альбомах. Лишнее подтверждение того, что врожденные способности не много значат без практики, ибо самобытный талант художника и навыки рисования быстро теряются без постоянной работы по их поддержанию и росту, без тренировок по отработке точности штриха, отображению формы и цвета. Валентин Серов сам заметил, что стал рисовать намного хуже, огорчался неудачам и рвал свои рисунки. К счастью, уже осенью мать увезла его в Петербург, и старый друг семьи Николай Ге начал заботиться о юном даровании, давая ему разные задания. Очень скоро стало очевидно, что талант Валентина вышел на новый виток развития. Серовы перебрались в Киев, где мальчик поступил в школу рисования в класс Николая Мурашко, друга Репина по Академии художеств. В Киеве они провели около трех лет — это было необыкновенно счастливое время в жизни матери и сына.
Любимый ученик Репина и Чистякова
Вернувшись в Москву и намереваясь отдать ребенка в московскую гимназию, Валентина Семеновна вновь обратилась к Репину, надеясь на возобновление уроков. Семья художника приняла Серова с распростертыми объятиями, а уроки продолжились на еще более серьезном уровне. Репин отмечал, что, несмотря на перерыв в занятиях, Валентин хорошо продвинулся вперед, а удачные работы убедили самого мальчика в том, что у него снова получается нарисовать все задуманное. Валентин в прямом смысле слова уверовал в себя, почти совсем забросил учебу в гимназии и предался любимому занятию с огромной страстью. В конце концов, директор гимназии посоветовал матери Серова отдать сына в специальное заведение, где его художественный дар развивался бы в полной мере. Таким образом, мальчик окончательно переселился в дом Репина, а его занятиям по живописи и рисунку больше ничего не мешало.
«Сам Репин смотрит на него уже не как на подростка, а как на художника, и даже позирует ему для портретного рисунка, рисуя одновременно Серова. 14-летний Серов смотрит угрюмо, исподлобья — знакомая чисто серовская волчья повадка, сохранившаяся до его последних дней. А за этой хмурой видимостью скрывалось добрейшее сердце и нежнейшая чистая душа. Репин рисует Серова, а Серов рисует самый похожий портрет Репина, какой с него когда-либо был сделан. Здесь вся репинская суть: его взгляд, его улыбка, его обаятельность, даже его вечная конфузливость — словом, все то, что он сохранил и в 70 лет и что все мы так хорошо знали», — писал Игорь Грабарь в своих воспоминаниях «Серов-рисовальщик».
В 1880 Серов поступил в Академию художеств, попав в мастерскую знаменитого профессора Павла Чистякова, который отличался весьма жесткой манерой преподавания, высмеивая и критикуя каждый неточный штрих своих студентов. Однако Серова он любил и гордился им. Именно Чистяков выработал в молодом даровании вдумчивую и неспешную манеру запечатления натуры. Подобно учителю, Валентин Серов терпеть не мог поспешности и приблизительности в живописи и рисунке. «Иначе писать не умею, — отвечал он на вопросы о своей кропотливой манере работать, — виноват, не столько не умею, сколько не люблю».
И действительно, нельзя сказать, что Серов не владел сверхбыстрой манерой изображения. Требуя для своих портретов никак не менее сорока сеансов позирования (порой это число доходило до ста), Валентин Александрович великолепно делал моментальные наброски и в полной мере владел искусством скоростных карандашных зарисовок. При этом с присущим ему талантом он умел не только ухватить узнаваемые контуры фигуры и головы, но и точнейшим штрихом передать характерные черты внешности и даже мгновенно схваченное сиюминутное выражение лица. В этих коротких быстрых зарисовках более, чем в других работах, познается изумительное мастерство художника. Набивая руку на молниеносных набросках военных маневров и парадов, рисуя солдат и офицеров, Серов вовсе не думал о портретном сходстве, но, помимо воли, делал подлинные портреты. Его безошибочная рука и точный глаз не умели иначе. Живописец даже мог позволить себе писать сложные композиции без предварительного карандашного контура, сразу акварельной кистью. Карандаш, уголь и кисть повиновались ему беспрекословно. Поэтому он мог рисовать никогда не позировавших ему детей столь же уверенно, как изображать взрослых, месяцами выдерживающих долгие сеансы позирования.
В 1885 Серов покидает Академию, осознавая себя уже готовым мастером. В дальнейшем его постоянное учение и творческое самосовершенствование происходит по свободному выбору и в непрерывной работе. В том же году написана картина «Волы» (1885, Государственная Третьяковская галерея, Москва). Годом позже — «Зима в Абрамцево. Церковь» (1886, Государственная Третьяковская галерея, Москва) и «Осенний вечер в Домотканово» (1886, Государственная Третьяковская галерея, Москва).
Становление живописного стиля Серова проходило под воздействием двух великих мастеров — Репина и Чистякова, а также их художественных школ.
Но, вне зависимости от перенятого от них опыта, живописец уже в двадцать лет не имел ничего общего в манере письма ни с одним, ни с другим, ибо выработал свою собственную, уникальную технику исполнения, которую невозможно спутать ни с одной из известных графических манер в истории искусства.
Картины Серова очень разнообразны по исполнению. Художник никогда не останавливался на удачно найденном и однажды выработанном решении задачи, как это видно у других живописцев, а все время искал новые подходы, стараясь подобрать для каждого сюжета наиболее отвечающую ему форму художественного выражения. Никогда, особенно в годы расцвета своего творчества, Серов не довольствовался уже использованными способами передачи впечатления, а находил еще более точные выражения своего отношения к изображаемому объекту.
Новое слово в русской живописи
Сравнивая с Ренуаром, Серова называют первым русским импрессионистом, хотя по живости красок, благородству тонов и изяществу игры света Серов значительно опережает своего предшественника. Ренуар в своих полотнах часто уходит в туманную расплывчатость, затененность и недосказанность, тогда как Серов, напротив, всеми доступными средствами демонстрирует яркое торжество жизни и прозрачную глубину фона. Его картины — это почти всегда причудливая смена света и тени, игра с бликами, неподражаемые переливы светлых тонов. Даже в своих камерных темных портретах Серов умел внести световой акцент так, что он выделял и подчеркивал личность изображенного человека. К тому же Валентин Александрович, будучи очень скрупулезным художником, не обходил своим вниманием даже мелкие предметы и детали, прописывая их с большой достоверностью.
Удивительно, что полотна в лучших традициях импрессионизма Серов написал задолго до того, как увидел сами картины художников этого направления, которое родилось и развивалось во Франции и, прокатившись по Европе, добралось до России почти через два десятилетия. Такой чуткий гений, как Серов, воспринял новаторские идеи всем своим существом, неожиданно начав работать в совершенно необычной для русской школы живописи манере так называемого нового реализма.
Впечатление, которое произвел на публику тех лет первый показ полотен молодого Валентина Серова, лучше всего передано в монографии Игоря Грабаря: «Антитеза «правда жизни и правда искусства» может быть символизирована в следующих именах: Курбэ и Манэ во Франции, Менцель и Лейбль в Германии, Репин и Серов в России. Помню, как я в первый раз почувствовал все значение этой антитезы. Это было в 1888. Для нас, тогдашних подростков, дни открытия двух единственных московских выставок того времени, Периодической и Передвижной, были настоящим праздником, счастливейшими днями в году. Бывало, идешь на выставку, и от ожидающего тебя счастья дух захватывает. Выставка оказалась чрезвычайно значительной. Теперь ясно, что ни раньше, ни позже такой не было и что ей суждено было сыграть огромную роль в истории нашей новейшей живописи: здесь впервые ясно определились Левитан, Коровин и Серов. Самым значительным из всего были, вне всякого сомнения, два холста никому тогда неизвестного Серова, две таких жемчужины, что если бы нужно было назвать только пять наиболее совершенных картин во всей новейшей русской живописи, то обе неизбежно пришлось бы включить в этот перечень…»
Речь в монографии идет о портретах, которые моментально вознесли двадцатидвухлетнего художника на недосягаемую высоту. Это картины «Девочка с персиками» (1887, Государственная Третьяковская галерея, Москва) и «Девушка, освещенная солнцем» (1888, Государственная Третьяковская галерея, Москва).
В период мрачного реализма и преобладания в живописи унылых и темных красок по своему эмоциональному воздействию на прогрессивную публику первое полотно произвело настоящий переворот. Сияющая живопись Серова с мягким переходом всевозможных оттенков солнечного света, насквозь пронизывающего комнату, чарующая теплота красок пастельных тонов — все это было не просто новым словом в искусстве, а буквально свежим дуновением ветра перемен. Валентин Серов рассказывал о своей работе так: «Все, чего я добивался, — это свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах. Писал я больше месяца и измучил ее, бедную, до смерти, уж очень хотелось сохранить свежесть живописи при полной законченности, — вот как у старых мастеров…».
Портрет Веруши Мамонтовой — настолько больше композиция, чем конкретный портрет конкретного человека, что не случайно его распространенное название — «Девочка с персиками». Картина буквально соткана из радости и солнечного света, который наполняет комнату до краев, окутывая все предметы сверкающим ореолом. Свет скользит по стенам, падает на скатерть, играет на рукавах и плечах розового платья девочки, пронзая насквозь тонкую ткань, теплым «зайчиком» приникает к смуглой коже щеки. Кажется, будто воздух комнаты прозрачен и звонок, наполнен нежным запахом персиков и светящими искорками золота. Краски до такой степени полны света и правдивы, что гармония истинной жизненности перекрывает даже несомненную красоту этого полотна и дышит в каждом изображенном предмете.
В темных глазах Веруши томится детская непоседливость, девочка едва сдерживает улыбку, ей не терпится надкусить персик, уже выбранный изумительно прописанной загорелой рукой. Весь ее облик от взъерошенной пряди волос до этой смешинки во взгляде полон неутомимой динамики и выдает живую непосредственную натуру.
И через сто с лишним лет девочка на картине продолжает жить своей беззаботной двенадцатилетней жизнью.
Персики, изображенные на холсте, тоже являются участниками действа. Поражает воображение то, с какой тщательностью они прописаны. Почти физически ощутима их бархатная кожица. Столь же невероятно вырисованы полированная крышка стола и спинки стульев. Серову удается непостижимым образом передавать текстуру вещей от бликующей полировки до волшебной бархатистости, мягко поглощающей свет и столь бесподобно гармонирующей с такой же бархатистой кожей ребенка. За картину «Девочка с персиками» Валентин Серов получил премию Московского общества любителей художеств.
«Девушка, освещенная солнцем» (портрет М. Я. Симонович — двоюродной сестры Серова) — еще одна солнечная картина, удачная попытка передать красками пленительную игру света и тени.
Сидящая под деревом девушка окутана узорным кружевом листвы, пронизанной солнечным светом размеренного и ленивого летнего полдня. Ее лицо спокойно, поза расслаблена и женственна, она словно находится в царстве покоя и отдыха. Ажурные переливы солнечных бликов, которыми залиты кожа и блузка героини, прописаны почти мозаичными мазками и создают контраст неожиданно мягкой бархатистости сине-фиолетовой юбки. И вновь Серову невероятно точно удалось передать несколькими длинными мазками бархатный отлив ткани. В полотне прослеживается совсем иной темп жизни, чем в написанной годом ранее «Девочке с персиками». Эти два произведения словно перекликаются между собой, подобно живописным аллегориям, — детство и юность, беззаботная шаловливость и мечтательная созерцательность.
В ноябре 1911, незадолго до своей смерти, Серов вместе с Игорем Грабарем обсуждали в Государственной Третьяковской галерее эту картину. «Он долго стоял перед ней, — вспоминает Грабарь, — пристально ее рассматривая и не говоря ни слова.
Потом махнул рукой и сказал, не столько мне, сколько в пространство: «Написал вот эту вещь, а потом всю жизнь, как ни пыжился, ничего уже не вышло, тут весь выдохся».
В этом определении художник был к себе чересчур критичен, все его последующие работы подтверждают, что он ничуть не выдохся, просто нашел иные формы и способы показать реальность через свое уникальное восприятие.
Поделиться книгой: