Чаролес

– Ты о чем?

– Просто удивлена, как ты отзываешься о нашей хозяйке. – И Алиса улыбнулась. – Мне-то показалось, что ты с нее глаз не сводишь.

Оливер залился густым румянцем, молчал целых семь с половиной секунд, а когда наконец заговорил, выдавил только:

– Что… что за глупости. Понятия не имею, о чем ты.

Именно в этот момент Лейли и показалась из сарая.

Она в самом деле была поразительной девочкой – даже вымазанная в саже, – и Оливер Ньюбэнкс (который, по моему мнению, подозрительно много спорил) не мог этого не замечать. Неестественный цвет ее глаз отражал свет, будто жидкое олово. Лейли сняла шлем, сунув его под мышку, и это оставило ее волосы слегка встрепанными. Несколько серебристых прядей выбились из-под тщательно повязанного платка и теперь струились по бокам лица, придавая чертам обманчивую мягкость. Обманчивую – потому что Лейли тащила длинную плоскую телегу и на каждом шагу хмурилась от тяжелой ноши. Она остановилась на секунду – только чтобы смахнуть с брови пот, – и, заметив растрепавшиеся волосы, быстро убрала их обратно под платок. Лишь тогда Алиса и Оливер разглядели ее поклажу, вспомнили о манерах и дружно бросились на помощь. В телеге, плотно уложенные штабелями, ехали десятки простых деревянных гробов.

Сердце Алисы пропустило удар. У Оливера желудок завязался узлом.

И все-таки он повел себя по-рыцарски. Что ж, Оливер Ньюбэнкс в самом деле считал Лейли красивой девочкой. Но красоту легко позабыть перед лицом смерти, дряхлости и прочих неприятностей. Поэтому да, Оливер считал Лейли весьма привлекательной (когда у него было время на такие мысли), но не это побудило его сейчас броситься вперед. Было что-то еще в самой Лейли – что-то, что Оливер пока не мог уяснить как следует, – влекущее его к ней; и хотя он не вполне понимал природу этого чувства, в действительности оно было очень простым.

Дорогой читатель, он восхищался ею.

Потому что неким образом, даже занимаясь такой трудной, грязной и неблагодарной работой, она шла сквозь темноту с удивительным изяществом и ступала по коридорам жизни и смерти с решимостью, о которой он всегда втайне мечтал. Она казалась такой уверенной в себе, такой непоколебимой – такой неприступной для чужих мнений, – что это всколыхнуло в нем чувство, никогда не испытанное ранее. Присутствие Лейли заставляло Оливера нервничать. Ему вдруг страшно захотелось ее понять. Но больше всего ему захотелось с ней подружиться.

– Пожалуйста, – сказал он, глядя ей в глаза, и опустил теплую ладонь поверх ее, затянутой в перчатку. – Позволь мне.

Лейли отдернула руку и нахмурилась, собираясь с духом для слабого протеста (ей не очень-то хотелось в одиночку тащить тяжелую телегу, но гордость не позволяла бросить ношу без должного сопротивления). Оливер не шелохнулся. Лейли, которая не предвидела никакую часть этой беседы, была так изумлена его настойчивостью, что на секунду буквально лишилась дара речи. Любая помощь уже превосходила ее ожидания, однако это было больше даже того, что она ожидала от своих гостей. Да, это был скромный жест – но Лейли так редко видела от людей доброту, что самые крохотные знаки внимания смягчали теперь истерзанное сердце.

Наконец девочка с благодарностью уступила.

Они с Алисой молча наблюдали, как Оливер тащит телегу к снятым с веревки мертвецам. Лейли не сводила задумчивых глаз с его фигуры.

– Алиса, – позвала она внезапно.

Та чуть не подпрыгнула от изумления, что с ней заговорили.

– Д-да?

– Он надежный?

– Кто? – быстро спросила Алиса. – Оливер?

– Да. Этот мальчик. – Лейли кивнула на его уменьшающийся силуэт. – Он заслуживает доверия?

– Доверия?

Тут Алисе было о чем поразмыслить.

– Н-ну, – начала она осторожно. – Мне кажется, что да, заслуживает.

– Тебе кажется?

– Просто я… не вполне уверена. Когда-то он был самым ужасным в мире вруном. – И Алиса рассмеялась. – Видишь ли, он владеет магией убеждения. Это сразу все усложняет.

Лейли в тревоге к ней обернулась.

– Убеждения?

Алиса кивнула.

– Ну да. Он может заставить людей думать и делать все, что захочет. И Ферен свидетель, – она снова рассмеялась, – раньше он бывал просто невыносим.

Тут Алиса наконец заметила ужас на лице Лейли и поспешила добавить:

– Но не стоит из-за этого волноваться! Честное слово, теперь он стал намного лучше!

Слишком поздно.

Лейли уже закрылась. Глаза ее потемнели, а губы сжались в нитку. Она отвела взгляд. На лице девочки проступило неожиданное и необъяснимое выражение злости. Затем она глубоко вздохнула и чересчур сильно стиснула руки в перчатках.

Алиса – которая явно сказала что-то не то, – почувствовала, как ускользает хрупкое расположение Лейли, и начала барахтаться. Она знала, что должна использовать любой шанс на сближение с ней – в конце концов, Алиса до сих пор терялась в догадках, зачем ее сюда прислали, и уже начала отчаиваться. Увы, это отчаяние лишь подтолкнуло ее к безрассудству.

– Лейли, – продолжила она торопливо. – Если бы ты только мне доверилась… Если бы сказала, что не так…

Мордешор окаменела.

– Зачем ты все время твердишь, будто со мной что-то не так?

– Нет! Нет, не с тобой, – быстро возразила Алиса. – Но, возможно, тебя что-то беспокоит…

Она помедлила, скрестила пальцы и выпалила:

– Тебя что-нибудь беспокоит? Может, ты хочешь о чем-то поговорить?

Лейли неверяще взглянула на Алису (по правде говоря, она начала подозревать, что у той не все в порядке с головой), а затем обвела жестом бесконечное поле грязи, подтаявший снег, горы трупов и пустые гробы.

– Меня что-то беспокоит? Интересно, что бы это могло быть? Думаешь, я получаю большое удовольствие от этой работы? Думаешь, мне льстит быть единственным мордешором в городе с населением восемьдесят тысяч человек?

– Н-нет, – пролепетала Алиса, сама напуганная почти до смерти. – Но я подумала, может быть, есть что-то еще… Еще какая-то причина, по которой меня сюда послали. Видишь ли, у меня довольно редкая разновидность магии, и она не очень подходит для омовения мертвецов, поэтому я подумала…

– Давай-ка проясним, – перебила Лейли с выражением таким холодным, что Алиса едва сдержала дрожь. – Я не просила тебя сюда приходить. Не просила мне помогать. И если ты не хочешь выполнять эту работу – если омовение мертвецов лежит вне компетенции твоей редкой разновидности магии, ты можешь уйти в любую секунду. На самом деле, – тщательно выговорила Лейли резким, не терпящим возражений тоном, – тебе было бы лучше уйти прямо сейчас.

С этими словами она зашагала прочь, к Оливеру и куче деревянных гробов, оставив Алису стоять по колено в снегу и с разбитым сердцем.

Для Алисы Алексис Квинсмедоу все пошло совершенно не по плану.

* * *

Лейли не собиралась ее жалеть.

Постоянные намеки Алисы, будто с ней может быть что-то не так, больно уязвили Лейли и заставили ее ожесточиться и возвести новые стены. Девочка еще никогда не чувствовала себя такой ранимой и изо всех сил старалась не замечать неожиданную и небывалую дрожь в руках. Вместо этого она крепче сжала кулаки и зашагала через слякоть, вдыхая холодный воздух. Оливер терпеливо дожидался ее рядом со штабелями гробов. Когда он поймал ее взгляд и улыбнулся, фиалковые глаза блеснули от радости. Сердце Лейли испуганно споткнулось. Ощущение было таким странным и непривычным, что ей на миг – очень, очень краткий миг! – захотелось расплакаться. Конечно, Лейли не собиралась рыдать на глазах у чужака, но где-то в глубине ее души промелькнуло желание хоть иногда давать себе волю и разваливаться на части.

Как бы там ни было, она не вернула Оливеру улыбку.

Лейли совершенно не интересовали ненадежные, лживые манипуляторы – даже если они заверяли, что встали на путь истинный. Нет, она решительно не собиралась водить дружбу с этим двуличным мальчишкой или девчонкой с розовой ватой вместо мозгов. Лейли распахнула свой красный плащ – тогда-то Оливер впервые и увидел ее старинное, щедро расшитое парчой шелковое платье, – отстегнула от пояса древний, замысловато украшенный серебряный ломик и принялась за работу. (Также на ее поясе висели: старый латунный молоток; кожаный кнут для усмирения духов; шелковый, тщательно простеганный изнутри кисет со Сверками; пара ржавых щипцов; медная коробочка с ногтями; печать и маленькая визитница.) Лейли молча забралась на телегу и начала вскрывать гробы.

Оливер остановился рядом.

Отсюда им была замечательно видна Алиса: маленькая фигурка маячила у дверей сарая с таким видом, будто сейчас повалится в сугроб. Но что бы вы ни успели подумать о Лейли, знайте: совесть не совсем покинула нашу героиню. По правде говоря, сейчас она грызла ее, как никогда в жизни. Втайне Лейли хотела бы быть обычной девочкой, которая с легкостью заводит друзей, делает глупости и извиняется перед ними по сто раз на дню. Но к этому времени она была уже слишком сломлена и не знала, как исправить вред, который сама причинила. Одна мысль о том, чтобы попросить у Алисы прощения, наполняла гулко бухающее сердце нестерпимым ужасом. Нет, она просто не смогла бы выдавить из себя эти слова…

Ведь что, если ее извинения не примут?

Вдруг она обнажится зря – и только получит по лицу хлестким перечнем своих ошибок?

Нет, ей было намного безопаснее в коконе злости – там, где ее никто не мог достать.

По счастью, Оливер не испытывал таких терзаний.

– Хм, – сказал он как бы невзначай, но на самом деле тщательно взвешивая каждое слово. – Интересно, чего это Алиса там застряла?

Когда Оливер задался этим резонным вопросом, Лейли уже успела снять крышки с нескольких гробов. Поэтому она сперва тяжело отдышалась, спихнула открытые гробы в снег и только затем ответила:

– Я сказала, что, если ее не устраивает эта работа, она может убираться.

Оливер так и остолбенел.

– Что… Но зачем?

Лейли пожала плечами.

– Она заявила, будто ее магия не подходит для омовения мертвецов.

– Но… Лейли…

– А еще она все время допытывается, что со мной не так. Точно я орех, который надо расколоть. – Лейли стащила на землю очередной гроб и резко выдохнула. – Но со мной все в порядке.

При этих словах она взглянула Оливеру прямо в глаза – однако стоило ей на секунду замереть, как отчетливо задрожавшие руки перечеркнули все предыдущие уверения.

Лейли сделала вид, будто ничего не заметила, и быстро потянулась за следующим гробом, но Оливеру хватило здравомыслия ее остановить.

– Если с тобой все в порядке, – сказал он, – что у тебя с руками?

– Ничего, – отрезала Лейли, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки. – Устала, вот и все. Длинная выдалась ночка.

Оливер заколебался – спорить с правдой было трудно – и наконец уступил с горестным выражением лица.

– Алиса просто хочет тебе помочь.

– Тогда она должна быть здесь и помогать.

– Ты же сама ее прогнала.

– Когда кто-то действительно чего-то хочет, – пропыхтела Лейли, стаскивая вниз новый гроб, – он за это борется. Не похоже, чтобы она умела бороться.

Оливер запрокинул голову к солнцу и расхохотался.

– Чтобы такое говорить, нужно вообще не знать Алису!

Лейли не снизошла до ответа.

– Святые прянички, – вздохнул Оливер и покосился на одинокую фигурку у сарая. – Могу представить, как ты разбила ей сердце.

На этот раз Лейли удостоила его взглядом. Даже уставилась. После чего со злостью произнесла:

– Если мои слова разбили ей сердце, значит, ее сердце слишком легко разбить.

Оливер с улыбкой склонил голову к плечу.

– Не все такие сильные, как ты, знаешь ли.

Лейли окаменела.

– Ты меня совершенно не понял, – сказала она тихо. – Я вовсе не сильная.

Оливер мгновенно постиг глубину этого признания, но так и не успел ответить. Он еще подыскивал верные слова, когда Лейли рывком выпрямилась – будто шомпол проглотила, – и судорожно вздохнула. Ломик с глухим стуком шлепнулся в грязь. У Лейли подкосились ноги, и она начала заваливаться вбок, прямо на Оливера. Тот поспешил ее подхватить. Ему удалось удержать девочку, но Лейли колотило, в серебряных глазах металась паника. Оливер принялся звать Алису на помощь, и Лейли допустила ошибку, на какую-то долю секунды встретившись с ним взглядом. Оливер смотрел в ответ слишком долго – и увидел слишком много.

Что-то было отчаянно не так.

* * *

Пока Алиса бежала к телеге – лицо ее было искажено таким же ужасом, белые волосы развевались по ветру, – Оливер опустился вместе с Лейли на землю, пытаясь отыскать признаки ранения.

Для девочки, привыкшей проводить все время в одиночестве, такая фамильярность была любопытным и пугающим ощущением. Однако физическая близость даже не подбиралась к началу длинного списка ее тревог. Дело в том, что Лейли не доверяла этим людям и не могла избавиться от мысли, что время их появления, их абсурдно-настойчивые предложения помощи и ее собственная слабость совпали как-то уж слишком удачно. Как вы наверняка догадались, ее ничуть не тронули их сочувственные лица, и она не сочла ни капли романтичной ситуацию, в которой ее разбил недуг – причем на глазах у тех, в чьих помыслах она до сих пор сомневалась.

Поэтому Лейли сделала единственную здравую вещь, до которой додумалась: едва обретя способность двигаться, собрала жалкие крохи сил и высвободилась из объятий Оливера. После чего, спотыкаясь и пошатываясь, побежала к дому – вслед ей неслись встревоженные оклики Оливера и изумленные возгласы Алисы, – рухнула сразу за порогом и заперла за собой тяжелую деревянную дверь. Двое измученных ференвудцев остались на улице.

* * *

Алиса с Оливером колотили в дверь не меньше десяти минут – пока не охрипли от криков и не сбили костяшки пальцев. Наконец их усталость и бессилие слились в одно абсолютное ощущение провала, и коридоры особняка затопила тишина. Лейли с облегчением вздохнула и сделала финальную попытку встать. Увы, не успела она приподняться, как хрупкий покой был нарушен чередой пронзительных воплей.

Мама была тут как тут.

Ее исчезновение прошлой ночью объяснялось банальной трусостью и ничем иным; мамин призрак был так напуган вторжением незнакомцев, что счел за лучшее спрятаться (помощь дочери даже не рассматривалась). Теперь же она вернулась – раздраженная, как никогда в смерти. Позвольте напомнить, что видела и слышала ее только Лейли (которая до сих пор не поделилась своими спиритическими талантами ни с одной живой душой), а потому все происходившее далее было для Алисы и Оливера полной тайной – как бы напряженно они ни прислушивались к звукам в коридоре.

К несчастью, единственные звуки в этот момент издавал бесплотный мертвец. Все, что оставалось Лейли, – стараться не взвыть в голос. Мама загнала ее в угол и принялась визжать и верещать по поводу грязной одежды дочери.

С этим упреком трудно было поспорить.

Все трое детей были перепачканы с головы до ног. Не только потому, что ночь напролет отмывали трупы – сон в снегу тоже сделал свое дело. Алиса и Оливер как следует извозились в слякоти, а Лейли – об этом она в ту минуту еще не знала – вдобавок уснула на крошечном семействе пауков, чьи сломанные лапки до сих пор прилипали к ее ресницам. Возможно, была своеобразная удача в том, что Лейли не успела пригласить гостей в дом или предложить им завтрак: Алиса, которая прямо сейчас выковыряла из уха чей-то синюшный ноготь, точно украсила бы ее кухню высокохудожественными разводами рвоты.

Но и Алиса, и Оливер были слишком измучены и напуганы, чтобы продолжать преследование. Оливер даже думать не мог о том, чтобы сломать еще одно окно или вновь применить к Лейли чары убеждения. Убитый горем, он совершенно сдался, сполз по двери и тяжко замолчал, лишь изредка бросая на Алису удрученные взгляды. Озвучивать свои страхи никто не решался. Нет, им неоткуда было узнать, как ужасно чувствует себя Лейли и каким пыткам подвергает ее сейчас мама.

– Грязная, вонючая, бестолковая девчонка…