Волнуется синее море, И ветер прохладою дышит, А мы уплываем в просторы, А мы улетаем все выше. Вперед мы идем непреклонно, Как солнце идет небосводом, Мы строим мартены и домны, Возводим гиганты заводы. Мм строим, и сеем, и пашем На радость и внукам и дедам, И празднуем праздники наши, Зовущие к новым победам. Пусть лютая ненависть бродит, Мы сможем ответить на вызов — Оттуда ль, где солнце восходит, Оттуда ль, где клонится книзу. Повсюду, от края до края, Плывет большевистская песня, Плывет наша песня большая — Великих боев буревестник. 1934
В нашем поле
Перевод М. Исаковского
В поле колхозном, В поле раздольном Дни пролетают Весело, вольно. Дружно работаем Все мы совместно. Горькое горе Нам не известно. Мы позабыли Злую тревогу. Вышли машины Нам на подмогу. Сохи забыты, — Мы не горюем: Трактором пашем И боронуем. Всходит-заходит Солнце привычно. Сев и прополка — Все «на отлично». Осень приходит — Мы с урожаем. Счастье людское Мы умножаем. 1934
Тем, кого люблю
Перевод С. Городецкого
Я Марусю люблю всех сильнее, А Марыся еще мне роднее, А по правде — они наравне, Одинаково дороги мне. О судьбе их я складывал песни, Еще раньше грозы нашей вешней, И теперь наяву и во сне Они обе со мною, при мне. Чуть дымок я увижу фабричный, Чуть я колос увижу пшеничный, — Мчатся думы, шумят об одном! Все о тех, кто мне дорог давно. Я песок золотой им под ножки Рассыпал бы на каждой дорожке, Подстилал бы им солнце в пути, Чтоб им легче до счастья дойти. Навсегда свое сердце я отдал Черноглазой Марусе с завода. Я бы сплел ей из лилий венок, Я б одел ее в бархат и шелк! Навсегда в моем сердце заноза — Синеглазка Марыся с колхоза. Я бы сплел ей из лилий венок, Я б одел ее в бархат и шелк! 1934
Я — колхозница
Перевод М. Исаковского
Я — колхозница Молодая, Живу весело, Бед не зная. Днем ли, вечером Мои дети И накормлены И одеты. Утром Настеньку Приласкаю, В ясли Настеньку Отпускаю. И Данилочка Мой в порядке, Он с ребятами На площадке. А как выйду я, Их мамаша, На колхозное Поле наше — Так и стелются Вслед снопочки. Песни слышатся Аж до ночки. Не тревожуся Я за деток, Дорогих моих Малолеток. Я — колхозница Молодая, Живу весело, Бед не зная. 15 июля 1934 г.
Мать сыночка провожала
Перевод А. Прокофьева
Мать сыночка провожала Из колхозной хаты, Не в чужой край отправляла, Не девчину сватать. Провожала и сказала: «Мой сыночек милый, У тебя уже немало И ума и силы. В свет пойдешь сейчас ты, в люди, В строй ты вступишь ратный, Пред тобою, сын мой, будет Край наш необъятный. Знать крутых не будешь стежек, Сытый и одетый, — Будешь ты беречь надежно Вольный край Советов. Там найдешь дорогу в жизни, Горя не узнаешь, Сбережет тебя отчизна, Словно мать родная. Не царю служить идешь ты, Не под кнут жандармский, — Будешь ты служить Советам, Власти пролетарской». Мать сыночка провожала Из хаты колхозной, Не в чужой край отправляла, А в строй краснозвездный. 1934
Украина
Перевод А. Прокофьева
{14}
Украина — цвет любимый, Солнцем осиянный, А в прошедшем край неволи, Кандалов, курганов. Избивали, угнетали Гетманы, царицы, И паны твоею кровью Всласть могли напиться. Вынесла войны всесветной Ты большое горе. Так текла кровь украинцев, Как течет Днепр в море. * * * Украина, цвет мой милый, Величавой силы Революция с востока Тебя разбудила! Разбудила, а на путь твой Вышел ворог дикий — Скоропадские, Петлюры, Махно и Деникин. Запылал простор твой ясный, Всюду встало горе, Потекла кровь старой стежкой, Как течет Днепр в море. * * * Украина, Украина, Глянь ты, оглянися: Как терпела, как вставала, Как стремилась в выси; Ясен путь твой, как пшеницы Золотистый колос, А людей твоих рабочих Смел и звонок голос. По волнам днепровским вольным В простор синий моря Плывут гордо пароходы И не знают горя. * * * Украина, тебе ворог Никакой не страшен, — Реет равный твой меж равных Стяг в Союзе нашем! Как республики все наши, С долей вольной, ясной От побед идешь к победам Ты под стягом красным. Кто ж посмеет доле светлой Вновь копать могилу — Ты в Днепре своем потопишь Вражескую силу. 16 января 1935 г.
Гости
Перевод С. Городецкого
Ко мне пожаловал колхоз всем миром, Приветной песней взволновав мой слух. Сам старшина пришел и бригадиры, Наставница, доярки и пастух. С подарками пришли родные гости, Хозяева воспрянувшей земли. Пирог пшеничный, мед, цветы, льна горсти Они к столу с собою принесли. Мы сели не спеша, друг другу рады, За стол, где был пирог, и лен, и мед… За хатой соловей завел рулады, Гудел над хатой гулкий самолет. Не видывал такой я чести сроду, С тех пор как на земле моей живу, Чтоб хлебом-солью трудовым народом Почтен был не во сне, а наяву. Мы разговор неспешно начинали, И было нам о чем поговорить: О том, как солнцем нынче светят дали, О том, как трудно прежде было жить. Про наши говорили зимы, весны, Про добрый урожай и трудодни… За окнами шумели славно сосны, И пастухи в ночном зажгли огни. «Сдаем положенное государству, Дороги исправляем, лес везем. Живем зажиточно в своем мы царстве, Как прежде — не трясемся под тряпьем». Решали: запрудить нам нужно речку, Чтоб было озеро, чтоб мельница была, Чтобы в хлева к коровам и овечкам Вода сама с низин наверх текла. «Училище у нас — четырехлетка. Десятилетка нужно чтоб была! Чтоб нашим умным и счастливым деткам К учебе вдаль дорожка пролегла». О многом мы еще поговорили, А больше все о жизни молодой… Петух спросонья где-то вздыбил крылья, На небо вышел месяц золотой. Взыграла музыка, и все девчата С ребятами плясали во всю прыть. Дрожали стены новой звонкой хаты, Нам было весело — уж что и говорить! И гости вышли. Тишина настала. И вдруг так ясно я уразумел: Моим гостям отваги недостало Просить, чтоб о колхозе я пропел. 1935
Сдается вчера это было
Перевод М. Исаковского
Сдается, вчера это было: Как нынче, шумели березы, Но горькое горе бродило, Роняя горючие слезы. О тягостной доле напевы Неслись по полям и дорогам. Бесплодными были посевы, И голод стоял у порога. Сдается, вчера было это: Как нынче, шумел бор высокий, Но только не знал ты рассвета, Что завтра сверкнет на востоке. Стоял ты пред будущим свечкой, Что гаснет, бесследно сгорая. От деда ко внукам, как речка, Плыла слепота вековая. Сдается, вчера это было: Как нынче, шумел бор зеленый, Измучены жизнью постылой, Шагали впотьмах миллионы. Хотели найти свою долю, Найти избавленье, как чудо. Гудела лихая неволя Тревожным своим перегудом. * * * Забурлило сине море От ветров. Вышли реки и ручьи Из берегов. Разбудило море спящих: Эй, вставай! Свой возьми у лиходеев Каравай. По земле живой криницей, Кровь, теки! Чтобы жили наши дети По-людски. Нам с востока веет ветер, Мчится вдаль. Вековечное проклятье Бить не жаль. И разбили неустанною Борьбой — И сегодня вспоминаем Жаркий бой. Полыхают наши зори В высоте. Нету песен о недоле, О кнуте. Зашумели над рекою Тростники. Распустился лес зеленый У реки. Сон растаял непробудный, — Путь светлей. Мы идем победно к солнцу Новых дней. 1935
Солнцу
Перевод М. Светлова
Ой ты, мое солнце! Как ты светишь ясно! Где ж ты было раньше Надо мной, несчастным? Как я с малолетства Радости не ведал, Как за мной плелися Беда, горе следом. Как отца зарыл я В темную могилу, Как отца могилу Паводком размыло. Как я шел, забытый, Не зная дороги, Обивать с поклоном Барские пороги. Как я, одинокий, Бедовал на свете, Как погибла юность В самом расцвете… Ой ты, мое солнце! Как ты светишь ясно! Где ж ты было раньше Надо мной, несчастным? 1935
Вечеринка
Перевод М. Исаковского
Летний вечер солнце гасит, Вечеринку собирает. Тут и Петьки, тут и Васи, Тут и Зоси, тут и Стаси, И гармонь вовсю играет. Все пришли с работы жаркой, Заполняя клуб до края, — Бригадиры и доярки, Бригадирши и свинарки, И гармонь вовсю играет. То ль старуха, то ль девчина, — Всех веселье разбирает. Зина шепчется с Мальвиной, А Мальвина — с Катериной. А гармонь вовсю играет. Захватив для первой пары Янка — Маньку, Юрка — Раю, С дробью, с громом, с пылом, с жаром Сербиянку, польку шпарят, А гармонь вовсю играет. 1935
Как я молода была…
Перевод М. Исаковского
Как я молода была, Бедовала много… От села и до села — Горе да тревога. Тесным клином в те года Свет сошелся белый: Нет ни сала никогда, Ни одежды целой. В поле к пану гонит мать, А отец в ночное… Не пришлось мне испытать Счастья и покоя. А теперь не так живут Сыновья и внуки: Вдоволь все едят и пьют И не знают муки. Каждый стал у нас — поверь — Знатным и богатым. Всем шелка давай теперь, Ситец — уж куда там! Патефоны тут и там, Радио играет, Не давали раньше нам Этакого рая. Как была я молода, Много бедовала. Кроме тяжкого труда, Ничего не знала. 1935
Извечная песня
Алеся
Перевод М. Исаковского
На заре куковала Кукушка в Полесье. Мать ласкала, качала Дочурку Алесю. Тьма ложилась ночная, Сосны глухо шумели, Песню мать напевала У родной колыбели: «Спи, заспи, мой цветочек, — Пташки все позаснули. Спи, веселый звоночек, Люли, люленьки, люли. Спи, расти без тревоги, Спи, накапливай силы. На свои встанешь ноги, Будешь самой красивой. Будешь зимней порою Прясть, наматывать нитки, Будешь теплой весною Счастья ждать у калитки». На заре куковала Кукушка в Полесье. Только мать не узнала, Что будет с Алесей. Это быль или небыль? Дочка силы набралась, Прямо в синее небо Полетела, помчалась. Понеслась на машине, Пронеслась на крылатой По счастливой краине, Над родимою хатой. Миновала дубравы И речные затоны, Опустилась на травы С парашютом зеленым. И опять над полями Поднимается выше, И стальными крылами Тучи в небе колышет. Что ни день, в поднебесье Смотрит мать из оконца: Не видать ли Алеси Возле ясного солнца? На заре куковала Кукушка над нивой. Мать не зря тосковала О доле счастливой. Июнь, 1935
Лен
Перевод М. Голодного
{15}
Только ринулся в поля Ранний звон, весенний звон, Раным-рано вышла я Золотистый сеять лен. Небо веяло теплом, Дождик моросил в тиши. Шла я, пела над зерном, Песни пелись от души. Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! Как расцвел он, как подрос, Счастьем душу озарив, Я полола с ранних рос До вечерней до зари. Сердце ныло — отчего б? Не своя была я вся. Встретила тогда его, Бригадира Михася. Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! Как отцвел и вдруг смелей Голову приподнял он, Поглядела у людей — Мой не хуже, лучше лен. За снопами снились сны, Пелись песни о весне. Бригадир мой у копны Улыбался часто мне. Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! Как пошла я лен сбирать, Под ногой скрипел песок. Бригадир мой обогнать Захотел меня — не мог. А валек мой, лясь да лясь, Словно дятел — так да так. Подошел ко мне Михась, Подмигнул забавно так… Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! А как стлала я ленок На зеленом на лугу, Попадался Михасек — Целовала на бегу. Все от сердца отлегло. Белый свет — веселый рай, Хоть и осень, а светло, Радость льется через край. Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! Мяла мялкою я лен, Вдоль трепалом шла по нем. Засветился, словно сон, Лен шелковым волокном. Луч весенний пробежал От забора по стене… Хату новую кончал Бригадир веселый мне. Ой, ленок, ленок мой чистый, Волокнистый, золотистый! 1935
Партизаны
Перевод И. Сельвинского
Как ушли во леса партизаны На заклятого ворога-пана, — Расступалися долы да взгорья, Были вехами звезды да зори. Когда пали на недруга «лавой», Березняк зашептался кудрявый… Когда сели потом, закурили, Рыжиною костры задымили… Но когда в партизанском отряде Меж бойцов оказался предатель, Гул пошел по болотам зыбучим, Плыли черные тучи по тучам! Пепелище… да зольника горсти… А в золе почерневшие кости… И дрались бирюки на стоянке, Подлеца доедая останки. А как вышла победа над паном, — Возвращались домой партизаны. Расступалися долы и взгорья, Подымалися песни и зори. 1935
На тему критики и самокритики
Перевод С. Городецкого
Мы нынче в критике серьезны И самокритику мы чтим. Подходим мы с отвагой грозной, Но… не к себе, а лишь к другим. Пылинку видим у соседа, — Их у него ведь не одна! — А вот в своем глазу разведать Не можем даже и бревна. Без лишних тонкостей, улыбок У конкурента мы подряд Так много выищем ошибок, Что в горло нож вонзить он рад. Случается, что мы и сами Себя бичуем иногда, Но больше блещем похвалами, Других же хлещем мы всегда. Для них Парнас недосягаем! Чуть тронь — загиб или уклон! Как смачно тех мы подпекаем, Кто нашей милости лишен! Вот я — поэт! Я — литератор! Чудесно мастерство мое! А он, мол, только агитатор, Он стенгазетчик — вот и все. В нас много стареньких заскоков, Не отучились мы от них! И часто судим однобоко И о себе и о других. * * * А критик? Часто смотрит мимо, Не видя выше сапога. Вчера хвалил, как подхалим, он, Сегодня, смотришь, обругал. Не огляделся, влез в трясину… Дешевый развалился мост. Глядит, мычит, ломает спину И влево-вправо крутит хвост. Глядит. И что же? Ум за разум Зашел — напишет невпопад. Не разберет и трезвый сразу, А сам доволен он и рад. О критик, грызопер мой бедный! Его, читатель, пожалей! Вместить не может в лоб свой медный Ни принципов он, ни идей! Как баба над кутьей, гадает. Над кем? Над чем? Поди узнай! Кого куда, он сам не знает, Загнать — в болото или в рай. Мы мастера, мы инженеры Сложнейших человечьих душ. Какой же мерим души мерой? И почему в писаньях глушь? Посмотришь, вон бредет фигура. Черняв он или белобрыс, — Пойми, какая в нем натура! В снах о почете он закис! Ничем не славен он в народе, Не дал стране он ничего, И только кур на огороде Пугает важный вид его. * * * Мы инженеры… Что ж не можем Своих мы перестроить душ? Лишь вгоним гвоздь иль клин подложим, А музыка играй нам туш! Играй мне славу! Я ведь имя! Пишу я в области любой! А ты подумал ли, как примет Твои труды хозяин твой? Хозяин тот, что сеет зерна, Что косит, жнет, дает нам хлеб, Что варит сталь в могучих горнах, Что расковал тюремный склеп! О показные вы поэты, Прозаики и гусляры! Вас позовет народ к ответу! Жбан носит воду до поры. Не спят дороги, жизнь не дремлет, Шумит над речкой осокорь. Поет нам солнце — кто мы, где мы? Блестит, весь в звездах, кругозор. Идут великих дней потоки, А мы ни с места — тишь и глушь! Мы инженеры недр глубоких Сложнейших человечьих душ! Идут по свету гулы-шумы, И те, что сон прогнать могли, Идут, слагая песни-думы, Красу и радость всей земли. Земля под нашим небом новым Поет про вешний свой расцвет, Жизнь нам из шелка ткет основу Счастливой доли и побед. 1937
Генацвале
Перевод В. Гусева
Снег белеет на вершинах, Льды на скалах засверкали, Но цветут цветы в долинах, Вся в цветах ты, генацвале{16}. Было любо мне в Цхалтубо, Воды теплые ласкали. Как любил я, как голубил Тебя в думках, генацвале. Ты улыбками лечила, Твои взоры чаровали. Молодые сны будила Ты, грузинка-генацвале. Ой, уеду я далеко, Сердце дрогнет от печали. Будет грустно, одиноко Без тебя мне, генацвале. Будет сниться край прекрасный, Грузии чудесной дали. Ты звездой далекой, ясной Будешь сниться, генацвале. Элико, очарованье! Звезды грустно нам мерцали. «Сулико»{17} мне на прощанье Спой, грузинка-генацвале. Январь, 1938
Из цикла «На западнобелорусские мотивы»
{18}
Вдоволь сыты мы панскою лаской…
Перевод П. Кобзаревского
Вдоволь сыты мы панскою лаской, Горьких слез напились мы немало. Что казалось вчера еще сказкой — Явью, солнцем согретою, стало! Расплывались по небу туманы, Гнали ветры засохшие листья, Соловей, что поет за курганом, Никогда не певал голосистей. Шум носился над рожью незрелой, В городах, в деревнях отзывался, Беловежская пуща шумела, Темный лес августовский качался. Перекличку свою начинали Днепр и Неман по-дружески с Бугом. И до Волги родной долетали Всплески Немана, дальнего друга. Перед нами за панской заставой, За столбами с орлами — свободно Новый день расцветал величавый, Колыбель доли-воли народной. Сердце чуяло, слышали уши Стороны этой звонкое эхо. Только враг этой вести не слушал, Упивался недобрым он смехом. Все мы ждали душой терпеливой, Как с войны мать ждет сына родного, Той минуты чудесной, счастливой, Вести этой великой и новой. И пришла к нам победа большая Богатырской стопою с востока, Кандалы и тюрьму разбивая, Путь народу открыла широко. Вдоволь сыты мы панскою лаской, Горьких слез напились мы немало. Что казалось вчера еще сказкой — Явью, солнцем согретою, стало! Сентябрь, 1939
С новой думой
Перевод А. Твардовского
С новой думой, с песней новой Выйдешь ты на пашню, Брат мой, труженик суровый, Панский раб вчерашний. По весне зерном отборным Ты засеешь ниву. Не свернешь с дороги торной, Брат мой терпеливый. Полон новой, гордой силы, К свету, к счастью выйдешь, Что вчера во сне не снилось — Наяву увидишь. По-хозяйски деловитый, Будешь сам дивиться, Как в дому твоем зажиток Прочно поселится. Распростишься с думой старой, Безнадежно грустной, Будет нынче и в амбарах И в хлевах — не пусто. Не ударит пан вельможный, Как бывало, палкой, Если вдруг, неосторожный, Шапки не ломал ты. Позабудешь ты навеки Горе, гнет бесстыдный. Будешь зваться человеком, А не панским быдлом. И в своей родной крайне, Брат мой терпеливый, Заживешь и ты отныне Радостно, счастливо. 1939
Белорусским партизанам
Перевод М. Голодного
Партизаны, партизаны, Белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, Режьте свору окаянных, Свору черных псов войны. На руинах, на погосте, На кровавых их следах Пусть скликает ворон в гости Воронов считать их кости, Править тризну на костях. Пусть у Гитлера-урода Сердце вороны клюют, Пусть узнает месть народа Вурдалакова порода. Партизан, будь в мести лют! Враг народу нес мученья, Резал женщин и детей, Встал кошмаром-привиденьем И закрыл кровавой тенью День наш ясный, лиходей. * * * Партизаны, партизаны, Белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, Режьте свору окаянных, Свору черных псов войны. Вас зову я на победу, Пусть вам светят счастьем дни! Сбейте спесь у людоедов, — Ваших пуль в лесу отведав, Потеряют спесь они. Слышу плач детей в неволе, Стоны дедов и отцов. Опаленный колос в поле На ветру шумит: «Доколе Мне глядеть на этих псов!» За сестер, за братьев милых, За сожженный хлеб и кров Встаньте вы могучей силой, В пущах ройте им могилы, — Смерть за смерть и кровь за кровь! * * * Партизаны, партизаны, Белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, Режьте свору окаянных, Свору черных псов войны. Вам опора и подмога Белорусский наш народ. Не страшит пусть вас тревога — Партизанская дорога Вас к победе приведет… Мы от нечисти очистим Землю, воды, небеса. Не увидеть псам-фашистам, Как цветут под небом чистым Наши нивы и леса. Партизаны, партизаны, Белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, Режьте свору окаянных, Свору черных псов войны. 1941
Снова ждут нас счастье и свобода
Перевод В. Рождественского
Лютует Гитлер оголтелый — Тесны Германии границы. Чтоб выйти за ее пределы, Он кровью мир залить грозится. Откормлен человечьим мясом Палач; им попрана свобода, Грозит он миру смертным часом, Пьет кровь свободного народа. На Беларусь мою родную Он жадным ринулся шакалом, На ту страну, что, торжествуя, Свободным счастьем расцветала. Он режет, вешает невинных, Он топчет нивы наши, долы, Кровавым пламенем, скотина, Сжигает города и села. Он вытоптал цветы и травы, Затмил пожаром наши зори, Ох, отомстит же местью правой Народ ему за это горе! Недолго нам терпеть страданья. Разбойничает он, сжигает, Но всенародное восстанье Ему час смерти приближает. Настал день мести и расплаты, И поднялися партизаны Крушить фашистский сброд проклятый, Давить захватчиков поганых. И Красной Армии в подмогу Народ наш, сердцем вняв приказу, Встал — к счастью проложить дорогу И сжечь фашистскую заразу… Пускай увидит враг заклятый День роковой, жестоко мстящий За наши выжженные хаты, За детский труп, в крови лежащий! Очистим наши лес и поле От Гитлера орды кровавой И заживем на вольной воле В домах, отстроенных на славу. Преодолев годину злую, Отстроим все, залечим раны, Чтоб Белоруссию родную Свет снова залил несказанный. Земля покроется дворцами, Все выйдут в праздничной одежде, И знамя, пламенное знамя Над нами расцветет, как прежде. 1942
Поэмы
Никому
Из времен крепостного права
Перевод М. Исаковского
1 Кончена работа, Солнышко зашло, И осенний вечер Прилетел в село. В тихих избах тени Черные легли. Наступило время Зажигать огни. Вынимай лучину, Хату освети, И начнем, ребята, Разговор вести. Я готов поведать, Рассказать готов О тяжелой доле Крепостных годов. Только — слушать молча, Не перебивать. Стихли… Но с чего же Мне рассказ начать? 2 Удалая думка, Ты меня неси По родной сторонке, По Белой Руси. Уноси в былое, Расскажи, как тут Тягостно и горько Жил наш бедный люд; Как входило горе В тихие дворы, Как паны справляли Шумные пиры. Смерть стучалась в двери, И не к одному, Жалобы людские Были ни к чему… Пронеслось, минуло Время-лиходей, Но навек осталось В памяти людей. 3 Средь холмов песчаных И густых лесов Выросла деревня — Больше ста дворов. И в деревне этой, Да из года в год, Должен был работать Каждый на господ. Пан деревней правит, — Грозен панский кнут. Изошел слезами Беззащитный люд. Если ты ошибся, Розгами секут; Если провинился, В рекруты сдают. Батька пашет ниву, Сын в солдаты взят, А у пана вечно Пьянство и разврат. 4 В той деревне дальней, На беду, на грех, Выросла девчина, Да красивей всех. Выросла Алена, Девушка-душа. Ну и полюбила Крепко Тамаша. И Тамаш — не против, И Тамаш был рад, Ведь его Алена — Настоящий клад. Так они любились — Двое молодых, Только, видно, счастье Было не для них. Лес шумел и плакал, Предвещал беду. Ох, не зря Алену Пан имел в виду! 5 Раз, принарядившись, Будто на кирмаш{19}, Со своей Аленой К пану шел Тамаш. В дом вошли и в ноги Повалились враз: «Разреши венчаться, Осчастливь ты нас!» Пан сказал: «Венчайтесь, — Вам давно пора… Но когда же свадьба?» «Свадьба — на Петра{20}». Весело с невестой Шел Тамаш домой, — Пан такой хороший, Добрый пан такой! Шли они, не чуя Ни тоски, ни бед. А за ними мчалось Злое лихо вслед. 6 Шум, и гам, и крики Средь высоких зал: Пан собрал магнатов, Пан устроил бал. Дорогие яства На столе горой, Дорогие вина Потекли рекой. Спьяну забавляться Стали господа Так, что даже жены Скрылись от стыда. Это лишь и нужно! Все кругом пьяны. «Девок! Дайте девок!» — Требуют паны. И хозяин хочет Угодить гостям. Погулять с девчиной Он не прочь и сам… 7 Стали молодые Мужем и женой, Ехали из церкви, Ехали домой. Он глядел в глаза ей, О любви шептал, У нее румянец На лице играл. Но, как видно, счастья Нет для молодых. Скверные приметы Поджидали их: Пересек дорогу Заяц раз и два, Ворон закружился, Гукнула сова. И друг к другу в страхе Молодые льнут. Если бы не знать им Тягостных минут! 8 Над деревней звезды Ясные встают. Ближе, ближе, ближе Бубенцы поют. Едут поезжане — Пыль из-под колес… Сходят молодые На белый помост. Вышли молодые Под руку вдвоем. Устлана дорога В хату полотном. Стали возле входа И отец и мать, Чтобы хлебом-солью Молодых встречать. Музыка играет — Аж трясется пол. И садятся гости За широкий стол.
