Мальвина (СИ)

— Ну и что нам с ним делать? — спрашиваю свое отражение в зеркале, когда мы с Владом заходи в крохотный домишко.

Пытаюсь снять странного зверя с шеи Влада, но мелкая зверюга только делает вид, что спит. Стоит мне поднять пальцы в его направлении, как начинает громко агрессивно шипеть и скрести Влада за плечо. Видели когда-нибудь злого опоссума? Это не то, чтобы самое милое зрелище на свете — и имя Асмодей как нельзя лучше отражает его характер.

— Не трогай Дея, — предупреждает Влад.

— Дея? — переспрашиваю я.

— Не хочу поминать имя нечистого всуе, — говорит муж с совершенно серьезным лицом и все-таки сгружает Асмодея в коробку, которую я достаю из-под стола.

Она достаточно просторная, чтобы новый член семьи чувствовал себя в ней комфортно. Я даже приношу одно из одеял наших лисов, чтобы шипящий звереныш не чувствовал себя совсем одиноко, а Влад тем временем прорезает дырки для воздуха. Мы на всякий случай плотнее прикрывает крышку, потому что наш питомец немного протрезвел и явно страдает похмельным синдромом, поэтому очень не в духе.

— Я же говорил, что опоссум — это заразное, — посмеивается Влад, и я только закатываю глаза.

Мы оба знаем, что он как минимум не испытывает никакого дискомфорта от того, что наша семья пополнилась еще одним экзотическим зверьком.

— Пойдем искать жабу, Властелин.

Я в спину выталкиваю мужа за порог, а он со свойственной ему одному иронией спрашивает:

— Это еще одна твоя сестра? Учти, Мальвина, даже ради благого дела я не стану целовать ничего, кроме тебя.

[1] В природе опоссумы используют хвост в качестве вспомогательной конечности. Так что хвост у них крепкий и хваткий, и то, что Влад взял опоссума за хвост, не доставило зверю неприятностей:)

Глава тридцать первая: Маша

На улице как раз темнеет, и в это время года и в такую замечательную погоду звезды висят так низко, что все дорогу до речки мы с Владом тычем пальцами в пульсирующие серебряные и золотые осколки и «заселяем» их разными инопланетянами. Выдумываем новые расы и их уклад жизни. Нам не нужно вести заумные беседы и корчить из себя больших и взрослых, потому что за эти пару дней мы уже и так знаем почти все друг о друге. И когда у меня мелькает шальная мысль, что, возможно, я веду себя недостаточно романтично, я вспоминаю, что у Влада в телефоне есть мой чудо-танец вприсядку — а ничего позорнее этого просто быть не может.

Я веду Влада в обход, через поле, туда, где на реку открывается чудесный вид. Он не выглядит человеком, который так уж часто бывает на природе, поэтому мне хочется затянуть его в свой мир, показать ту реальность, в которой я выросла. Хочу, чтобы жирная грань социального статуса, которая все равно нас разделяет, стала хоть чуточку тоньше.

И моя задумка работает: когда река лежит перед нами, как на ладони, Влад негромко посвистывает и тянется, чтобы сграбастать меня в охапку. Пару минут мы просто молча смотрим на то, как сырный рожок полумесяца плывет по водной глади, а потом Влад шепотом куда-то вне в хвостик на затылке говорит:

— У тебя хорошая семья, Мальвина. Вы такие безбашенные.

Скажи это кто-нибудь другой, я бы точно врезала между глаз. На худой конец оттоптала бы ногу, но интонация Влада такая искренняя, что я невольно хихикаю, вспоминая их первую встречу. Не растерялся тогда — не тушуется и теперь.

— Между прочим, Ксю обидится, если ты не придешь в ученики, — напоминаю я, хоть, конечно, отчасти это моя выдумка. Не до такой уж степени моя трушная готка-сестра злопамятная.

— Кто не придет? Я не приду? — искренне удивляется Влад. — Я приду. Мне в бизнесе очень пригодится умение наводить порчу, нестояк и диарею.

И я вдруг соображаю, что мы говорим о будущем. Не том, которое случится завтра или через неделю, а о нашем общем будущем. Ну, знаете, том, где мы будем два раза в месяц навещать моих родителей вместе со всем нашим зоопарком. Вот что хотите со мной делайте, а есть у меня подозрение, что опоссум Асмодей — далеко не последняя наша зверушка, и точно не самая экзотическая.

И Влад, словно читая мои мысли, говорит:

— Никаких пауков, сколопендр и прочей ползучей гадости. И лягушек…

Громкое отдаленно похожее на «ква» раздается оттуда, где речка чуть-чуть загибается за овраг. Влад делает затяжной трагический вдох, потом отодвигается, держа меня за плечи вытянутыми руками, и флегматично говорит:

— Что бы ни случилось, ты всегда будешь в моем сердце.

— Да что с тобой случится, — отмахиваюсь я, но что-то в выражении лица мужа заставляет переосмыслить его фразу. — Нет, — машу руками я, — нет, нет и еще раз точно нет!

— Да, Маша, да. Вы же девочки, разберетесь как-нибудь между собой. — И заговорщицким шепотом: — Ты главное не говори, что она попадет…

Думаете, я его дослушиваю? А вот и нет.

Еще раз благодарю судьбу за то, что росла среди старших мальчишек и знаю, как за себя постоять. Но в принципе Влад все равно не ожидает подвоха, поэтому ныряю ему под руку и за руку тяну к воде. Влад пятится задом наперед, пытается сохранить равновесие, но я все равно быстрее, да и склон тут крутой.

Влад в последний раз взмахивает руками и плашмя, спиной, падает мелкую в воду.

Я скрещиваю руки и терпеливо жду, пока Влад перестанет барахтаться и встанет на ноги, мысленно готовясь к тому, что эту выходку он точно не спустит мне с рук.

Но как бы это помягче сказать…

В общем, он-то встает и даже зло ухмыляется, смахивая воду с волос.

Но мне совсем не хочется продолжать в том же духе. И поверьте, жаба — последнее, о чем я буду думать в эту минуту. Потому что Влад запросто стягивает мокрую футболку и кулем швыряет ее в меня, я так остолбенела, что даже не пытаюсь увернуться.

— Машка, водичка теплая, — поет моя сирена в джинсах от Леви Страуса.

И бьет ладонью по воде, подымая фонтан брызг. А я просто прилипаю взглядом к его мокрому телу, по тому, как вода стекает по рельефу, прячется за пояс низко сидящих на бедрах джинсов. И мокрая ткань так соблазнительно облегает его бедра, что мы с моей ненормальной лисой хором договариваемся укусить его за пятую точку сразу же, как появится возможность. А кто вообще сказал, что фанатеть от задницы — мужская фишка?

И я с разбега несусь к нему: прямо по воде, окутывая нас в столпы брызг. Обхватываю за шею, и Влад тут же тянет меня вверх, закладывая мои ноги себе на талию. И смеется, носом смахивая с моего носа капельки воды.

— Машка, я тут подумал…

Я закрываю глаза, поддаюсь трепыханию в животе.

И слышу, как этот спокойный удав заявляет:

— Давай я тебя поцелую, моя царевна-лягушка, подарю Смертушке, а ты потом прискачешь домой?

— Умеешь ты испортить все романтическое настроение, муж, — ворчу я в то время, как руки Влада блуждают у меня на бедрах и как бы невзначай сползают ниже, обхватывают ягодицы, чтобы прижать еще сильнее.

— Я же обещал больше тебя не смущать, — и глазом не моргнул этот паршивец. — И не тревожить тебя своими непотребными пошлыми мыслями.

Такое чувство, что пикантных отношений хочется мне одной. И, знаете, мне вдруг становится так обидно! Просто вот хоть плачь! Я тут на нем, вся мокрая, обнимаю, разве что не изображаю Золотую рыбку: «Исполню три твоих желания, красный молодец!» А молодцу хоть бы что. Но больше всего жалит то, что мы оба знаем — Влад нарочно валяет дурака. И я могу запросто фыркнуть, слезть с него, на прощанье окатив с ног до головы, но, между нами девочками, вы бы ушли? Когда вокруг чудесная звездная ночь, и рожок месяца так похож на улыбку Чеширского кота, что я чувствую себя Алисой, которая во что бы то ни стало должна заглянуть в потайную дверь. И не важно, что эта «дверь» — ширинка джинсов моего Влада.

Вот блин, когда я стала так запросто называть его «моим»?

— Ну хоть на берег меня вынеси, сирена, — корчу невинность я.

Помните, я только что сказала про Золотую рыбку? Так вот, если продолжить эту старую сказку на новый лад, то у моего «деда» просто потрясающе горячее тело и динамит вместо рваного невода, иначе почему я мысленно уже всплыла брюхом вверх?

— Ножками, солнышко мое, ножками. — Влад так резко ставит меня на ноги, что приходится вцепиться ему в ремень, чтобы не уйти под воду с головой. Он оценивает пикантность ситуации, наклоняется и шепчет: — Вот так, сразу к делу?

Конечно же я улыбаюсь в ответ.

И конечно же продолжаю улыбаться, когда, собравшись с силами, толкаю назад.

— Остынь, Казанова, и воды не нахватайся, а то козленочком станешь, — говорю я, прикрываясь ладонями от брызг, которыми меня окатывает с ног до головы.

— Машка, ты зараза! — на этот раз негодование Влада самое что ни на есть настоящее. И злится так… в общем, натурально злится: глаза сверкают, улыбка светится от хищного азарта, и мне остается только потихоньку пятиться к берегу. — Солнышко мое, я же обещал, помнишь?

Честно говоря, я сейчас вообще не очень дружу с памятью в частности и с головой в целом. Потому что мокрый Влад все-таки чертовски сильно похож на произведение искусства. Да мы озолотимся, если сделаем слепок с его тела, размножим и будем продавать в качестве грелки-антидепрессанта размера «ХХL».

— Погоди, стой! — пытаюсь задержать этот вездеход, но Влад просто идет напролом. — У меня сейчас созрела отличная бизнес-идея!

— Запишись на личный прием у моего секретаря, солнышко, — не сдается Влад.

— И как же личный блат? Ну, там, особенные условия для постоянных клиентов и членов семьи? — Он уже вытеснил меня на берег, и я, скрепя сердце, применяю свой последний аргумент. — Я на тебя Ксю натравлю. Будешь слизняками икать.

Это действует, правда ненадолго. Владу нужна пауза, чтобы представить себе картину икоты улитками, и я пользуюсь его замешательством, чтобы убежать на безопасное расстояние. Уже сейчас можно запросто сбежать, но ведь заблудится же — что я потом делать буду? Поэтому занимаю храбрую позу, скрещиваю руки на груди и заявляю:

— Поздно, нужно было сразу соглашаться. Теперь продам идею конкурентам.

— Ну хоть не слизняки — и то хлеб, — иронизирует он… и быстро, так, что я почти не понимаю, как ему это удается, вылетает на берег. Взваливает меня на плечо, и даже не скрывая намерений, дергает вниз резинку моих шорт. — Урок домостроя номер следующий, — менторским тоном говорит Влад — и, прицеливаясь, шлепает меня по ягодице. — Если уж опрокидываешь меня на лопатки, то доводи дело до конца.

Мне не больно. Нет, в прошлый раз тоже было нормально, но тогда я чуть не корчилась от обиды. А сейчас так… интересно что ли. Так необычно, что приходится срочно искать новую тему для подтруниваний, но она, хоть умри, теряется в приятных поглаживаниях Влада. Ладони у него прохладные, и на оголенной коже чувствуются так восхитительно, что от желания дразнить его просто не остается камня на камне.

— Влад, ну хватит уже быть недотрогой, — бормочу, вся сгорая от стыда. Ну и капельки желания. Хотя, по секрету, все же огромного желания и капельки стыда.

— А я разве недотрога? — посмеивается он, спуская меня с плеча так медленно, что я скольжу по нему, словно медовая капля. — Я просто не хочу тебя смущать и…

— Ты точно нахватался воды, — не выдерживаю я и быстро, пока не передумала, обнимаю его за шею для поцелуя. — Давай нарушим пару ненастоящих пунктов нашего ненастоящего договора?

Делать неправильные и очень пошлые вещи, оказывается, так классно!

Особенно, когда вторая половина вообще без комплексов и добровольно укладывается на спину, одновременно сворачивая жгутом мои мокрые волосы. Мы жадно целуемся, впитываем друг друга, и я могу ответственно вам сказать: звезды и свежий воздух очень положительно влияют на романтику, даже если она только для взрослых.

Губы у Влада безумно вкусные: сочные, теплые, твердые. Я ничего не могу поделать с острым желанием попробовать их на зуб, потому что, как вы уже догадались, это все лисьи замашки и повадки. Но на этот раз мы с ней полностью солидарны.

Влад морщится и вспоминает… Асмодея, когда я, не рассчитав силы, прикусываю его губу сильнее, чем собиралась.

— Машка, я же не пряник с изюмом. — Он совсем не злится, он доволен, но эта капелька вредности заставляет меня отбросить последний стыд.

И задать свои правила для этой игры.

— Ты у меня зефир, — говорю, слизывая с его губы несуществующую сахарную пудру.

И поцелуями ниже, по подбородку, до щетины, которая так классно колется, что хочется превратиться в кошку и чесать об нее морду. И дальше, ниже, до артерии на шее, которая так и просится, чтобы погладить ее подушечкой большого пальца.

— Ты у меня лакричная палочка, — уже чуть тише мурлычу я.

— Машка, блин… — Влад гладит меня по волосам, выгибается навстречу поцелуям.

— И еще немножко… волнистый чипс? — хихикаю я, когда добираюсь до крепкого пресса.

— Ты больная! — хохочет он, и я чувствую себя оседлавшей землетрясение.

Ну а что, если он и правда похож на аппетитный волнистый кусочек жареной картошки?

— Чипсы есть вредно, — продолжает посмеиваться Влад, когда я прихватываю его губами в районе пупка.

И приподнимается на локтях, чтобы смотреть, как я покрываю его нетерпеливыми и точно неуклюжими поцелуями. Но мне правда плевать, что опыта — мыши наплакали. Потому что это Влад и потому что, когда он смотрит вот так, я и стриптиз станцую, прямо возле вон той березки. Поэтому, пока вожусь с ремнем и расстегиваю молнию, смотрю ему в глаза и мурлычу:

— Какая же ты вкусная неполезная еда.

Ладно, кажется, я готова ко встрече с ним лицом к… ээээ… лицу.

Запомните самое главное: быть пошлой со своим мужчиной совсем не стыдно. Мы с лисой подтверждаем ушами и хвостом.

Глава тридцать вторая: Влад

Я почти не верю, что это происходит на самом деле. Наверное, потому и страшно туплю, когда моя Мальвина тянет джинсы вниз и не понимает, почему я даже не шевелюсь, чтобы ей помочь. Меня оправдывает только то, что я — поверьте! — даже не смел надеяться на что-то подобное в ближайшие пару лет. Ну хорошо, как минимум ближайшие полгода.

Поэтому, когда, наконец, прихожу в себя, поднимаю бедра и приказываю себе не удивляться, что моя умница-жена снова стаскивает их вместе с трусами.

— «Армани»? Серьезно? — Она так изящно выгибает бровь, что я буквально проваливаюсь в эту невозможную хитрость ее глаз.

— Я «за» разнообразие в сексуальной жизни, — пытаюсь шутить, но ничего не получается, потому что вся кровь уже давным-давно не в голове.

Хорошо, а теперь небольшой экскурс в тонкости половой жизни. Буквально пара слов. Загадка: что общего у вафельного стаканчика с мороженным и мороженого в рожке? Спорим, вы подумали: ну это же очевидно, что мороженное, дебил. А вот и нет. Общая у них девушка, которая делает минет в первый раз и из шкуры лезет, чтобы угодить. Старается и не знает, что мороженное…. то есть, простите, я хотел сказать, член, не мороженное, чтобы его лизать или кусать. Потому что среднестатистический член — это большой Чупа-чупс или любая другая карамелька на палочке, кроме, конечно, тех огромных цветных кругов, размером с баскетбольное кольцо, которые даже опытная профессионалка не рискнет взять в рот.

К чему я все это вел?

Да к тому, что моя Маша явно не любительница мороженного, но обожает Чупа-чупс. И ей, по-моему, совершенно по фигу, будет ли она выглядеть этакой раскованной крошкой. Главное, что она «дорвалась».

Боже, благослови карамельную промышленность!

Я просто на хрен растворяюсь у нее во рту. Мозги плавятся до состояния сладкой ваты — и когда Маша аккуратно тянет губами вверх, я, словно кобра, тянусь следом. Ответственно заявляю: если она выпустит меня из своих губ, я просто умру. К счастью, моей Мальвине, похоже, очень даже нравится осознавать, что я полностью зависим от нее, и одного движения губ достаточно, чтобы я взвыл.

Чисто технически, конечно, она не совершенна, но, бляха муха! это официально лучший минет в моей жизни. Потому что я готов кончить меньше, чем через минуту. А ведь она просто старательно сжимает губы трубочкой и изредка поглаживает меня языком. Ничего сверхъестественного, просто я в одних носках и кроссовках, полных речного песка, с сучком в опасной близости от задницы, странной непрекращающейся щекоткой в том же месте — и самый потрясный минет под звездами.

Жизнь, сделай стоп-кадр?

Я с трудом успеваю остановиться, когда вдруг соображаю, что еще пара секунд — и будет поздно. Поэтому хватаю Машу за плечи и тяну на себя, хоть она мычит и вырывается, как отогнанная от молока кошка.

— Что не так? — смотрит на меня испуганными огромными глазищами, и я просто мотаю головой.

— Все так, Маш… Иди ко мне. Умру, так хочу в тебя.

Она зажигается, как спичка, даже не дает мне себя раздеть. Но по фигу, все равно я засовываю руки ей под футболку и поглаживаю упругие соски свозь кружева. Машка выгибается, тяжело дышит и ерзает на мне, превращая мое терпение в бомбу замедленного действия. Мы просто тянемся друг к другу, соединяем наши потребности с медленным влажным звуком.

Маша впивается ногтями мне в плечи, замирает и шепотом охает. Такая красивая в ореоле звезд, с растрепанными мокрыми волосами. Ни одна женщина не выглядит, как богиня, искупавшись в реке. Ни одна, кроме моего Голубоглазого исключения из всех правил.

И когда она понимает, что боли больше не будет, и мы готовы продолжить, приподнимается — и опускается снова.

Почему с ней так тяжело держаться? Где, скажите пожалуйста, шатается мой самоконтроль? Я бы хоть сейчас зашел в нее до самого упора.