Мальвина (СИ)

Видели когда-нибудь мокрую кошку, которая ну очень долго, по-хорошему глядя вам в глаза, давала понять, что совать ее под воду — не лучшая идея в вашей жизни? А видели, как она смотрит после того, как вы ее все же выкупали? Вот этот взгляд — сегодняшнее Машино лицо. И меня, взрослого мужика, не очень тянет совать пальцы в эту мясорубку, потому что отхватит — и не заметит. Поэтому я просто как бы невзначай кладу ей на колени букет разноцветных гербер, и изучаю ее лицо в отражении в боковом стекле. Маша возится на сиденье, перебирает пальцами лепестки и с хомячьим видом бубнит:

— Сидеть было немного больно.

Я растекаюсь в улыбке и все-таки придвигаюсь ближе, заглядывая в ее грозовое лицо.

— Это значит: «Я думала о тебе весь день, дорогой?»

— Какая поразительная самоуверенность, — пытается сохранить лицо Мальвина.

Но у меня есть еще одна уловка. Почти наверняка рикошет от нее ударит по мне по самое «небалуйся», но я просто не могу сдержаться. Достаю телефон и с видом фокусника, который держит кроличьи уши, но достает из шляпы не кролика, а бегемота, показываю ей украденное фото. То самое, где она пачкает мое плечо.

— Что это… — не сразу понимает Маша, а потом начинает звереть. — Ты больной придурок!

— Не смог удержаться, — пытаюсь спрятать голову от ее ударов, скорее просто для дела, чем с желанием сделать больно. — Зато теперь ты не скажешь, что я сочиняю.

Со стороны может показаться, что я веду себя как идиот, но давайте я кое-что проясню. Всю свою сознательную жизнь, сколько себя помню, буквально с первых соплей, я в нашей паре близнецов был «спокойным и серьезным». Кстати, у меня даже есть своя собственная теория о том, что природа не просто так делает их противоположными в характерах. Чтобы, блин, отсвечивали. Все сумасшедшие выходки всегда делала Рэм, а я был столпом и чудил потихоньку, в том самом тихом омуте, где не только черти, но и Змей Горыныч. Меня никогда не штормило, потому что логика родилась впереди меня. Так было до Маши: спокойно, тихо, как в бункере, который выстоит даже если случится Апокалипсис. Но Машка — совсем не Апокалипсис. Это ядерная бомба, сброшенная жизнью прямо мне на голову, с припиской: «Осторожно! Срочная доставка!» Что бы она не расшатала в моей жизни классического холостяка — назад это уже не вернуть.

Вот и дурею на всю катушку, потому что… Ну где еще вы найдете голубоглазое чудо, которое сначала выносит вам мозг сумасшедшим оргазмом, а потом тихо-мирно пускает на вас слюни?

Мы едем домой — и Маша целый вечер возится то с лисами, то с Ени, то сидит на телефоне и обсуждает завтрашний утренник. Нет, правда, я чувствую себя незаслуженно обиженным, потому что у нее хватает внимания на всех, кроме меня. И меня посещает вполне серьезная мысль зажать ее в каком-то углу и напомнить, что у нас вчера была первая брачная ночь и было бы очень неплохо и дальше двигаться в том же направлении. И я добираюсь до отметки «без тормозов», но к тому времени моя соня уже спит без задних ног: посреди кровати, в обниму с сытыми фенеками, и стоит мне попытаться убрать лисов с кровати, как Изюм топорщит уши и начинает воинственно рычать. Дожил, приходится отвоевывать собственную жену у наглых рыжих морд.

Утром я отвожу ее на работу и интересуюсь, в котором часу утренник. Маша отвечает на автомате, потому что с того момента, как проснулась, все время грызет ноготь большого пальца и выглядит супер-сосредоточенной. А потом вдруг вскидывается и начинает махать руками.

— Даже не смей! — пищит она, когда я вопросительно поднимаю брови. — Тебе там делать нечего, это закрытое мероприятие, только для родителей.

— Я прикинусь твоим дедушкой, — со спокойствием удава озвучиваю свой выход из положения, но Мальвину моя попытка пошутить вообще не впечатляет. Ладно, кажется, самое время спросить, что происходит. — Машка, в чем дело?

Она затравленно водит глазами, а потом очень тихо и обреченно выдает:

— Мы не предохранялись.

— Эммм… Я ничем не болен, но могу организовать справку. — Хотя, если дело в этом, то после всех моих стараний такое черное недоверие больно бьет по самолюбию.

— Я не об этом совсем! — вспыхивает она, а потом обреченно качает головой и буквально сбегает.

Женщины, вот как их понять? Вроде все хорошо было, а теперь она заволновалась о предохранении. Можно подумать, я мальчик на один раз, а не законный муж.

Угадайте, на ком я срываю раздражение? Правильно, на олухе Никитушке. Приезжаю в офис — а эта амеба уже там, и — смешно сказать! — весь такой накрашенный, что хоть соскребай марафет под девизом: «Штукатурка портит кожу!» В смысле, это недоразумение не придумало ничего лучше, чем замазать мой «привет» каким-то женскими средствами. И весь офис, все мои змеюшки, скорпионихи и сороки уже вовсю обсосали «странную ориентацию» нового стажера. Еще и я масла в огонь подливаю: ставлю его в помощь на самую женскую работу — копировать документы и бегать за капсулами для кофемашины.

— Владислав Александрович, пришли документы, — говорит Люба, ловя меня буквально в дверях. — Контракты. Сбросили «наши партнеры».

— Перекинь мне в личку, — бросаю на ходу.

«Наши партнеры» — это куча маленьких и средних компаний, которыми я владею через хитросплетения подставных лиц. Ну а что? Это бизнес, тут хорошо и честно только у тех, кто Пиноккио, а все остальные крутятся, как могут. Не во всех сделках нужно светить свое реальное имя, а особенно если собираешься выкупить у одного старого крыса его так и не начавшееся строительство.

В садик я успеваю как раз вовремя. Пристраиваюсь в «хвосте» родителей, делаю морду кирпичом и потихоньку захожу в небольшой зал. Здесь все оформлено в сказочных декорациях: картонные дубы, пеньки, кустики из гофрированной бумаги. Становлюсь чуть в стороне, налегая плечом на выступ стены, и прячу букет за спину. На этот раз просто красные розы в количестве «понятия не имею сколько, но много». Уверен, моя Баба Яга оценит.

Пухлая тетенька садиться за пианино, берет первые аккорды — и мелкоту заводят в зал. Тот мелкий паршивец, который хотел отогнать меня от законной супруги, сразу же фиксирует на мне взгляд. Добавьте к этому костюм медведя и поймете, почему я не в первых рядах. Кто знает, что в головах этих мелких головорезов.

— Влад? — слышу за спиной мужской шепот. — Тебя сюда каким сквозняком вдуло?

Поворачиваюсь — и расплываюсь в улыбке. Дарский, и как всегда с пластырем на носу.

— Марк, чертяка!

Мы обнимаемся, похлопывая друг друга по плечам, и от этого дружеского жеста у меня натурально трещат все кости, потому что Марк не лишь бы кто, а боксер-тяжеловес, и не просто боксер — а чемпион. Вчера, когда Маша меня так откровенно динамила, как раз смотрел его чемпионский бой. Красиво, но быстро, нокаутом с прямого в голову.

— Ты тут что потерял? — спрашивает он, одновременно маша рукой мальчишке в костюме тролля. Или что это за странное существо?

— Жену, — улыбаюсь я, чувствую себя мальчишкой, который собирается похвастать новеньким игрушечным танчиком на дистанционном управлении.

И словно по спецзаказу, под зловещий аккомпанемент пианино, в зал, оседлав метлу, влетает моя Баба Яга. Бутафорский нос, бородавка на щеке, бабушкин платок на голове и драная юбка — в общем, классика жанра.

Машка зловеще хихикает, произносит реплику, кажется, обещая кого-то поджарить и съесть — и в это время все мелкие человечки, как по команде, срываются со стульчиков и с криками «Мария Игоревна!» облепливают ее пищащей от восторга многорукой гусеницей.

— Моя Маша, — гордо заявляю я, и Марк понимающе кивает.

И да, блин, растекаюсь в счастливую лужу, потому что, клянусь, вы в жизни не видели такой очаровательной Бабки Ежки.

Мальвина, довольная, краснеет даже через грим. Пытается наиграно шипеть на малышню, кряхтит и даже пугает их страшными рожами, но детвора только отчаяннее верещит и лезет обниматься. Мы с Дарским пересматриваемся — и он ведет бровями.

— Слушай, ты правда женился? Давно? Я думал, ты холостяк до гроба.

— Я тоже был в этом уверен, — лыблюсь, совершенно очарованный новым Машкиным образом. Наверное, я бы любил ее даже в костюме серого человечка. И еще я убежден, что она единственная женщина, которой костюм Бабы Яги идет больше, чем наряд сказочной принцессы. Потому что в зале как минимум две такие «красавицы», но вся группа охламонов почему-то тискает только мою Машу.

Даже как-то приосаниваюсь, готовый получат звание «Официальный муж первой Красотки детского сада «Гнездышко»

С горем пополам, под смех родителей и шуточками моей Маши, детей усаживают на стульчики и утренник продолжается. И когда очередная Сказочная фея с пятым размером буфером, которые, как воздушные шары, чуть не вываливаются из декольте, стреляет глазами в сторону Дарского, я начинаю понимать, почему Мальвине досталась роль Бабы Яги. И судя по тому, как брезгливо морщится Марк в ответ на грубые попытки привлечь его внимание, он тоже подозревает, что его тут ждали прямо как ценный трофей.

Когда утренник заканчивается, я ловлю мою беглянку, которая уже успела меня заметить и явно намылилась смывать грим. Поздно, как минимум половину утренника я снял на мобилку, особенно ее феерический танец в присядку, когда Машка при каждом выбросе ноги с носка на пятку издавала очень натуральное «Ох!» Малышня хохотала, Дарский — и тот посмеивался, а уж я его улыбку видел только раз, да и то при таких обстоятельствах, что лучше не вспоминать. И вообще, улыбку Дарского нужно видеть, особенно когда он после чемпионского боя и с пластырем поперек переносицы.

Я жду Машу на улице — и она появляется вся взъерошенная, но, кажется, не такая угрюмая, как весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Даже дает чмокнуть себя в макушку.

Мы забираемся в машину — и я уже открываю рот, чтобы сказать ей, какой очаровательной страхолюдиной она была, как Мальвина говорит:

— Пора на дачу. Родители уже ждут.

У вас бывало такое чувство, что все ваши внутренности, как спагетти, медленно накручивают на большую вилку? Вот примерно это я чувствую после того, как фатальное «дача с тещей и тестем» опускается мне на голову. Нет, я не забыл об этом, но надеялся хотя бы потискать перед смертью жену.

Глава двадцать восьмая: Маша

В садике, где я работаю, у меня есть одна приятельница — такая же, как и я, няня в группе, только ее подопечные поменьше, а сама она — на год старше меня. Мы не то, чтобы очень дружны, но иногда вместе обсуждаем любимый сериал, когда выдается свободная минутка. И имя у нее шикарное — Лолита. Хорошая девочка, детдомовская, как и я, только сама по себе, вообще, у нее никого нет. Встречалась с нормальным с виду парнем, все шло к свадьбе, а позавчера, когда на всем известном тесте оказалось две полоски, этот засранец взял и вывалил, что давно хотел с ней разойтись, что любит другую, и все такое прочее. Лоли (я подруга, мне можно так ее звать) сразу решила, что аборт делать не будет, и что ребенка сама на ноги поставит. И вообще у нее резус фактор отрицательный, так что только рожать — и точка. И она храбрилась весь вечер и ревела потихоньку, когда все разошлись, так что пришлось сказать Владу, что я задерживаюсь, чтобы не бросать Лоли одну. Сегодня она, конечно, уже молодец: похвасталась, что вышвырнула все подарки бывшего и удалили его номер. Храбрится, конечно, но сегодня утром храбриться не получается уже у меня.

Да, я дура. Могу даже подпись поставить под этим заявлением. Но меня грызет мысль, а что будет, если я тоже, вот как Лоли. Вдруг, Влад тоже раздумает? Ну и что, что он готов затащить меня в первые же попавшиеся кусты и шутит про детей и размножение. Бывший Лоли тоже говорил, что любит до гроба, а оказалось — любил только до шлагбаума из двух полосок. Потом любилка отсохла.

И мне так страшно, что хоть под подушку с головой. Знаю, что нужно просто спросить Влада в лоб, но после первого секса это как-то… наивно что ли?

— Ты как? — спрашиваю Лоли, когда она помогает мне вычесать волосы.

Пришлось наспех совать их под старый парик, потому что все время, пока наши феи и принцессы наводили марафет перед встречей с прекрасным принцем, я помогала детворе одеваться. Не у всех родители смогли отпроситься так надолго, чтобы приехать заранее. А мне что? Мне не тяжело, только вот сама, как говорится, с корабля на бал.

— Прорвусь. И не из такого выплывала. — Лоли последний раз проходит расческой по моим волосам, потом выталкивает из кресла. — Иди, муж заждался.

Я выхожу — и прямо передо мной, чуть не свалив с ног, в нашу «гримерку» вбегает сын Прекрасного принца. И быстро, сверкая босыми пятками, прячется за занавеску, как будто его совсем не видно за прозрачной тканью.

И следом за ним — Его Величество. Блин, страшный какой. Целый… Карабас Барабас, и даже борода есть, правда, модная и короткая. Но видели бы вы этот шкаф: мой далеко не маленький Влад рядом с ним нервно курил бы в сторонке. Только давайте договоримся: я вам этого не говорила. Мужское самолюбие — это хуже, чем яйцо с Кощеевой смертью. Если упадет — не поймать ни утку, ни зайца. Ну и про яйцо народная мудрость тоже не просто так придумала.

Я протискиваюсь наружу, совершенно искренне веря, что в наших узких дверях мы с этим Большим папочкой точно не разминемся. Он широко улыбается, и я вдруг понимаю, что у него даже все зубы на месте, хоть он и боксер. И морда… ну очень даже ничего такая, если вам нравится типаж а-ля Джейсон Мамоа или загорелый чернявый Крис Хэмсворт. И, кстати, я видела, что они с Владом о чем-то шушукались. Угадайте, кому в понедельник плешь проедят, пытаясь разузнать его номер телефона или другие интимные подробности?

— Баба Яга превратилась в Красавицу, — подмигивает Большой папочка, потом пытливо рыщет взглядом по комнате и вдруг, натыкаясь на Лоли, издает низкое: — Ты!

Это было совсем не громко, но я инстинктивно подпрыгиваю, и лиса во мне предлагает срочно звать Влада на помощь. Только моя отважная подруга скрещивает руки на груди и флегматично говорит:

— Привет, братик.

И звучит это так… В общем, поверьте на слово девчонке, у которой много старших братьев: брата так «братиком» не зовут.

Большой — а теперь еще и Злой — папочка все еще стоит между нами, и мне приходится подпрыгивать, чтобы хотя бы рукой обозначить свое присутствие. Я, если что, могу и по хребту его перетянуть, вот хотя бы детской пирамидкой, благо, она деревянная. Потому что эта встреча — я и не знала, что у Лоли есть брат — как-то не сильно смахивает на радостное воссоединение семьи.

— Все хорошо, Маша, — слышу голос подруги. — Мы разберемся.

— Я могу подносить патроны, — на всякий случай говорю я и толкаю пирамидку, которая застревает между ног Дарского.

Подруга высовывается из-за его плеча и подмигивая, говорит:

— Этот шкаф громко падает. Поверь, я знаю.

Ну раз знает, и, кажется, даже на время забыла о своих горестях, то самое время идти к Владу и приступать ко второму акту пятничной трагедии под громким названием: «Мы, папа и Цемент».

По такому случаю Влад сегодня сам за рулем, без водителя. Еще и очень серьезно шутит, что, мол, решил дать парню пожить, а то мало ли, вдруг прилетит рикошетом родительской любви. Вот за что я люблю Влада, так это за его неунывающий характер. Мне самой страшно, а ему хоть бы что.

— А твой цербер там тоже будет? — спрашивает Влад, и это, похоже, единственное, что его тревожит.

— Без Черта никакой дачи, — скорбно заявляю я. Сейчас ему сказать, что там будет почти первоначальный состав или пусть еще подышит?

— И Смертушка?

— Смертушка? — переспрашиваю я, хоть интуитивно понимаю, о ком речь.

— Ну та, которая «Спички детям не игрушка».

Мы переглядываемся и в унисон нервно посмеиваемся.

— Ничего, рыбалка нас спасет, — озвучиваю свой план по примирению мужа и отца.

Мой папа — заядлый рыбак. Хоть зимой, хоть летом, хоть в дождь и ночью, он всегда найдет время порыбачить. И пока он молча высматривает поклевку, то совершенно не опасен. А если Влад сядет рядом, спросит о рыбацких байках и выслушает историю о двухметровом соме, его шансы на выживание будут очень даже ничего.

— Машка, а я рыбу ловить не умею, — признается как на духу Влад. — И вообще червей в руки брать брезгую.

— А удочку хоть в руках держал? — хватаюсь за последнюю надежду.

Он сокрушенно качает головой.

— Все, — выдыхаю я. — Тогда точно труба.

И в этот момент у меня звонит телефон. Легка на помине — Ксю. Монотонным голосом сообщает, что ее братья по Клану ночи подарили ей… Ох.

— Это Ксю, — говорю Владу, зажав динамик рукой, и мой муж очень даже натурально крестится. — У нее опоссум.

Влад взвешивает мои слова и с опаской спрашивает:

— Это заразно?

Слышите взрыв хохота?

Это сумасшедшая семейка Далей.

Когда первая волна нашего больше похожего на ор смеха проходит, и Влад дает по газам, потому что мы как раз застряли на светофоре и пропустили старт «зеленого». Пару минут нас все же потряхивает, особенно когда украдкой зыркаем друг на друга.

— Так что за опоссум? — наконец выдавливает Влад и снова ржет. Мой муж — самый позитивный человек на свете, и его смех такой заразный, что это Влада Даля можно использовать как оружие массового поражения.

— Ничего не поняла, но на даче с нами будет еще и новый тотем моей сестры.

— Смерть с опоссумом, — протягивает Влад. — Смерть с косой вышла из моды?

Я в шутку бью его кулаком в плечо, и мы сворачиваем на следующем светофоре. Дача дачей, но без своих «детей» мы вообще никуда. Пока одеваю на них шлейки и поводки, Влад сносит в машину чемоданы — сразу после дачи, завтра в девять утра, у нас самолет. Из теплого мая — в холодные горы, в снег. И — да! — сноуборд!

Хотите, я вам расскажу, что такое два фенека? Это тявканье и ни на секунду не прекращающаяся возня. Мне приходится сесть сзади, чтобы детвора не испортила салон. Точнее, чтобы не испортила его окончательно, потому что часть обивки они уже попробовали на зуб и коготь. Хотя Влад вообще об этом не переживает: порвут — и порвут, как будто это не «Порше» и не дорогая бежевая кожа.

— Машка, ну правда, а зачем ей опоссум?

— Дался тебе этот опоссум, — смеюсь его отражению в зеркало заднего вида.

— Может, купим какой-то намордник? Ну типа как на таксу?

Я представляю эту картину, и мы с лисами почти синхронно издаем похожие на тявканье звуки.

— Я думаю, если ты протянешь к опоссуму руки, Ксю тебя проклянет.

— А она умеет? — Влад икает от неожиданности.

— Ну вот и проверим.

— Просто имей в виду: никаким там опоссумам я Изюма и Фисташку в обиду не дам.

Знаете, кого я сейчас вижу? Папу, который ведет за руки двух своих маленьких разодетых в персиковое и розовое платьица дочурок и гордо задирает нос, когда слышит в спину: «Какие хорошенькие!» И зло рыкает каждый раз, когда трехлетний карапуз тащит в подарок выдранный прямо с корнями цветок. Потому что, это же Влад: он своих малышек в обиду не даст.

И этот образ — Влад с двумя малышками — будет преследовать меня весь день точно. Ну, или пока мы как-то не подсуетимся над тем, чтобы сделать его реальностью. К счастью, в это время Фисташка не больно прихватывает меня за палец, и я быстро прихожу в себя.