Мальвина (СИ)

[1] Земфира «П.М.М.Л.»

Глава двадцать третья: Маша

Я даже не помню, как мы добираемся до дома. Путь не близкий, но желтые подмигивания светофоров — наши союзники. Вероятно, Влад выжимает их машины куда больше, чем позволено нормами дорожного движения, но дорога кажется такой гостеприимно пустой, а его редкие взгляды — такими испепеляющими, что мне хочется умолять его ехать еще быстрее.

Неловкость от происходящее еще маячит где-то перед глазами, но сейчас я могу думать лишь о том, какой нежной и сильной была его ладонь у меня на бедре, и как много нового сулили простые поглаживания. Хочется проверить, не остались ли ожоги, потому что кожа в том месте, где были его пальцы, горит. Она такая болезненно чувствительная, что любая попытка плотнее сдвинуть колени проваливается с треском — я снова развожу ноги, и этот полный бесстыдства жест выглядит почти как приглашение.

Влад лишь крепче стискивает руль, почти не притормаживая вылетает в крутой вираж и громким, каким-то нечеловеческим рыком требует:

— Шире, Мальвина.

И я послушно исполняю приказ. Тону в стыде, но не могу остановиться, хочу, чтобы он смотрел. Нездоровая тяга показать всю себя, положить на серебряное блюдо и повертеться из стороны в сторону.

Слава богу, машина влетает во внутренний двор. Влад выходит первым и я, не дожидаясь, выпрыгиваю наружу, в холодный ночной воздух. Успеваю сделать лишь два шага, а мой красавчик уже рядом: берет на руки и почти бегом, словно марафонец на выживание, до дома. Влетает внутрь, слепо толкает дверь пяткой — и мы сцепляемся поцелуем, как жуки-солдатики по весне. Намертво, так, что бьемся зубами друг об друга, бормочем слова извинения, но тут же снова в бой. На лестнице Влад ставит меня на пару степеней выше, и мы смотрим друг на друга безумными глазами.

— Маша, — он придерживает мои запястья в воздухе, снова не давая до себя дотронуться. — Ты и я — мы по-настоящему, понимаешь? Ты не транзитная, понимаешь?

— Будешь моим принцем? — спрашиваю, мысленно умоляя наконец отпустить мои руки и дать до него дотронуться.

— Да хоть чертом! — чуть нервно смеется он и позволяет обнять себя, тут же обхватывая меня в ответ. — Раздеть тебя хочу. До трусиков.

Это звучит так ужасно мило и сексуально, что я снова готова фыркать от удовольствия, и моя внутренняя лиса, которая все еще здесь, охотно подсказывает звуки нужной тональности. И я повторяю их: стаскиваю с Влада футболку и прямо ему в ключицу тугой вибрацией — почти рычу. А он цепляется пальцами в мой затылок и прижимает так сильно, что зубами невольно прикусываю кусок его кожи. Соленая и пряная, словно дорогое восточное лакомство.

И дальше вверх по лестнице, мы не идем — мы катимся вверх взъерошенным клубком, нарушая все законы физики. Где-то остается мой свитер, летят через перила шорты, кроссовки разлетаются по разным углам, и вот она я — в одном кружеве, развратнее которого и придумать нельзя. И еще носки, будь они неладны: простые белые носки чуть выше косточки, с пчелами. Ени зачем-то придумала их на меня одеть.

Влад пинком открывает дверь в комнату, а потом бедром закрывает, широким шагом к постели — и кладет меня, будто драгоценную ношу. Совершенно недопустимо, что я перед ним почти бессовестно голая, а он все еще в джинсах, хоть я как-то умудрилась выпустить ремень из пряжки и теперь он лениво болтается по обе стороны его бедер.

— Застежка где-то… впереди, — сглатываю я, когда Влад сажает меня на край постели, а сам, стоя на коленях, гладит по ребрам вверх, задевая пальцами кружевную резинку лифчика.

— Блядство, — ругается Влад, потому что ни с первой, ни со второй попытки не находит злополучные крючки.

И от нетерпения кладет пальцы мне на грудь, безошибочно угадывая твердые — такие болезненно тугие! — комки сосков. В один цепляется зубами прямо сквозь ткань, другой растирает подушечкой большого пальца. Ткань тут же намокает под его языком, и я, кажется, тоже, потому что издаю такой стон, что теперь все звезды на небе знают, кто сегодня перестанет быть «заброшенной пещерой».

— Прости, Мальвина, но эта тряпочка сама напросилась. — И прежде, чем я понимаю, о чем он, берется за кружева — и запросто разрывает.

Холодный воздух обжигает кожу, будто я с размаху падаю в тропический океан. Стыд струится по венам, вынуждая прикрыться, но Влад толкает меня на спину и фиксирует запястья у меня над головой. Опирается только на локти, жадно разглядывая мои молящие о его ласке соски.

— Какая ты красивая, Маааашка, — тянет, будто издевается. — Я сейчас кончу к чертям.

Что-то во мне обрывается, заставляет забыть о стыде. Потому что, когда смотрят вот так, будто нет в мире ничего более желанного, не хочется играть в прятки.

— Поцелуй, пожалуйста, — молюсь я, выгибая спину мостиком почти до отрыва от кровати.

И он так пылко откликается, так жадно втягивает в рот мой болезненный сосок, что я снова кричу, на этот раз уже до боли терзая зубами собственные губы. Колочу пятками по его бедрам, стягивая джинсы ниже по ногам.

— Машка, Машка… — Его голос погружает меня в какой-то полу гипнотический транс. Его язык, который лижет самый кончик тугого комка, посылая под кожу миллион крошечных иголок. — Я не могу, правда… Просто дурею. Раздвинь ножки… Еще, вот так…

Он падает на бок, тянет меня ближе, забрасывая ногу себе на сгиб локтя. Пальцы бесстыже гуляют по внутренней стороне бедра, тянут вверх, царапая чувствительную кожу у самой кромки уже таких влажных кружев. Мне стыдно, что я вдруг такая мокрая, но судя по тому, как вздрагивает Влад, мое тело реагирует правильно. Он снова находит мои губы, гася в нашем общем желании свои стоны, когда разорванная тряпочка летит в неизвестном направлении. И пальцы поглаживают меня там, где не трогал никто и никогда, где даже я сама не осмеливаюсь…

— Ох, Маааша, — хрипло, на выдохе, потирая меня между ног, отчего по позвоночнику течет чистая нирвана. — Сумасшедшая моя.

— Еще, пожалуйста, — почти вымаливаю я, потому что всего пары осторожных кругов достаточно, чтобы завести меня до состояния затянутой пружины. Хочется взорваться так сильно, чтобы осколками разнесло все, ту реальность, где я думала, что смогу вот так просто уйти от этого мужчины.

— Давай, Мальвина, давай… — стегает словами, осторожно погружая в меня палец, забирая влагу, чтобы растереть по тугому удовольствию. — Точно взорвусь с тобой.

И я словно с разбега, на всем ходу, прыгаю в пропасть. На удачу, не зная, упаду или взлечу. Влад прикусывает мою губу и зажимает плоть между указательным и средним пальцем, трет, будто бархатными тисками — и я выныриваю из пропасти на фонтане из мириад комет.

Такие сладкие судороги, что сводит дыхание, и хочется качаться по постели, сжимаясь и разжимаясь, подставляя всю себя под каждый беспощадный удар.

Я знала, что секс — это офигенно круто, но никогда не думала, что стану зависимой от первой же дозы.

Влад очень бережно укладывает меня на подушку, обворачивается вокруг, такой сумасшедшее большой, сильный и теплый. И пахнет он так, что хочется уткнуться носом ему под подмышку и дышать-дышать, пока он не проникнет мне под кожу. И я сейчас совсем не о коктейле из капельки ладана и дубового мха, который уже успел стать моим личным ароматическим наркотиком. Он пахнет как мой мужчина. Вот так запросто, сама не знаю, как и почему, но из парня, от которого я еще вчера хотела отвязаться, превратился в человека, который словно идеально мой. Как будто кто-то вытряхнул из моей головы гламурный мусор и девичьи представления о том, каким должен быть идеальный мужчина, дал Влада и сказал: вот, теперь ты — его жена.

И от этой мыли так легко и хорошо, что я охотно ударяю пятерней по пушистой лапе своей лисы.

— Потрясающе сексуальны носки, — говорит Влад, приподнимаясь, чтобы укрыть нас одеялом.

В доме тепло, поэтому он набрасывает его только на бедра, и я без стеснения шевелю пятками. Только что стеснялась их совсем не сексуального вида, а теперь кажется, что без них я была бы пресной и скучной. И как-то так получается, что нога сама тянется вверх, укладывается Владу на колени, и я лениво потираю пяткой его икру. Влад выдыхает, обхватывает мою коленку пятерней и большим пальцем растирает кожу. Любит он вот так делать: найдет какой-то интересный ему кусочек меня — и давай тереть. И ведь что самое странное — не хочется его одернуть.

— Чем тебе не нравятся носки? — совершенно разомлевшим голосом ворчу я.

Почему так клонит в сон? Только что хотелось повторить все эти безобразия и, наконец, пустить «воина в пещеру», а сейчас хоть спички в глаза вставляй — слипаются, хоть ты тресни.

— Мне очень нравятся твои носки, солнышко мое, но категорически не нравится, что ты так энергично зеваешь.

Я что-то мычу в ответ, удобнее, как кошка, устраиваюсь у него на плече, и тяну руки Влада на себя, еще дальше, чтобы обнял не просто мое тело, но и душу.

Что за романтическая чушь у меня в голове?

И уже почти провалившись в сон, слышу его совершенно серьезное:

— Машка, я только про пещеру так ничего и не понял…

«Балбес ты мой», — мысленно отвечаю ему и очень даже отчетливо слышу собственный, пусть тихий, но храп.

Глава двадцать четвертая: Влад

Ладно, давайте я вам расскажу еще одну страшную мужскую тайну.

Далеко не всегда сразу после секса нас тянет спать. Степень необходимости во сне прямо пропорциональна нашей удовлетворенности партнершей и желанием повторить. Нет, бывает, конечно, что нас вырубает, но это случается не так часто, чтобы стать частью всем известной поговорки: «Кончил дело — спи смело». Но откуда-то же она взялась, верно? Вот вам святая святых: иногда мы просто не хотим второй раунд. Даже если был охренительный секс. Даже если партнерша красивее, чем Барби, даже если член очень даже «за» — мозг просто говорит: «Прости, чувак, но я пас, дальше — как-нибудь сам». Знаете, что такое секс без мозгов? Особо чувствительные, закройте глаза и заткните уши, потому что секс без мозгов — это дрочилово. Только без рук. Ну, вы поняли, о чем я.

Так вот.

Мой мозг изнутри хватает меня за брови и громко, до звона в ушах орет: «Ты что, мужик, вообще хочешь без яиц остаться?!»

Моя сумасшедшая женушка сладко храпит на подушке (да, вы не ослышались, даже храпит Маша очаровательно, как маленькая газонокосилка), а я лежу рядом на животе и, кажется, близок к тому, чтобы надругаться над кроватью. Так низко я еще не падал. Но у меня просто рука не поднимается разбудить ее. Просто не могу и все.

Вздыхаю и осторожно, чтобы не разбудить Машу, выбираюсь из кровати и иду в душ. Кстати, холодный душ ни от чего такого не помогает. Совершенно. Поэтому я просто споласкиваюсь в надежде, что, когда выйду, Машка перестанет быть бессовестной женой и проснется, чтобы выполнить супружеский долг.

Но где там, не с моим счастьем: она еще больше завернулась в одеяло. Гусеница, ей-богу, завтра точно превратится в бабочку.

Включаю ночник, на случай, если она боится спать в темноте, и выхожу из комнаты, нащупывая в кармане джинсов телефон. От Рэма сообщение: «Ты уже мужняя жена или как?» Как говорится, вместо тысячи слов отправляю ему лаконичный, показывающий средний палец смайлик. Через минуту приходит сообщение от Ени: эта паршивка грозит превратить меня в омлет, если я обижу Машу. Я бы еще как ее «обидел», как минимум раза три за ночь, хоть по ощущениям в штанах, я сейчас приуменьшил свои возможности раза в два. А ведь она у меня невинная.

Захожу в кухню, случайно ловлю свое отражение в темном окне: это у меня вот такая счастливая рожа? Провожу ладонью по щетине. Точно, у меня.

Я не зациклен на том, чтобы быть у девушки первым. Даже больше скажу: я бы вряд ли стал связываться с девственницей, потому что для нее это будет первый раз, а для меня, скорее всего, первый и последний, но с ней. Не каждый мужчина готов взять на себя такую моральную ответственность, и я — среди тех, которые такое чудо бы поцеловали в лоб и отправили с миром к мамке на печку. Но Маша… Маша — моя жена, и меня буквально разрывает от счастья. Осталась сущая малость — не разорваться, пока у нас с ней дойдет до игры в «дочки-матери».

Не удовлетворив сексуальный аппетит, лезу в холодильник, чтобы удовлетворить хотя бы оголодавшего мужчины. И пока изучаю содержимое полок, ловлю себя на том, что слышу странный звук, как будто выводок мышей роет под мой дом подкоп.

Что еще за?..

Первая мысль, которая мелькает в моей голове: мелкий лис решил вырыть себе нору. Но как-то все равно слишком много шума от одного фенека размером меньше кошки. И все же звук не стихает — и после небольшой паузы, понимаю, что раздается он со стороны двери, которая выходит на задний двор, к бассейну. Точнее, из-за двери. Похоже, Изюм каким-то чудом выскользнул наружу и теперь просится назад, не впечатленный свободной жизнью.

Выглядываю наружу через стеклянную панель в двери — и вижу, что насчет фенека я не ошибся. Но ошибся насчет количества, потому что с той стороны, перебирая на задних лапах и царапаясь в дверь, не один, а целых два лиса. На всякий случай осматриваю округу: мало ли, вдруг наш новый член семьи притащил заодно и живого тираннозавра. Я бы, честно говоря, даже не удивился. Где-то же он взял еще одну лису, которые у нас не водятся.

— Влад? — слышу сзади сонный голос Маши.

Помните, я говорил, что моя гусеница окуклилась и превратится в бабочку? Так вот: нет, в бабочку она не превратилась. Зато стала похожей на жутко милую лохматую сову, которую немилосердно стряхнули с ветки.

— Что там? — зевает Маша, поправляя на себе мою футболку, которая норовит сползти на бок и оголить маленькое плечо.

— Визит родственников нашего первенца, я так понимаю, — говорю, открывая дверь.

Фенеки влетают внутрь рыжими торпедами — и Маша подпрыгивает от неожиданности, а потом, забыв о том, что собиралась выпить сок, бежит следом за лисами.

Поднимаю глаза к небу, очень некстати вспоминая старую комедию про Ноя и ковчег. Нет, против двух маленьких лисов я вообще ничего не имею, но поймите меня правильно: пара бегемотов или скунсов вряд ли скрасят наш с Мальвиной медовый месяц.

Но это все фигня, потому что главное — глаза Маши, когда я иду следом и нахожу ее сидящей на корточках перед нашим гостем. Второй фенек такого же размера, но в отличие от нашего вымытого Изюма в щегольском ошейнике с серебряными звоночками, перепачканный и очень худой. Но видели бы вы нашего Изюма: ожил, тявкает и носится вокруг, подбегая к второму, чтобы прикусить за ухо.

— Влад, наверное, этот тот, который потерялся?! — Взгляд Маши сверкает.

— Ну я слышал, что кошки могут найти дом, даже если их отвезти за несколько километров… — Прикидываю в уме расстояние до фермы: она не так далеко, мы за десять минут добрались на машине. Мало ли, как эти фенеки в природе ориентируются на местности.

— Мы его оставим, да? Оставим ведь?

С такими глазами она бы, пожалуй, упросила меня оставить дома хоть нильского крокодила.

У женщины в арсенале есть безотказный способ получить то, что она хочет. И я сейчас совсем не о постели, потому что даже после секса далеко не все мужчины охотно разбрасываются ключами от новенького «Порше» или «БМВ» или спешат скупать половину ювелирного салона. И дело далеко не всегда в жадности. Я бы даже сказал: совсем не в ней. Знаете, что мы любим больше всего? Видеть звезды в ее глазах. Гламурная силиконовая девочка, которая ртом «напросила» у нового любовника новый айфон или шубу, никогда не порадует нас радугой из глаз. А искренняя радость даже от простого шарфика или двух билетов в кино подделать просто невозможно.

Поэтому, когда Мальвина смотрит на меня вот так, как сейчас, я готов оставить и фенека, и скупить всех черепах на птичьем рынке, даже если потом придется выпустит их на свободу.

— Конечно же, мы оставим фенека, — говорю я, отчаянно пытаясь справиться с растущим возбуждением.

Да, это кощунство: хотеть ее в такой романтичный и трогательный момент воссоединения семьи фенеков, но «Владу-младшему» это никак не объяснить. Присаживаюсь на корточки и очень вовремя отвожу в сторону руку Маши, когда она пытается погладить нашу новую лисицу. Видимо, зверек немного одичал от свободы, потому что мигом выставляет зубы и воинственно рычит.

— Его нужно показать ветеринару, — говорю я, мысленно высчитывая, сколько времени займет дорога туда и обратно, обследование и последующие процедуры.

Я рад, что теперь у меня будет два лиса, и я рад, что рада моя очаровательная женушка, но я правда понятия не имею, смогу ли спать спокойно.

— Мы поедем сейчас, — деловито говорит этот маленький Наполеон в плаще из одеяла.

Поверьте, ее меньше всего интересует, что нас могут банально не принять посреди ночи. Если Маша решила, что мы «куда-то должны поехать», то остается только сесть в машину, взять лиса-путешественника — и ехать по принципу «сориентируемся на местности и по ходу дела».

— Ты одета как раз для миссии «Спасите фенеков», — подмигиваю я.

Кстати, красивее всего женщина выглядит не в первые пять минут, когда выходит из салона красоты, и не когда собирается на встречу выпускников а-ля «приди через десять лет и утри всем нос!» Нет, красивее всего она выглядит затрах… гмм… залюбленная своим мужчиной. Даже если последствия такой любви превратили ее волосы в воронье гнездо. И, если честно, при всем моем положительном отношении к семейному счастью лисов, мне не хочется никуда ехать прямо сейчас. Прямо сейчас я хочу и дальше украшать мою жену румянцем от вполне определенных действий.

Но Маша уже все решила, и уже деловито топает наверх.

— Ну а кем у нас будешь ты? — смотрю на забившегося в угол лисенка. — Изюм у нас уже есть, так что, наверное, Арахис?

Пытаюсь перевести это слово в женский род, потому что, судя по рассказу заводчика, этот лисенок — девочка. Арахиска? Бррр…

Через десять минут, после звонка на ферму, мы с Машей уже сидим в машине, и я чувствую себя бурундуком-спасателем из детского Диснеевсего сериала. А моя Гаечка сидит на заднем сиденье и что-то уютно щебечет в переноску, куда непостижимым для меня образом заманила лисицу с первого раза.

Чтобы не вдаваться в подробности, скажу только, что домой мы вернулись часа в четыре ночи. Или уже утра? С антибиотиками, наставлениями и обещанием привести лиса на осмотр через неделю. Мне кажется, заводчик раз сто сказал, что это просто невероятно, и случай исключительный, и вообще так не бывает, чтобы фенек взял — и пришел сам. Но, знаете, после того, как мне на голову свалилась Мальвина и я, тридцатилетний мужик, потерял от нее голову, слова «невозможно» и «не бывает» теперь будут редкими гостями в моем лексиконе.

Кстати, к слову сказать, Рэм и Ени уже приехали, и судя по всему, примерно в том же настроении, что и мы до них. Полосатые гольфы Ени задорно свисают с перил, словно линялые уши сумасшедшего зайца. А чуть дальше еще и туфли Рэма.

— У нее такие мягкие уши! — восторгается Маша, когда мы, наконец, заходим в комнату и отпускаем зверя на пол. Изюм уже тут как тут и издает такие звуки, что у меня мозги закипают. Никогда бы не подумал, что это мелкое безобразие способно выдавать такие ультрачастоты. — Назовем ее Фисташка.

«Главное, чтобы до конца года наши Изюм и Фисташка не превратились еще и в Ваниль, Арахис, Фундук, Кешью и так далее», — мысленно отвечаю я, но правда в том, что даже такой вариант меня вообще не смущает.

— Будет много меховых нянек для наших близнецов, — говорю я совершенно неосознанно, полностью на своей волне.

И слышу в ответ удивленное:

— Наших… кого?

Кажется, самое время рассказать ей о моем грандиозном плане положительного влияния на демографический кризис в нашей стране.

Глава двадцать пятая: Маша

Возможно, я покажусь жутко наивной, но даже после того, что мы с Владом вытворяли в его комнате, его случайная реплика о «наших близнецах» заставляет меня хотеть нервно смеяться и рычать. Причем одновременно. Что я и делаю, судя по тем звукам, которые булькают и хрюкают где-то внутри меня.

Ну и видимо вид у меня тоже не карамельный, раз Влад, мой двухметровый бесстрашный красавчик-муж, осторожно пятится к стене, увеличивая расстояние между нами.

— Какие еще близнецы? — спрашиваю с прищуром.

— Машка, а ну лиса положь, — предлагает Влад, миролюбиво поднимая руки ладонями вверх. — Незачем так ребенка пугать, у нее от страха усы закурчавились.

Я отпускаю Фисташку и продолжаю свое наступление.

Проясним кое-что, пока я провожу первый в своей жизни показательный танковый бой, правда, пока только с моей стороны. Я — сирота. И все, что связано с семьей, для меня священно. А особенно дети. Не могу сказать, что в девятнадцать лет я никогда не представляла себя мамой толстого карапуза, но делала это не так часто, чтобы нормально встретить заявление о близнецах. Даже если они будут двумя мелкими карапузами с глазами и улыбкой Влада. Даже если они будут пахнуть шампунем «Кря-Кря». Даже если Влад наверняка возьмет премию «Отец года», расхаживая по дому сразу с двумя свертками.

Ох.

— О детях в договоре ни слова, — говорю я, хмуро тыча в сторону его носа указательным пальцем.