Помоги проекту - поделись книгой:
Голос был приятным, поэтому я обернулась не резко и через левое плечо.
– Да, я.
– Очень приятно, – это был немолодой офицер в подозрительно невысоком чине. – Корнет Лори, направлен в ваше распоряжение.
– В качестве кого? – не поняла я.
– В качестве личного помощника. Если бы вы были обер-офицером, то я бы назывался адъютантом.
– Здорово, – сказала я. – А у нас это называется секретарь. Причём у меня ещё не было секретарей. А вы из запаса или из разжалованных?
– Из разжалованных, – чуть помедлив, сказал корнет. – Я двадцать лет в армии. Мог бы уволиться… да некуда.
– А в каких войсках служили?
Он помедлил.
– В войсках спецназначения.
До меня дошло, но не сразу.
Уже через час я не понимала, как до сих пор могла обходиться без адъютанта. У корнета были очевиднейшие административные способности. Моё жильё в один миг стало именно что жильём, а не временно приспособленным помещением, солдаты поставили палатку для лаборатории, занесли оборудование (и распаковали бы, но я успела это вредительство пресечь) и сейчас тянули кабели – электрический и телефонный. В некоторой оторопи я наблюдала эти чудеса армейской расторопности, но из этого состояния меня вывел нарочный.
Генерал-профессор собирал научную группу на установочное совещание. Пятое или даже шестое…
Честно говоря, какие-то смутные подозрения у меня стали появляться ещё до старта экспедиции, на этапе формирования её (если, конечно, это можно было назвать формированием… ну, вроде как взять и без разбору покидать вещи в чемодан и назвать всё это сборами в дорогу – но я пыталась их придавливать, объясняя себе появление этих подозрений скорее собственной благоприобретённой паранойей, нежели реальными обстоятельствами. Но в какой-то момент эта отмазка помогать перестала. Как неоднократно говаривал академик Ши, и у параноиков есть враги. В качестве рабочей гипотезы теперь я рассматривала такой вариант: группу учёных самых разных профилей (взятых, по-моему, по жребию или методом тыка) просто вывезли из населённых мест и спрятали в глуши на случай то ли новой войны, то ли сокрушительного восстания «регрессистов» – движение это, совсем недавно совсем никакое, вдруг набрало не только голос, но и силу. Пока что они ограничивались уничтожением различных лабораторий и институтов, которые плохо охранялись, и людей из обречённых зданий выводили, выталкивали, выносили – но агрессия просто пёрла из этих толп. Не было ни малейшего сомнения, что вот-вот они плюнут на гуманизм и начнут убивать…
Может быть, таких «экспедиций-эвакуаций» несколько? Много? Не знаю. Но это было хотя бы логично.
Ясен день, что я ни с кем этими своими соображениями не делилась. Прислушиваясь же к разговорам других научников, сделала вывод, что кое-кто мучается тем же вечным вопросом: что за джакч происходит в родной державе?
По дороге на совещание я завернула в свой дом, достала полуведёрную флягу, замаскированную под древний фолиант, и налила полстакана крепкого. Махнула, закусила душистыми зёрнышками, подумала, не добавить ли глоточек – и решила, что пока так сойдёт, а там успеем…
В конференц-зале было чуть теплее, чем снаружи – за счёт того, что стены удерживали ветер. Не сказать, чтобы сильный; не сказать, чтобы такой уж холодный – но за несколько часов он пробирал до костей. Это был, конечно, не знаменитый
И, наверное, всё…
Мы разместились по обе стороны длинного стола, солдаты-вестовые налили всем чаю, расставили вазы с конфетами. Коллега Штрум плеснул в свою кружку из фляжки; наверное, он думал, что сделал это незаметно для окружающих.
– …освещённость должна быть выше на четыре процента, – говорил кто-то справа. – Я так и этак заряжаю, и не получается…
– …облачность?…
– …обычная, поэтому я и думаю, что аномальное распределение…
– Коллега, – тронул меня за локоть сидевший справа доктор… доктор… забыла. – Не передадите конфеты?
– О, конечно.
– Спасибо… – он взял одну, развернул; мне показалось, что пальцы его дрожат. – С трудом преодолеваю желание спрятать хотя бы парочку в карман, – сказал он тихо с грустной усмешкой.
Доктор Камре, вспомнила я. Нейрофизиолог. Я кивнула скорее сама себе, но он понял это как предложение объясниться.
– Я из Гиллемтага. Слышали, наверное?
– Приходилось.
– Вот с тех пор и… Голодный психоз. Не могу избавиться. Хотя, казалось бы…
– А вы прячьте, – сказала я.
– Не помогает, – вздохнул доктор Кемре. – Пробовал. У меня всегда запас… консервы, сухари… Без этого спать не могу. Но по карманам не нужно – стоит только начать… не остановиться. Понимаете, да?
– Я могу попробовать снять этот страх, – сказала я. – Хотите?
– Химия? – подозрительно спросил коллега.
– Нет. Интенсивная гипнотерапия.
– Э-э… Вы?…
– Доктор Мирош. Нолу Мирош. «Леволатеральный синдром как частный случай допамин-обусловленной персеверации…»
– «…возникающей вследствие отмены воздействия нейроаффективного излучения», – подхватил он. – Так это вы. Замечательно. Очень остроумная работа, моё восхищение. Буду гордиться.
– Коллега…
– Между прочим, не шучу. И как насчёт практических результатов?
– Не успела. Вот в связи с этим джакчем… – я крутнула пальцем.
– Интересно… – сказал он медленно. – Получается, нас уже пятеро.
– В смысле?
– Пятеро тех, кто работал над пост-НАИ-синдромом, достиг определённых успехов, но не успел закончить исследования. И подозреваю, что… – он посмотрел по сторонам, – что, может быть, это и есть критерий отбора?
Я тоже посмотрела по сторонам.
Все, конечно, мне были знакомы – по именам, по званиям, по специальностям. Но вот до конкретики: кто чем занимался и на какой стадии находился, – до конкретики я ещё не докапывалась: и потому, что было не до того в дороге, и потому, что перед отъездом навалилась мутная апатия, а в этом состоянии я могу только прикрывать глаза и плыть по течению, мягко покачиваясь… и, в общем, я не была уверена, что сейчас эта апатия прошла. Мне ничего не хотелось узнавать, мне ни с кем не хотелось разговаривать, и уж тем более не хотелось думать и делать какие-то выводы. Наверное, придётся брать себя в руки и –
– Думаю, если нас в ближайшие пару дней перережут дикие горцы, ваша гипотеза получит блистательное подтверждение, – сказала я.
Доктор Камре моргнул. Потом хихикнул.
– С этой стороны я на проблему не успел посмотреть, – сказал он.
– Ай, – сказала я. – Пророком прослыть легко – просто из всех вариантов ответа выбирай худший.
Он что-то хотел ответить, но тут вошёл генерал-профессор. Мы не вскочили, конечно, но сели по стойке смирно. Потом чуть расслабились.
– Коллеги, – начал он. – Я знаю, что многие из вас задаются вопросом о целях и задачах нашей экспедиции, а главное, почему всё организовано так безалаберно. Постараюсь ответить кратко и начну со второго вопроса. Во-первых, мы торопились. Во-вторых, нужно было соблюсти режим секретности, а соблюсти его в коллективе из самых отъявленных интеллектуальных бунтовщиков, для которых не существует понятия дисциплины и лояльности, можно только ничего не объясняя, а позволяя автогенерироваться белому шуму в виде всяческих слухов и версий. Кое с чем я успел ознакомиться и загрустил. Коллеги! Никто не собирается лишать вас жизни или отнимать ваши открытия. Никто. Уже можно перестать нести чушь – мы начинаем работать. Теперь что касается самой работы. Индивидуальные задания вы получите в конце собрания, а общее я сейчас попытаюсь сформулировать. Как вы знаете, одним из преступлений предыдущего режима было то, что жители нашей страны много лет подвергались воздействию излучения неясной природы, которое мы называем НАИ. Эффекты как самого излучения, так и последствий его исчезновения нам в той или иной мере известны. Считалось, что в дни Бессмертной Революции источник излучения был уничтожен безвозвратно. Однако обнаружилось, что всё не так просто…
Генерал-профессор повернулся к стене, ожидая, видимо, что там висит грифельная доска или экран для проектора – но увы, там была только серая утеплительная панель. Пришлось словами.
– В одной из лабораторий Департамента науки, занимавшихся изучением НАИ, сохранились детекторы излучения. Три года назад на эту лабораторию произошёл вооружённый налёт, и часть детекторов была похищена. Как вы понимаете, тогда было не до тщательных поисков пропавшего имущества, сыщики решили, что похищали их для извлечения ценных металлов – тем более, что кроме детекторов похищено было и другое оборудование… Но вот год назад партия детекторов всплыла на чёрном рынке, и детекторы те были целёхонькие… Разумеется, Республиканская Служба Безопасности (он произнёс это именно с таким выражением: очень раздельно и каждое слово как бы с заглавной буквы) постаралась отследить и продавцов, и особенно покупателей. Один след привёл РСБ сюда, в Долину. И здесь был обнаружен источник НАИ – вернее, не сам источник, а наличие излучения. Мы находимся недалеко от границы зоны, где излучение фиксируется…
Я попросила корнета Лори раздобыть нормальную топографическую карту-пятисотку с изогипсами, потому что выданные нам морфопланы местности такую мелочь как рельеф почему-то не отражали: там были только дороги, тропы, характерные ориентиры – и всё.
Корнет добыл. Правда, на время.
Я быстренько сняла с неё электрокопию, а потом дома неторопливо стала переносить на эту копию метки с морфоплана. Собственно, интересующих меня меток было семь – это там эрэсбэшники с детекторами засекли появление НАИ. Шли по дороге, детектор замигал или там запищал – поставили метку. Шли по тропе… ну и так далее.
Я долго тупо рассматривала получившуюся схему и наконец позвонила Лори. Свет мне ещё не провели, пришлось обходиться газовыми фонарями, а телефон – уже был.
Лори прибыл минут через десять. Выслушав объяснение, он вооружился мерным циркулем, счётной линейкой – и стал что-то прикидывать. Я ждала.
Потом он сказал:
– Не понимаю. Такого просто не может быть…
Собственно, он сказал ровно то, что я раньше сама подумала.
– Продолжайте, пожалуйста.
– Излучение распространяется линейно, убывает с квадратом расстояния с небольшим поправочным коэффициентом, которым в реальных условиях можно пренебречь, и проникает сквозь любую горную породу, практически не ослабевая. Судя же по этим отметкам, получается так: источника два, с мощностью примерно в одну десятую от наших передвижных, и расположены они вот тут и вот тут, – он ткнул сложенным циркулем в точки на карте: в одном месте это было болотце с крошечным островком, в другом – отметка «вешка № 376». – Но тогда получается, что вот тут, вот тут и вот тут в возвышенностях в толще породы расположено что-то, что поглощает излучение: здесь и здесь частично, а вот здесь – практически полностью…
– Значит, я не совсем дура, – сказала я. – Спасибо, корнет. Кстати, а как вас звать?
– Эйф. Эйф Лори.
– Так вы северянин?
– По рождению. Родился в Нижнем Бештоуне. Правда, родители покинули его, когда мне было десять лет… к счастью. Город…
– Знаю, – сказала я. – Я из Верхнего.
– Да вы что? – обрадовался Эйф.
– Серьёзно. Выросла там. Гимназию закончила и поехала в столицу, поступила в медицинский. Ну а дальше… там всё по-разному.
– А я закончил инженерное училище в Гиллемтаге, хотел конструктором-энергетиком стать. Но объявили набор в спецвойска, и трудно было отказаться. Да мы тогда толком не знали, что это такое – спецвойска.
– И… э-э… и за что вас?…
– Да… нехорошая история. Ставили цепочку башен у Голубой Змеи, и оказалось, что два ретранслятора имеют бракованные узлы, а мы этот брак не распознали. Я не распознал. Как так могло получиться, не знаю. Вот… и в результате дикари вырезали несколько наших монтажных бригад и роту гвардейцев… Так что мне как главному инженеру дивизиона звёздочки долой – и мехводом на хонтийскую границу. Ну, там постепенно до корнета дослужился. И снова повезло – когда затеяли войну, мне в госпитале череп поправляли. У меня вот тут, – он показал на темя, – пластина. Сначала стоял пластик, а тут как раз подоспела металлокерамика. Так что в наступление пошли без меня.
– И вы опять выжили, – сказала я.
– Да. Правда, потом, после революции, судьба с меня чуть было не спросила за все подарки…
– Хотите шнапса?
– Мне нельзя. А вы пейте, не стесняйтесь.
– По мне видно?
– Нет. И даже не слышно. Но я уже имел дело с профессорами.
Я добыла фляжку (Лори одобрительно хмыкнул), набулькала полстакана.
– Вернёмся к исходному камню. Те, кто готовил экспедицию, не могли не прийти к аналогичным выводам, верно?
– Думаю, да, – кивнул Лори. – Я бы очень удивился, окажись оно иначе.
Я отхлебнула глоток, легонько крутнула стакан, стала смотреть на образовавшуюся воронку. Она что-то означала, только я не могла этого понять.
– Эйф, а как далеко вы уходили за Голубую Змею?
– Лично я или?…
– Лично вы.
– Километров на четыреста. Могли бы и дальше, но там запредельная радиация.
– Правда, что там вода, если вытекает в отверстие, закручивается в противоположную сторону?
– Правда. Известный в тех краях фокус. Его всем новичкам показывают.
– А довоенные карты тех мест существуют?
– На хранении где-нибудь должны лежать, а в войсках – нет. Только новые. Да и толку от тех старых? Всё другое…
– Я так понимаю, что и здешних старых карт нет?
– Я их никогда не видел.
– А почему на карте зона взрыва не обозначена?
– Взрыва?
– Ну да. В самом начале Кидонской войны по долине ударили термоядерной бомбой.
– У нас такой информации нет, – помедлив, сказал корнет.
Поделиться книгой: