Мечты объединения

В глубине души я действительно его понимал. В моем мозге, в моем сердце охваченном раковой опухолью, я понимал его.

— Старые времена давно ушли, я это знаю, — продолжил Везула. — Дни Грома, Единства. Дни наших войн и завоеваний. Империи преклоняли колени перед Ним, они преклоняли колени перед нами… — он сделал паузу, его костяшки побелели, когда он сжал ручку пилы. — Я скучаю по ним.

— Как и я, Вез. Но мы больше не те, кем были раньше. Мы прожили слишком долго. Просто некоторые из нас слишком упрямы, чтобы умереть.

Я взял части механизмов, старую Кибернетику Кабэ и стал промывать ее при помощи старого ручного насоса. Жидкость в нем была непригодна для питья и более того, раздражала кожу, однако она прекрасно смывала кровь. Органы были помещены в большие апотекарские колбы и будут хранится там в вязком, разъедающим слизистую носа при нескольких вдохах, растворе формальдегида, глутарового альдегида и метанола. Этому меня научил Тарригата.

— Возьми их, — сказал Везула. — А я займусь сжиганием.

В задней части владений Тарригаты располагалась специальная печь. Окончательный покой Кабэ.

Поднимая колбы с органами, я спросил:

— Ты сам, брат?

— Я сам.

— А если и ты когда-нибудь?

Везула встретил мой взгляд. Его глаза, полные смирения, выглядели невероятно спокойными.

— Тогда окажи мне почетную смерть.

— Почетная смерть, — проговорил я, и направился к хабу Тарригаты.

Внутри помещения было темно, понадобилось немного времени на то, чтобы глаза привыкли к практически полному отсутствию света. Было тесно, а потолок был настолько низким, что мне приходилось пробираться нагнувшись. Тарригата был скопидом. Полки с ящиками полнились кучами кибернетических частей старых гладиаторов, и банками с соленой жидкостью в которых находились медленно атрофирующиеся органы. Он хранил абсолютно все, независимо от того, собирался ли использовать это в будущем. Я застал его сидящим на потрепанном стуле, согнувшим спину и хмуро смотрящим на свое счетное устройство.

— Радик Клев потребует компенсации за свою потерю, — сказал он мне, прежде чем откинуться назад для того, чтобы взять свою кисеру. Шлейф серого дыма вырвался из старой длинношеей трубки, табак в чаше ярко вспыхивал, когда Тарригата вдыхал его. — В свою очередь этот долг ляжет на тебя.

— Мне жаль, доминус, — ответил я, пытаясь найти свободное место для установки колб.

— Ты убил его бойца, так что, — добавил Тарригата, — а также незаконно прервал схватку Кабэ. За это тоже нужно заплатить.

— И снова, я сожалею.

— Сожаление не выплатит чёртовы долги! — огрызнулся он, и хриплый кашель, исходящий из самих бронх, охватил его несчастное тело.

Я хотел помочь, но Тарригата остановил меня дрожащей рукой. Когда припадок кончился, он вытер свой рот рукавом и сделал еще одну длинную затяжку.

— Я заглажу вину, — ответил я.

Тарригата медленно кивнул.

— Да, так и будет. Иди в Свот. Найди Гайрока. Приведи его сюда или поставки органов иссякнут.

На такие вещи мы шли ради выживания.

— Даю Вам слово, доминус, — сказал я, поклонившись, направляясь к выходу.

— Мне плевать на твое слово или твою честь, Херук. Просто приведи его. И сделай это, как можно скорее.

Судно зависло чуть выше желтеющих слоев смога. Его гладкие контуры сияли золотом в свете подулья. Грав-транспорт Коронус. Он прибыл из башни Гегемона для выполнения специального задания, порученного ему самим Вальдором.

Один воин находился в мрачном трюме, наедине со своими мыслями. Он держал золотой шлем в руках.

— С тех пор, как мы сражались в Нассау, — сказал голос через вокс-бусину воина, это было первым, что он услышал за последние несколько часов.

Он поднял взгляд, его зеленые глаза были яркими, как изумруд. Штурмовые рампы распахнулись, являя свет и атмосферу.

— Ты знаешь, что нужно сделать? — спросил голос.

Воин одобрительно кивнул.

— Я исполню свой долг.

— Найди их, Тагиомальчян.

Он надел шлем, и шквал систем, активируясь, замелькал на его тактических дисплеях.

Он поднялся, закрепляя свой клинок часового и грозовой щит. Затем он закрепил мономолекулярный трос на своей броне. Несложная конструкция из длинной катушки и магнитного замка с резким щелком закрепилась на его аурамитовых доспехах. Трос разматывался по мере того, как кустодианец продвигался вперед. Окончив приготовления, Тагиомальчян приблизился к выходу. Он стоял у самого края, вглядываясь в очертания под плотной пеленой смога, его плащ взбивался на ветру. Зелёные глаза сузились за линзами его шлема.

— Я найду их, — прошипел он, прежде чем уйти в небытие.

Абиссна пылала. Я не мог видеть этого, дым затмевал все вокруг, но я мог чувствовать запах, мог слышать. Горящая плоть солдат, трещины полуразрушенных стен, запеченных в преисподней и увядающие крики. Единство пришло на эту землю.

Густые слои пепла разбредались по полям сражений за пределами величественной крепости, ныне павшей со смертью своего правителя. Их вылазка не смогла сломить наши ряды и добраться до осадных орудий. Артиллеристы имперской армии, также пропавшие у меня из виду, продолжали вести беспощадный обстрел. Такая жестокая музыка. Мое сердце билось в такт с этой громовой мелодией. Я изнемогал от высокой температуры в своём тяжелом доспехе, и жар от моей кожи начал туманить визор. Везула находился неподалеку, призывающий начать наступление, взывая обрушить на защитников еще большую ярость Громового легиона.

Мы побежали, оставив наши грав-корабли позади, мы прорывались вперед с разящими болтерами в руках, нагревшимися из-за продолжительного использования.

Выстрел поразил мою броню, проникая внутрь неё и разя мою плоть. Я зарычал, используя гнев для притупления боли. Я обратил взор к Молниеносному знамени. Это было единственное, что я мог видеть сквозь столпы едкого сгустившегося дыма, окутавшего все вокруг.

Где-то здесь, в окрестностях, сражался и сам Император. Его присутствие, пусть даже столь отдаленное и невидимое, ослепило меня. В течение нескольких секунд густой дым поредел, и я смог уловить золотистый проблеск сквозь серую пелену.

— Ну вот, — раздался голос Гайрока позади меня, и я почувствовал, как его перчатка направляет меня. — Кустодианцы… Львы в обличии людей.

— Так многие говорят.

— Покажем им, как сражается Громовой легион, а? — спросил он, и я повернулся наблюдая его зубастую ухмылку.

У меня не было времени восхищаться их высочайшим мастерством кровопролития, вскоре слои дыма вновь поглотили их сверкающие фигуры.

— Да, брат! — с неимоверной гордостью ответил я.

Гайрок засмеялся, громко и смело, игнорируя убийственные снаряды, вырывающиеся из дымовой завесы. Он указал на всепоглощающую серость вокруг.

— Тогда вот твой шанс!

Низкий, громкий треск объявил о падении северной башни.

— Опустим клинки прямо на тощее горло принца-кретина, да?!

Затем мы побежали, вся наша когорта, Везула выкрикнул еще один клич.

— Ты хоть знаешь его имя, Гайрок? — спросил я.

Он покачал головой.

— Вокруг столько мелких баронов, олигархов и разношерстных военачальников, какое это имеет значение? Все они встанут на колени и примут Единство, или умрут. И мы покажем им, как это сделать.

Северная башня падала медленно, с неумолимой грацией. Она врезалась в дым, подобно острому двуручному мечу, рассыпаясь и разваливаясь на мелкие части с каждой секундой падения. Когда же громадина наконец повалилась на землю, удар потряс все поле битвы, словно огромной мощи землетрясение, рассеивая обширные столпы дыма, раскрывая расположение нашего врага.

Бледнолицые и запотевшие в своем сером обмундировании под латунными нагрудными плитами и шипованными шлемами, они выглядели решительными, но напуганными. Они оценивали обстановку и осмотрительно прицеливались.

Прерывистый огонь вырвался из широкого пролома в стене Абиссны. В большинстве своем это были обыкновенные карабины и причудливые энергетические пушки. Мы подняли щиты, наша когорта двинулась вперед.

— Да начнется жатва! — прорычал Гайрок, и я почувствовал, как его слова разожгли во мне пыл битвы.

Я проскочил сквозь пробоину в стене, перепрыгивая через куски щебня, и раненных под ними, выбирая тех, кто еще мог сражаться.

С громогласным ревом, я отсек голову ближайшему стрелку. Я посмотрел на Гайрока, что закричал:

— Африканское солнце обжигает, да, Дах?

Его лезвие было самым красным. Нашей задачей было расправится с защитниками. Их ряды согнулись, и наконец сломались.

Я услышал радостные крики Везулы. Завывания триумфальных горнов. Победа приближалась, но это был далеко не конец. Одним ударом, я сразил двух мужчин, но их тела замедлили меня и я поймал скользящий удар по голове. Я почувствовал трещину на моем шлеме. Он спас мне жизнь, но головокружение всё же повалило меня на колени. Я плевался кровью, сдерживая боль и тошноту. Я поднял глаза…

Я находился в бункере, а надо мной возвышался массивный полубронированный воин. Палящее Африканское солнце исчезло, его место занимал один из непримечательных баров Свота. Человек обладал скудными и неприметными чертами лица, с лысым, покрытым разветвляющимися грубыми шрамами скальпом, он размахивал металлическим крюком. Это было похоже на самодельное оружие.

Исчезла и силовая броня, которую он когда-то с гордостью носил, шипованная кожаная кольчуга теперь служила вместо неё.

— Гайрок… — невнятно промолвил я его имя, пытаясь собрать воедино фрагменты того, что произошло между моим уходом от Тарриагаты и нынешним положением.

Вместо удара, Гайрок протянул мне руку. Его кожа сияла красным в мерцающем свете люменов.

— Вставай, брат, — сказал он. Кровь забрызгала его лицо. Артерии на шее вздулись, он дышал с лихорадочной интенсивностью. Улыбка, разразившаяся белым полумесяцем на его алом лице, выглядела натянутой. Причиняющей боль.

— Гайрок, — снова сказал я, встав и оглянувшись по сторонам. Обезображенные мертвецы окружали нас, выпотрошенные и разорванные тела, несчастные посетители этого места. Сладкий, немного приторный аромат алкоголя смешивался с железным зловонием пролитой крови. Добрая половина бара была залита ей.

— Ты… ты сделал это, Гайрок? — шокировано спросил я, чувствуя обнадеживающую хватку моего короткого меча, вытаскивая его из ножен.

Гайрок моргнул, раз, два. Его глаза были залиты кровью. Пот покрывал его кожу. Он, казалось, почти блестел, в свете едва освещающих помещение люменов. Его ухмылка стала хмурой. Он стал похож на бешеного зверя, что изо всех сил пытающегося обуздать свой недуг. Как далек я сам был от подобной судьбы? Рука, державшая крюк, пришла в движение, и я почувствовал, как напрягается моё тело.

Он был нужен мне, он всегда отличался проницательным умом и невообразимой целеустремленностью. Я не узнавал человека, стоящего передо мной.

— Где ты, Гайрок? — спросил я, пытаясь игнорировать хаос вокруг.

Я никогда не видел его таким слабым. Гайрок воевал в Абиссне. Сражался на ледяных равнинах Сибири, когда сверху сыпался атомный дождь.

— Африканское солнце обжигает, да, Дах? — пробормотал он, но его рассудок помутнился, и эти слова являлись бледным эхом тех, что он говорил мне много лет назад.

— Это не Абисссна, брат. Гайрок… где ты? Постарайся сосредоточиться.

Он растерянно перестал обыскивать мертвых.

— Сибирь…. Нет…. Хгмхм — он приложил руку к голове, словно пытаясь сохранить свою изодранную вменяемость, пока ее остатки окончательно не вытекли из его головы, пока его слова не вышли за приемлемые рамки понимания.

А потом он приблизился ко мне с крюком в руках, его глаза пылали безумной дикостью, а рот полнился слюной.

— К Единству! — воскликнул он, едва жестикулируя. Этот стон отчаяния имел мало общего с так запомнившимся всем криком триумфа.

Несмотря на чудовищную силу Гайрока, я смог заблокировать удар своим предплечьем. Другой рукой я вытащил свой меч и вонзил его глубоко в грудь своего брата. Сначала он сопротивлялся, безумие придавало ему сил, но я продолжал наносить резкие удары, раз за разом, его внутренности валились на окровавленный пол.

Гайрок обвис, я поймал его тело, чтобы он не упал на землю.

Когда он оказался среди расчлененных безумием тел, я осторожно вынул свой клинок.

На губах Гайрока пузырилась кровь. Это напомнило мне о Кабэ.

Он снова моргнул, и я увидел, как его взгляд ненадолго обрёл потерянную ясность.

— Мы были… не предназначены для… этого.

Последние силы покинули его израненное тело, я держал его, пока все не закончилось. Кровь запятнала его татуировку легиона, я вытер ее, прежде чем опустить его голову.

Я знал Кабэ, я сражался с ним спиной к спине, многие годы, но Гайрок был моим другом. Я оплакивал его смерть, задыхаясь в каком-то грязном душном баре.

— Где же честь для нас самих?! — спросил я тьму, но в ответ последовало лишь молчание.

В этот момент мои собственные слова вернулись ко мне.

Мы прожили слишком долго.

Я поднялся на ноги, ощущая великую ношу скорби, и взвалил безжизненное тело старого друга себе на плечо. Я не оставлю его здесь, только не так. Что-то случилось с нами, и я надеялся, что Тарригата будет знать, что делать.

Тагиомальчян спустился сквозь тёмное облако удушающего смога. Моноволоконный трос придавал ему устойчивости, будучи достаточно тонким, он делал его невидимым для невооруженных глаз, и являлся достаточно прочным для того, чтобы выдержать его собственный вес.

Счетчик высчитывал время до соприкосновения с землей. Достигнув пятидесяти футов, он деактивировал магнитный замок и преодолел оставшееся расстояние до земли. Крошечный грав-импульс, встроенный в его броню, заметно смягчил приземление. Он поднялся и бросил свой взгляд на огромный трущобный город перед ним.

— Я высадился. Остаюсь незамеченным, — уведомил он, его голос погрубел под действием механизмов, встроенных в его шлем.