Рассекречено внешней разведкой

Для либерально настроенной части общества в Германии забрезжила надежда, что с наметившимся расколом в национал-социалистском движении НСДАП уже миновала зенит своего могущества и теперь ее влияние в массах пойдет на спад. Геббельс забил тревогу по поводу «величайшего кризиса» в партии, 2 апреля 1931 года он записал в своем дневнике: «Гитлера мне жаль. Он похудел и бледен… Гитлер старается изображать мужество, но он совершенно сломлен». Удар, который нанес Стеннес нацистам, был особенно чувствителен оттого, что симпатий к нему не скрывали Даже непримиримые противники. Вот что, к примеру, говорил о нем командир элитного формирования СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» (того самого, что расстреливало верхушку штурмовиков в июне 34-го) Зепп Дитрих: «Стеннес был настоящей угрозой, возможно, самым опасным врагом, которые когда-либо были у НСДАП. Но многие любили его, я тоже».

Силы оказались неравными. Через нацистский рупор — газету «Фелькишер Беобахтер» — была организована мощнейшая кампания по дискредитации Стеннеса: его называли скрытым коммунистом, полицейским шпионом, который предъявлял к партии завышенные требования. Геббельс и его штаб проявили невероятную изобретательность, расцвечивая клевету все новыми красками и нюансами. В результате рейхсвер отказал «коммунисту» Стеннесу в поддержке. Один из оставшихся ему верных подчиненных заметил по этому поводу: «Гитлер, ясное дело, пообещал каждому генеральский мундир». На пятый день мятежа фюрер обратился за помощью в берлинскую полицию, чтобы вынудить Стеннеса и его людей покинуть занятые ими помещения НСДАП. В конце концов Стеннес предоставил своим подчиненным полную свободу выбора: они должны были сами решить, за кем им следовать. С ним остались немногие, несколько сотен. Но уже вскоре они составили костяк созданной Стеннесом партии «Революционное боевое движение». В Берлине, все более превращавшемся в арену уличных битв, где постоянно выясняли отношения коммунисты и нацисты, схватки стали уже трехсторонними. Стеннес начал выпускать собственную газету «Рабочие, крестьяне, солдаты!», в которой главной мишенью критики стали нацисты. Но Гитлера было уже не остановить…

Арестовали Стеннеса в мае 1933 года в его мекленбургском охотничьем домике. Видно было, как внезапно появившийся чиновник, предъявивший свой полицейский жетон и предложивший Стеннесу следовать за ним, дрожал от страха. Вместе с Вальтером были его друзья из «Революционного боевого движения», и каждый имел при себе спортивную винтовку. Для полицейского все это могло кончиться очень печально, но Стеннес подчинился.

Друзья же срочно связались по телефону с женой Вальтера Хильдой, а та в свою очередь позвонила в штаб Геринга, который к тому времени уже стал министром внутренних дел Пруссии. Тот отдал приказ: мекленбургская полиция несет лично перед ним полную ответственность за безопасность Стеннеса.

«Геринг в любом случае спас мне жизнь — и не однажды, а спасал многократно, — вспоминал Стеннес. — Я так до конца и не понял, почему он делал это. Он был, как и я, офицером и учился в кадетском корпусе на два класса старше меня — другой причины для его благосклонности ко мне я не вижу. Возможно, он относился ко мне с уважением, потому что я никогда не скрывал своего мнения и открыто возражал Гитлеру, вместо того чтобы интриговать у него за спиной. Я полагаю, втайне он разделял многие мои взгляды, хотя и не высказывал никогда ничего подобного».

Затем Геринг приказал привезти Стеннеса в Берлин со всеми предосторожностями. Шеф мекленбургской полиции получил задание лично сопровождать его и «закоулками» доставить в следственный изолятор на Александерплатц. Здесь Вальтер почувствовал себя почти как дома — многие служащие тюрьмы помнили его еще с тех пор, как Стеннес служил в полиции. Обращались с ним предельно корректно, что его недругов отнюдь не, устроило. И Стеннеса переводят в тюрьму-крепость Шпандау. Там он различными способами продолжал протестовать против своего ареста. И допротестовался.

Его доставили в штаб-квартиру гестапо на Принц Альбрехт-штрассе. «После долгого заключения вы хорошо выглядите, — сказали ему там. — Испробуем-ка мы на вас другие методы».

Стеннесу надели наручники и отправили в Колумбия-хаус. Изначально это была обычная военная тюрьма. Но с приходом Гитлера к власти СС по сути «приватизировала» ее. Людей здесь доводили «до физического и морального совершенства», как любили выражаться новые хозяева застенка.

…Восемь десятков эсэсовцев выстроились квадратом. Их командир захлебывался от цинизма:

— Я долго ждал этого дня. Для меня огромная радость видеть вас здесь. Сейчас мы вам кое-что организуем. Вы не заслуживаете того, чтобы прожить еще день. Мы покончим с вами, и никто не сможет вас спасти.

Эсэсовец еще долго говорил о Гитлере, о Боге, и в этом было столько пафосного надрыва, что Стеннес, на секунду забыв об опасности, расхохотался.

— Увести! — раздался истеричный крик оратора в эсэсовской форме.

Стеннес вспоминал позже, что над ним издевались особым образом, пытаясь нагнать на него страх. Но не рассказывал, как именно. Из российских источников известно, что ему устраивали инсценировки расстрелов. Это выглядит вполне правдоподобно, по крайней мере, «стыкуется» с только что описанным эпизодом. Но Стеннеса — что странно — не пытали, не били, в то время как из соседних камер доносились истошные крики заключенных. Его даже не остригли наголо, как других невольников Колумбияхаус. Комендант Родде почему-то берег его.

Так или иначе, Стеннесу каким-то образом удалось стать тайным обладателем небольшого металлического крючка, который он целый день затачивал о стену, расхаживая по камере. Вечером он перерезал себе вены. Спасло его только то, что надзиратели обходили камеры, заглядывая в глазок, каждые десять минут. Хотя Стеннес потерял уже немало крови, тюремный врач не дал ему уйти на тот свет. Комендант Родде, узнав о мотиве, который побудил Стеннеса совершить попытку самоубийства, пообещал снять с него наручники, если тот даст слово чести, что не будет вторично пытаться свести счеты с жизнью. Вальтер дал слово, и с этого момента его руки были свободны. Вскоре Стеннеса снова перевели в следственный изолятор на Александерплатц, и Родде, надо полагать, был этому рад.

Собственно, никакой он был не Родде. Офицеры-эсэсовцы по договоренности придумали себе другие имена. Сейчас в это верится с трудом, но в первое время после прихода Гитлера к власти получившие полную свободу действий палачи все еще боялись возмездия. А «терпимость» Родде по отношению к Стеннесу объяснялась просто: в очередной раз вмешался Геринг. Он, правда, не смог предотвратить перевод Стеннеса в Колумбия-хаус, но по телефону предупредил коменданта, что тот будет расстрелян в течение 48 часов, если с головы Вальтера упадет хоть один волос.

Страх, проникший во все поры души Стеннеса, не сковал его волю к жизни. Ее сковали… наручники. Для него они оказались куда большим оскорблением его чести и достоинства офицера, чем просто издевательства. Кто их, немцев, разберет…

Тем временем вне тюремных стен развернулась настоящая борьба за жизнь Стеннеса и его освобождение. Напрямую к Гитлеру обратился дядя Вальтера— кардинал Йозеф Шульте, архиепископ Кельнский. Папский нунций Чезаре Орсениго также вступился за Стеннеса. А уж он-то имел в то время немалый вес, поскольку Гитлер тогда пытался заключить конкордат с папским престолом.

Отец Вальтера в юности служил в полку, которым командовал молодой Людендорф. Гордый и независимый, отец второй раз в жизни воспользовался этим знакомством. Внутри НСДАП Стеннесу благоволил не только Геринг, но даже и первый шеф гестапо Рудольф Дильс. На помощь Стеннесу пришла и «военная хитрость» старого прусского офицерского корпуса. Военные дождались годовщины Восточно-прусской операции. Когда президент Гинденбург и генералы собрались у внушительного монумента, ветераны подступили к Гитлеру с просьбой об освобождении Стеннеса. «Дожал» фюрера подошедший к нему Гинденбург, единственный, пожалуй, человек, на чей авторитет Гитлер не решился бы посягнуть. Гитлер выдавил из себя:

— Стеннес может идти, если представит свидетельство о зачислении на службу за пределами Европы.

Гитлер, возможно, потому и согласился, что считал выдвинутое им условие невыполнимым. Хильда, посетив мужа в тюрьме, не могла сдержать слез: «Он нигде не ·оставит тебя в покое». Вальтер попросил ее через друзей повторить запрос о возможности отправиться военным советником к Чан Кайши. Времени с момента первого запроса прошло немало. Надежда была зыбкой. Вполне вероятен был и такой ответ: «У вас был шанс, но вы его упустили». А ситуация вокруг Стеннеса отнюдь не разрядилась. Активизировались не только его друзья, но и враги. Была предпринята попытка — и уже не первая — перевести его в концлагерь Дахау. Но, к счастью, подоспела телеграмма от китайского генералиссимуса: «Немедленно приступить к исполнению служебных обязанностей».

Вот последний разговор Стеннеса с Герингом.

Сначала хозяин кабинета подошел к двери и удостоверился, что никто не подслушивает, затем заглянул за гардину и требовательным тоном произнес:

— Я хочу знать абсолютную правду. Не пытайтесь что-то скрыть от меня.

Вальтер дал полную картину того, что творится в тюрьмах, в которых он успел побывать, и закончил рассказ со свойственной ему откровенностью:

— Я знаю, что вы начнете войну, как только к ней подготовитесь. Но я хочу сказать, что вы проиграете ее. Люди в тюрьмах, их близкие и друзья станут гвоздями в ваших гробах.

Слова Стеннеса тем не менее не вызвали припадка гнева у Геринга. Он парировал их, как бы защищаясь:

— Вы живы только потому, что я предупредил коменданта Родде о его ответственности. Дильс, шеф гестапо, хороший парень, я доверяю ему. Он спас уже многих людей. Он никогда не станет убивать только ради убийства. Но в большинстве случаев я мало что могу сделать.

Для Стеннеса было несколько необычно наблюдать спесивого, самоуверенного Геринга в подобном настроении. Тому было чего опасаться: Гиммлер — еще недавно мелкая рыбешка — набирал силу…

Геринг наконец перешел к делу:

— Одно из условий вашего освобождения — немедленное препровождение вас за границы рейха. Для вас это будет опасное путешествие. Кого вы хотите взять с собой?

— Моего кузена Фритца Беринга. Он верный друг и, что не менее ценно, хорошо стреляет из пистолета. Но, послушайте, я должен проститься с отцом. Я, вероятно, никогда не увижусь с ним снова.

— Хорошо, вы можете взять господина Беринга. Полицейский чиновник из отдела СА будет, разумеется, вас сопровождать. На случай неприятностей — три единицы оружия. Вы можете посетить отца, но не дольше получаса. Чем быстрее вы покинете Германию, тем будет лучше для нас всех.

В дороге Стеннес внутренне приготовился ко всему. Оружие все время было под рукой. Неподалеку от Магдебурга на скорости 75 километров в час раздался сильный треск. Машину резко развернуло, и она по инерции полетела задом в кювет. К счастью, никто не пострадал. Водитель, после нескольких минут, проведенных под днищем, выполз с безрадостной вестью: «Лопнула задняя ось». Было ли это случайностью, сейчас невозможно определить. Гитлера, однако, удивило, что Стеннес относительно благополучно добрался до границы. По некоторым свидетельствам, он возвращался к этой теме вновь и вновь, повторяя: «Я не понимаю, как Стеннесу позволили уйти».

Племяннику Стеннеса в одном из ближайших городков удалось взять машину напрокат. Вальтер пересек германо-голландскую границу около Гронау. Ни немецким чиновникам, ни голландским таможенникам не пришло в голову досматривать его багаж.

Через пару дней, вновь ощутив всю роскошь свободы, Стеннес перебрался в Англию, а оттуда вскоре пароход увез его в неизвестность — на долгие годы.

Тем временем немецкий' посол в гоминьдановском Китае уже явно заерзал в своем кресле, запрашивая в Берлине инструкции о том, как ему вести себя с известным противником нацистского режима. В ответ пришла телеграмма Гитлера: «Ни при каких обстоятельствах не пробуйте тягаться с этим Стеннесом!»

В ставку генералиссимуса Вальтер прибыл в декабре 1933 года. Чан Кайши уже при первой встрече произвел на него куда более сильное впечатление, чем он мог ожидать. «Я уже познакомился со многими китайскими генералами, и среди них были безупречные командиры. Но высокому, худому человеку с довольно строгим лицом, поднявшемуся из-за письменного стола, чтобы пожать мне руку, просто не пошла бы никакая другая профессия, кроме военной. Острые черты лица, угловатый подбородок, усы щеточкой, широко открытьГе, изучающие глаза — так мог бы выглядеть офицер прусского Генштаба».

Беседу Чан Кайши закончил следующими словами: «Вы приписаны к моему личному штабу и будете заботиться о моей персональной безопасности. Вам надлежит подготовить мою охрану по образцу прусской гвардии. Я хотел бы также, чтобы вы проявляли бдительность и сообщали мне обо всём, что привлекло ваше внимание, — о хорошем и плохом. Я не ограничиваю вашу деятельность никакими рамками».

Эта деятельность могла быть ограничена только продолжительностью суток. Возложенные задачи оставляли Стеннесу время только для сна. Система безопасности лидера Гоминьдана в условиях постоянной войны с коммунистическими силами была эшелонированной. Сначала Стеннесу предстояло четко отладить механизм действий непосредственной личной охраны Чан Кайши, которая насчитывала четыреста человек. Затем он вплотную занялся боевой подготовкой трехтысячного полка специального назначения, который, в случае прорыва противника, должен был обеспечить оборону штаб-квартиры генералиссимуса. Третьим этапом стало создание еще более мощного прикрытия — отборной дивизии, где все командные посты были укомплектованы особо преданными Чан Кайши офицерами. Помимо этого, в задачи Стеннеса входила подготовка местных полицейских сил и военной жандармерии. Вдобавок ко всему генералиссимус стал направлять за границу своих военных атташе. Натаскивать их тоже пришлось Стеннесу. Три приставленных к нему переводчика-китайца едва успевали за его объяснениями.

Стеннес был рядом с Чан Кайши во время всех его инспекционных поездок, всех военных походов против коммунистов. Доверие к нему генералиссимуса не знало границ. Полунамеки на необходимость бдительности остались в прошлом. Стеннес получает должность «руководителя европейской информационной службы генералиссимуса» — попросту говоря, начальника разведки. Оставаясь шефом личной охраны Чан Кайши, Вальтер Стеннес получает еще один ответственный пост — «руководителя транспортного авиаотряда генералиссимуса».

Парк личной авиации лидера Гоминьдана составляли около десяти самолетов, среди которых были две «Дакоты», один «Юнкерс-52», «Боинг», гидросамолет Сикорского и даже один «Савойя-Маркетти» (подарок Муссолини). Среди пилотов и техников были немцы, американцы, итальянцы, китайцы и, как свидетельствуют некоторые источники, несколько белорусов. В первые же дни Стеннес столкнулся с проблемами: то не хватало топлива, то запчастей, то пилотам нечего было есть… В результате пехотный капитан и в авиации оказался на высоте.

Что отличало Стеннеса от других немецких военных советников в Китае? У многих, если не у большинства, были проблемы дома. У нескольких блестящих офицеров оказалось не все в порядке с «чистотой расы». Другие были заподозрены в симпатиях к левым идеям. Третьи просто по неосторожности нажили себе врагов среди партийных бонз. Но какой бы ни была их несложившаяся прошлая жизнь, все они, не чувствуя за собой вины, желали тем не менее «реабилитировать» себя. Все они добивались милости. Они хотели вернуться в Германию и снова служить ей, даже если это была Германия Гитлера. Стеннес же в своем сопротивлении Гитлеру решил идти до конца. Но для этого ему нужны были союзники. Полагаю, это явилось одной из причин, по которой Стеннес вошел в контакт с советской разведкой. Известная формулировка «враг моего врага — мой друг» оказалась равнеприемлемой для обеих сторон.

Разумеется, в душу закрадывалась тревога и за собственную жизнь. В Германии желающие лично пустить ему пулю в лоб или в затылок выстроились бы в очередь. Вопрос об отзыве из Китая немецких военных советников был фактически предрешен после вторжения в страну японских войск в июне 1937 года. На Дальнем Востоке Гитлер делал основную ставку не на гоминьдановского лидера, не веря в него как в надежного и перспективного союзника. Поддержка же его немецкими военными советниками неминуемо негативно сказалась бы на японо-германских отношениях. Допустить этого Гитлер не мог.,

После случившегося в конце концов отъезда германской военной миссии Вальтер Стеннес представлял в Китае исключительно самого себя. Это была довольно зыбкая позиция — особенно в условиях, когда гоминьдановская армия терпела от японцев одно поражение за другим. Некоторые высокопоставленные китайцы в конфиденциальных разговорах уже обсуждали вопрос о том, что в случае победоносной войны Гитлера пребывание в Китае его заклятого врага может поставить страну в несколько щекотливое положение.

И приблизительно в тот же момент удачно начавшееся сотрудничество советской внешней разведки со Стеннесом — «Другом» — внезапно оборвалось. Этому, кстати, нет никаких документальных объяснений. Скорее всего произошло недоразумение, накладка. Причина, не исключено, заключалась в том, что установивший контакт со Стеннесом Николай Тищенко был переведен на другой участок работы без замены. Недоразумение — понятие само по себе малопозволительное в практике разведки. Но уж что было — то было.

О «Друге» вспомнил сам Берия. 25 ноября 1940 года резиденту советской разведки в Токио Долбину было послано подписанное им указание разыскать Стеннеса и восстановить связь. Москва решила действовать через своего сотрудника в японской столице из-за отсутствия других возможностей. В конце декабря Долбин уже мог докладывать о выполнении задания. «Друг» был рад возобновлению контакта, внезапное прекращение которого подействовало на него удручающе: он терялся в догадках. Он не отказался от намерения совершить поездку в СССР, но условия для этого пока не созрели.

Долбин рассудил иначе. Сообщая в Центр о встрече со Стеннесом, он предложил воспользоваться предстоящим проездом через Москву в Китай Хильды Стеннес. В советской столице она. могла бы задержаться из-за «болезни» (Хильда и впрямь нередко жаловалась на здоровье, что уже не было семейной тайной), а Стеннес бы ее навестил.

Берия совещался по этому вопросу с заместителем начальника разведки Павлом Судоплатовым. Тот счел целесообразным проведение этой операции — она могла способствовать переходу сотрудничества в новое качество. Берия дал «добро».

Реализация плана была поручена Василию Михайловичу Зарубину, разведчику с пятнадцатилетним стажем нелегальной работы в Европе, Азии и США. Вскоре после Нового года «Друг» принял представителя Центра Зарубина на вилле во французском квартале Шанхая, где обосновался весной 1940 года.

Договориться о создании условий, при которых поездка Вальтера в Москву не вызывала бы особых подозрений в его окружении, было нетрудно. Стеннес написал для жены записку, в которой просил задержаться в Москве. Он рекомендовал Зарубина как хорошего знакомого по Китаю, который на словах передаст все остальное.

Зарубин предложил Стеннесу деньги на покрытие расходов, связанных с выполнением поручений советской разведки. Этим Василий Михайлович едва не оскорбил «Друга»:

— Я согласен сотрудничать с вами в соответствии с моими убеждениями, а не ради получения денег, — несколько изменившимся тоном ответил Стеннес. — Я не коммунист и едва ли когда-нибудь им стану. Но кем бы я ни был, я всегда и всеми средствами буду бороться против Гитлера, и именно поэтому я с вами.

(Стеннес не бедствовал. Но даже тогда, когда его материальное положение не просто ухудшилось, а стало катастрофическим, думаю, и тогда он, человек с чувством собственного достоинства, вряд ли бы стал обращаться за материальной помощью на Лубянку.) Немецкие чиновники в Шанхае решили поприжать Стеннеса в финансовом плане. Сначала предложили ему взять на себя пропагандистскую работу с выплатой тысячи долларов ежемесячно. Услышав отказ, приняли издевательское решение: «Тогда ваши доходы упадут до уровня ночного сторожа в консульстве». С тех пор Стеннесу было позволено снимать и переводить в Китай с частного счета в Берлине не более трехсот марок. И это в то время, когда только за год обучения дочери Ингрид в немецкой школе в Шанхае он должен был платить, помимо «обычных» 560 долларов, еще и 1100 долларов надбавки, поскольку не являлся членом «Имперского немецкого сообщества». По тем временам это были не просто большие, а бешеные деньги.

Общение с Зарубиным было не просто возможностью излить душу. Стеннес не знал, что такое «задушевный» антифашизм.

— Сейчас, когда Гитлер одерживает одну победу за другой, невозможно начать что-либо серьезное в самой Германии. Но после тяжелых поражений настроения немцев могут измениться не в пользу Гитлера.

— Когда это может произойти? — спросил Зарубин.

— Каким бы ни был исход теперешних сражений в Европе, Гитлер не остановится и обязательно выступит против СССР. В настоящее время в интересах СССР помогать Китаю, который парализует сухопутные силы Японии. Тогда последняя не сможет помочь Гитлеру в решении европейских дел, как того добивается рейхсканцлер.

— Германия и Япония — союзники по «Антикоминтерновскому пакту», — заметил Зарубин.

— Поверьте, Василий, мне-то известно, что в германо-японских отношениях не все благополучно.

От Стеннеса Зарубин получил ответ на главный вопрос, который тогда волновал советскую разведку: возможно ли нападение Гитлера на СССР, и если да, то как скоро? Стеннес сообщил, что, по сведениям крупного чиновника, только что прибывшего из Германии, выступление против СССР в военном и экономическом отношении практически подготовлено. «Друг» назвал и конкретные, известные на тот момент сроки: май 1941 года (начало агрессии Гитлер впоследствии передвинет на июнь). Все высшие военные. и гражданские круги в Германии полагают, что война против СССР продлится не более трех месяцев.

Зарубин мог не знать, что подобную информацию наши разведчики направляли в Центр и из других стран. Но ведь от этого каждое отдельно взятое сообщение не становилось менее ценным. Советская разведка получила возможность убедиться, что «Друг» — это не просто псевдоним.

Каналы разведки все-таки так же неисповедимы, как и пути Господни. Растерзанный войной с японцами Китай. Откуда там, на Дальнем Востоке, взяться «телепатам», которые могли бы «читать» мысли Гитлера? Но ведь и Зорге свои сообщения не из Верлина слал. В дневнике Георгия Димитрова, к примеру, зафиксировано, что Чжоу Эньлай, соратник Мао, представитель ЦК КПК при гоминьдановском правительстве, передав в Москву по каналам Коминтерна сообщение о точной дате нападения Гитлера на СССР, «ошибся» всего лишь на один день — он назвал 21 июня. И эта информация, разумеется, тоже была почерпнута из окружения Чан Кайши. Так. что не все штирлицы сидели «под колпаком» у Мюллера.

Кстати, о Зорге. «Друг» встречался с «Рамзаем», когда тот, корреспондент газеты «Франкфуртер цайтунг», приезжал в Шанхай. Они обменивались информацией, из которой вырисовывалась крайняя напряженность советско-германских отношений и неизбежность войны в ближайшие недели. Стеннес не знал, что Зорге направляет свои сообщения непосредственно в Москву. Но «Друг» имел возможность продублировать их через Зарубина.

Поездка в Москву откладывалась. В конце концов Стеннес посчитал ее нецелесообразной на данный момент и попросил ускорить приезд жены в Китай. Настало время прощаться с Зарубиным. «Друг» сказал, что из идейных побуждений согласен информировать СССР по важнейшим дипломатическим вопросам, и попросил дать ему для этой цели связника. Сотрудничество с советской разведкой тем самым выходило за рамки прежних, «джентльменских» отношений.

Война, которую Стеннес считал неизбежностью, стала свершившимся фактом. Новая ситуация — новые ориентировки.

«Друг» информировал советскую разведку о германо-японских отношениях, о политике Германии и Японии в отношении Китая. Важнее всего были прогнозы Стеннеса относительно того, выступит ли Япония против СССР. Свои сообщения Стеннес периодически передавал через оперативного работника легальной резидентуры в Шанхае Рогова, официально работавшего в Шанхае «под крышей» ТАСС.

На одну из встреч в конце января 1942 года Стеннес принес Рогову печальную весть, сообщив об аресте в Японии группы Рихарда Зорге.

— Не обвиняют ли арестованных в связях с СССР? — поинтересовался «журналист».

— Вам это известно? — слегка удивившись, спросил Стеннес.

— Нет, я пока не могу утверждать на этот счет ничего определенного. Но антисоветизм японцев заставляет предположить, что все постараются списать на «русский шпионаж».

Стеннес, прервав затянувшееся молчание, спокойно сказал:

— Японцы могут и меня арестовать.

22 января 1942 года Рогов отправил в Москву подробную шифротелеграмму, сообщив о разговоре с «Другом» и об аресте Зорге. Начальник внешней разведки Фитин, получив ее, посчитал необходимым переправить «Друга» в СССР. Но, как пишут, в более высоких сферах это предложение не нашло поддержки. Посчитали, что наш источник никак не «засвечен» в глазах японцев.

Как посмотреть. Если в качестве источника — согласен. Но в качестве личного врага Гитлера… Фюрер Стеннеса не забыл и жаждал его крови. Риббентроп собственноручно начертал текст телеграммы в немецкое посольство в Китае: «Стеннес должен быть ликвидирован». Это как же должны были витать в облаках наши «сферы», чтобы с их высоты нельзя было узреть смертельную опасность, которая ходила за Стеннесом по пятам. С одной стороны, щупальца гестаповцев дотянулись уже до Китая. С другой стороны, к Вальтеру подбирались их коллеги из японской тайной полиции «кэм-пентай».

Стеннеса в очередной раз спасли находчивость и кураж. Не дожидаясь, пока его арестуют японцы, он сам отправился к ним. Официально заявил, что состоял на службе у Чан Кайши. Представители военной полиции оказались в замешательстве. Ход мысли у них был примерно такой. Япония — союзница Германии, а у Вальтера немало друзей в вермахте, к которому они, японцы, относятся с глубоким уважением. При этом большинство высокопоставленных японских чиновников и офицеров испытывают глубокое, почти инстинктивное недоверие к Гитлеру. «Ваше счастье, что вы сами явились к нам, — сказали ему позже. — Папка с вашим делом — десятисантиметровой толщины. И мы уже приняли решение вас ликвидировать. Но ваше мужество и прямота нам понравились. Когда же вы упомянули, что и по сей день остаетесь монархистом и храните верность Дому Гогенцоллернов, то задели нас за живое. В этом есть что-то от самурайской преданности».

Гитлер, узнав, что Стеннес еще жив, вновь потребовал обезвредить его, устранить. Японцы выжидали. Они сообщали, что Вальтер находится под наблюдением, что он-де арестован, что за совершенный проступок он предстанет перед судом, что он содержится под стражей и, в конце концов, он «не причинит больше вреда». Но формулировалось это так, что при переводе с японского на немецкий возникало впечатление, будто Стеннес действительно обезврежен, т. е. уничтожен. Гитлер был доволен.

«Сегодня я думаю, — вспоминал позже Стеннес, — что как раз эти приказного характера требования моей смерти со стороны Гитлера разозлили японцев и побудили их оставить мне жизнь».

После этого смешно читать о размашистой резолюции одного из представителей нашего высшего руководства, не поставившего даже подписи на поступившей из Китая шифротелеграмме, касавшейся Стеннеса. Сообщение поступило в Москву еще до капитуляции Японии, и в нем высказывались соображения о полезности включения «Друга» в Национальный комитет «Свободная Германия». Резолюция одним махом перечеркнула судьбу «Друга» и личного врага Гитлера: «Источник переоценивает личность Стеннеса».

Не чувствуя поддержки, Стеннес поделился с Роговым сомнениями в целесообразности своего возвращения в Германию. Позже, в начале 47-го, встретившись с Роговым, «Друг» рассказал, что на него буквально наседали американцы с предложением работать на них во вновь создаваемой немецкой разведке (будущей «организации Гелена»). Американцев Стеннес невзлюбил, когда еще только приехал в Китай, — по разным причинам. И сейчас отказался сотрудничать с ними наотрез. А вот люди из советской разведки ему приглянулись. Через жену Стеннес переслал Рогову записку с берлинским адресом на случай возобновления контакта. А сам с. войсками Чан Кайши отбыл в 1948 году на Тайвань.

…В середине июня 1949 года Вальтер Стеннес перешел германо-голландскую границу на том же самом КПП под Гронау, где 16 лет назад расстался с родиной. Вскоре он нашел себе дело. С конца 1951 года Стеннес стал выпускать информационный бюллетень по вопросам внешней и внутренней политики, который был адресован представителям промышленных и финансовых кругов. При этом он строго следовал идее экономического возрождения Германии при ее полном отказе от милитаризации. «Друг» обзаводился новыми связями, но не забывал, и старых. Стеннес несколько раз встречался с представителями аппарата уполномоченного КГБ в Берлине. Он сам предложил продолжить сотрудничество с советской разведкой на «чисто немецкой основе», действуя, как пояснил он, в национальных интересах Германии. Для него, впрочем, нашлось бы немало работы в общих интересах.

Старый «Друг» лучше новых двух — это Центр, однако, не счел за аргумент. Аппарат КГБ в Берлине в 1952 году прекратил связь со Стеннесом. У нас своих великих идей хватало, чтобы еще думать о «немецкой национальной основе».

Был ли Вальтер Стеннес нашим агентом? После всего сказанного вопрос может показаться странным. О «статусе» Стеннеса в советской разведке говорят и пишут по-разному. Одни считают, что речь надо вести не об агентурных, а чисто доверительных отношениях. Другие возражают: а завуалированная просьба о предоставлении политического убежища, а конспиративные встречи, а связник? Какой же он после этого не агент? Тут каждый пусть по-своему рассудит. А по мне — пусть будет друг. Без кавычек.

Похоронен Вальтер Стеннес в городе Люденшайд, земля Северный Рейн-Вестфалия.

Борис Юринов

ДОБРОЕ ИМЯ ДОБРОВА ВОССТАНОВЛЕНО

16 ноября 1931 года в постпредство СССР в Берлине явился посетитель. Он был сильно взволнован и заявил, что может сообщить о деле, непосредственно интересующем Советский Союз. При этом, однако, добавил, что находится в весьма стесненных материальных обстоятельствах и за свои услуги хотел бы получить некоторую сумму.

Подобные таинственные посетители советских учреждений в Берлине не были особой редкостью, и первой реакцией на них всегда был вопрос: а не провокация ли это? Однако посетитель был так искренне возбужден, что беседовавший с ним сотрудник берлинской резидентуры был склонен поверить ему и не выдворил сразу же из постпредства. Он заявил посетителю, что постпредство не занимается сбором секретных сведений и внутренними германскими делами не интересуется. Однако если заявитель добровольно сообщает о деятельности лиц или организаций, направленной против Советского Союза, то его готовы выслушать и направить сообщение в Москву.

Такой ход развязал язык посетителю, и он рассказал о себе: барон Курт фон Поссанер, австрийский гражданин, происходит из старой аристократической семьи, племянник вождя австрийских фашистов князя Штаремберга, член нацистской партии Германии и до последнего времени — начальник одной из разведок в Коричневом доме, штабе руководства партии в Мюнхене. Недавно через свои связи Поссанеру стало известно, что он включен руководителями партии в список лиц, подлежащих ликвидации в связи с крупными разногласиями между вождями национал-социализма и руководителями штурмовых отрядов. Эти сведения подтверждались тем, что Поссанер был внезапно уволен, и ему даже не выплатили жалованья.

Берлинская резидентура сразу же попыталась организовать оперативную проверку сведений, сообщенных посетителем постпредства. Случилось так, что неожиданно помощь пришла со стороны… местной прессы. 28 ноября 1931 года одна из газет, оппозиционно настроенная к фашистам, решила разоблачить их внутрипартийные козни и опубликовала сенсационное сообщение о существовании в Коричневом доме списков намеченных к убийству членов НСДАП. Среди лиц, попавших в эти списки, фигурировало и имя Поссанера. Из публикации следовало, что он работал во втором отделении секретного отдела руководства национал-социалистской партии. Это была секретная разведка штурмовиков, возглавлявшаяся принцем Вальдеком фон Пирмонтом.

В беседе с сотрудником резидентуры Поссанер объяснил мотивы, побудившие его обратиться в советское постпредство. После первой мировой войны, рассказал Поссанер, он долгое время верил, что Гитлер искренне борется за социализм и его партия является антикапиталистической. Активный характер и личные данные позволили Поссанеру выдвинуться и занять пост руководителя одного из отделов партийной разведки. Эта работа раскрывала перед ним многие закулисные тайны партии. Ему стало известно о финансировании нацистов крупным капиталом, а когда у руководства партии стали появляться огромные оклады, собственные автомобили и роскошные особняки, у него возникли первые глубокие сомнения. Свое недовольство Поссанер не скрывал от окружающих. Первое время это сходило ему с рук. Однако, когда он начал вслух возмущаться поведением Геринга, имевшего гомосексуальные связи, все отвернулись от него из страха перед Герингом. Начали распространяться слухи, что он якобы выдает партийные секреты государственным организациям. Последовало увольнение без выплаты жалованья. Не желая обострения конфликта, руководство партии, однако, предложило Поссанеру соглашение: он отказывается от всяких претензий к партии, а партия реабилитирует его, о чем выдаст официальный документ. Такой документ ему действительно был выдан.

«Четыре часа — очень много времени, и, конечно, мы говорили весьма обстоятельно обо всех актуальных политических вопросах, — писал в своем отчете в Центр сотрудник берлинской резидентуры, проводивший беседу с Поссанером, — и в конце концов договорились до того, что он целиком переходит на нашу сторону; он обещал быть дисциплинированным солдатом, безоговорочно выполнять все и выдать нам все, что ему известно, в письменном виде и впредь также продолжать информировать нас обо всем, доступном ему».

С декабря 1931 года с Поссанером началась активная работа как с источником информации. «Нет надобности много говорить на тему о той фактической и потенциальной ценности, которую представляет собой Поссанер, — писал в Центр резидент в Берлине. — Это наш первый действительно серьезный источник пο национал-социалистам, т. е. той самой партии, которая сегодня играет одну из крупнейших ролей и которая за последнее время, одержав ряд побед, готовится к власти. Поссанер ценен для нас не только как бывший начальник разведки гитлеровцев, но и как человек, оставшийся сейчас в партии и имеющий действительно крупные связи».

Поссанер оправдал надежды резидентуры. В течение двух лет он передавал доступную ему информацию о деятельности национал-социалистской партии, ее руководителях, работе партийной разведки, по ряду вопросов внутриполитической обстановки в стране. К сожалению, сотрудничество оборвалось трагически для Поссанера. В марте 1933 года, когда нацисты были уже у власти, он был арестован и зверски убит в лесу под Потсдамом сотрудниками СА. Это не было провалом. С ним расправились его «старые друзья» по нацистской партии, знавшие об оппозиционных настроениях Поссанера в отношении Гитлера и его соратников.

Почему так подробно о Поссанере, хотя основное повествование пойдет совсем о другом человеке? Дело в том, что еще до визита в постпредство СССР в Вер1 лине он, сам того не ведая, уже оказал содействие сотруднику советской разведки.

Когда Поссанер явился 16 ноября 1931 года в постпредство СССР в Берлине и предложил свое сотрудничество, в качестве главного доказательства искренности своих намерений он передал собственноручно написанную информацию о советском гражданине. «Примерно 20–25 июня 1931 года, — писал фон Поссанер, — к Гаральду Зиверту[1] явился один член Высшего совета народного хозяйства. Зиверт говорил мне, что этот господин во что бы то ни стало хочет иметь встречу с Гитлером, вождем национальной Германии.

По соображениям конспирации мне не назвали его фамилию. На ужине у Зиверта (у которого он остановился без прописки) я познакомился с ним лично. Он извинился передо мною, что не может назвать свою фамилию, однако лично Гитлеру он удостоверит свою личность (я поставил ему такое условие, в противном случае я не могу организовать встречу).

После этого я узнал от него, что он является руководителем одной контрреволюционной организации в Советском Союзе, верхушка которой находится на советской службе. Сам он получил инженерный диплом в Швейцарии, является русским доцентом и членом Совета народного хозяйства.

В июне он находился на лечении на одном чехословацком курорте (Карлсбад или Франценсбад) и свое лечение, вернее, отпуск использовал для поездки в Берлин, чтобы вступить в связь с Гитлером. Ему рекомендовали обратиться к Гаральду Зиверту».

Далее Поссанер сообщал, что он устроил русскому незнакомцу встречу с Гитлером, за что последний его благодарил.

Получив такое сообщение от фон Поссанера, берлинский резидент немедленно проинформировал Центр и просил сообщить, «достаточны ли данные о «члене ВСНХ» для раскрытия этой личности». Одновременно резидент сообщил, что дал резиденту в Праге телеграмму с просьбой срочно проверить, лечился ли в июне 1931 года в Карлсбаде или Франценсбаде человек с приметами, сообщенными фон Поссанером.

На этом практически обрываются в деле фон Поссанера дальнейшие сведения о незнакомом русском. В деле подшита лишь короткая записка от руки на бланке ИНО ОГПУ от 26 ноября 1931 года: «Справка. Артур предложил Петру немедленно прекратить разработку задания Берлина об установке человека ВСНХ, якобы лечившегося в Франценсбаде или Карлсбаде. Верно (подпись неразборчива)». Артур — начальник ИНО Артузов, Петр — резидент ИНО в Праге. Уже в другом, архивном деле было обнаружено сообщение из Праги о том, что резидентура получила телеграмму из Берлина и начала поиск «человека из ВСНХ», однако по получении из Москвы телеграммы № 1404 эта работа была прекращена. Для резидентов в Берлине и Праге все говорило о том, что речь идет о чрезвычайно секретном лице, выполняющем задание ИНО ОГПУ. Так оно и было.