Рассекречено внешней разведкой

Рассекречено внешней разведкой

Составление и общая редакция В. Н. Карпова

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Читатели держат в руках новую книгу о работе внешней разведки. Большинство авторов уже публиковали свои произведения о различных случаях из своей богатой разведывательной практики. Многие разведчики, выйдя в отставку, стали профессиональными писателями, как, например, Борис Григорьев, Александр Киселев, Алексей Ростовцев. Их перу принадлежит ряд книг о разведке, неизменно получающих благожелательную оценку читательской аудитории, журналистов, литературной критики. По сюжетам некоторых книг снимаются телепередачи и кинофильмы. Многие произведения авторов-разведчиков стали ярким событием современной исторической прозы.

Цель нашего сборника, разумеется, гораздо скромнее. Готовя его к печати, мы постарались собрать наиболее типичные случаи из разведывательной практики, прежде всего то, что составляет будни разведки. Думаем, что это поможет читателю понять, какими заботами живут люди этой героической профессии.

Внимательный читатель, разумеется, обратит внимание на то, что видное место в сборнике отведено деятельности отечественной внешней разведки органов госбезопасности в Германии. Это, конечно, не случайно: в 30-е годы именно от Германии исходила угроза новой мировой войны, и перед разведкой стояли задачи по выявлению истинных замыслов ее правящей нацистской верхушки. В годы «холодной войны» через Германию, разделенную на два государства, проходила «линия фронта» между Востоком и Западом. О том, как работала советская внешняя разведка в этой стране в довоенные и послевоенные годы, рассказывается в очерках журналиста С. Маслова, воспоминаниях ветеранов разведки В. Кукушкина и Б. Наливайко.

Но деятельность нашей внешней разведки, разумеется, не ограничивалась Германией, и читатель, знакомясь с очерками А. Киселева, Э. Колбенева, Н. Самарина, Б. Григорьева и других авторов, узнает из первых рук немало интересного для себя о работе разведки в других странах. И здесь перед ней стояли непростые проблемы, с которыми, как свидетельствуют ветераны, разведка успешно справлялась.

Не секрет, что жизнь каждого разведчика богата самыми разнообразными событиями, порой невероятными. Каждый разведчик мог бы рассказать массу интереснейших примеров из своей оперативной жизни и рабочей практики. О жизни «бойцов невидимого фронта» можно было бы написать не один увлекательный роман. Многие из них, став писателями, такие романы пишут. При этом, разумеется, они строго соблюдают государственную и служебную тайну, ибо бывших разведчиков не бывает, и даже на пенсии они вынуждены соблюдать требования конспирации.

Будни разведчика порой полны драматических событий. Но иногда бывает так, что анекдотический случай из его служебной практики оборачивается неожиданными последствиями, благоприятными и не очень, как об этом свидетельствуют рассказы Криста Алова «Ночной переполох» и Н. Самарина «Спичка». Эти невыдуманные истории говорят о том, что в разведке важно учитывать самые различные факты, в том числе и малозначительные, ибо профессия разведчика не прощает небрежности даже в мелочах.

Предлагая на суд читателей книгу «Рассекречено внешней разведкой», мы надеемся, что она будет благожелательно встречена самыми взыскательными из них, и наши встречи с любителями этого литературного жанра продолжатся.

Владимир Карпов

Сергей Маслов

ДРУГ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ

Гитлер при скоплении штурмовиков униженно — в знак примирения — жал ему руку. Геббельс гулял у него на свадьбе. Геринг лично вытаскивал его из гестапо, отправляя в почетную ссылку в Китай. Генералиссимус Чан Кайши в нем души не чаял. А он — работал на советскую разведку.

Расхожая фраза: в разведке имена людей становятся известными порой только после провала. Это верно. Но все-таки чаще — после смерти. И то не сразу. Я не имею в виду недопрожитые жизни. Многие доживают свой век спокойно, некоторые — вполне комфортно. Есть и долгожители, об одном из которых пойдет речь. Но людям разведки — кадровым ли офицерам или агентуре — не позавидуешь. Потому, что часто их хоронят дважды. Сначала с негромкими почестями (это еще если позволяют обстоятельства) предают земле. А затем они оказываются погребенными под слоем архивной пыли до лучших времен. И ничего не попишешь. Судьба…

С такими, не самыми веселыми мыслями, я взялся за историю жизни Вальтера Стеннеса. Скудность фактуры настроение не поднимала. Имя Стеннеса как важнейшего источника информации для советской разведки рассекретили недавно. Написано у нас о нем мало. Йозеф Геббельс, вечно озабоченный Стеннесом, потратил на него в своих дневниках, пожалуй, больше чернил. Но можно ли у нас кого-то за это осуждать? Нет уже в живых главного действующего лица, умерли непосредственно знавшие Стеннеса участники событий, в которые тот был вовлечен. Что осталось? Архивная папка со шнурками и ворохом документов в ней. Бумажная развертка человеческой судьбы. Там уж пером особо не разгуляешься. Какой бы пухлой ни была та папка, все равно в итоге получится плоско. И ничего не попишешь. Специфика…

Тогда почему все-таки Стеннес? Зачем браться за безнадежную с виду тему? Отвечу вопросом: а зачем вообще заниматься журналистикой?

Есть у меня, впрочем, и другие объяснения. Вот уже окончательно развеяна легенда создателя западногерманской разведки Райнхарда Гелена о том, будто Борман после войны (и не иначе как наш агент) укрылся в Советском Союзе. Теперь с американской подачи проверяем похожую версию уже в отношении шефа гестапо Мюллера. Не ново. Когда-то к выводу о том, что советская разведка активно пользовалась услугами Мюллера, приходили только на основании того, что на него, реального, не похож артист Леонид Броневой, сыгравший в известном фильме. Ну неспроста же, мол, такое! А Мюллером в результате оказывался… Штирлиц — по тому же самому принципу внешнего сходства. Мы ищем — и находим! — прототип Штирлица среди разведчиков, которые работали в Латинской Америке… Да что мы — ослепли, что ли?

По состоянию рассекреченности архивов СВР на сегодняшний день никто, повторяю, никто — из людей, работавших на советскую разведку, — не был столь близок к нацистской верхушке, как Стеннес. Более того, Стеннес был не просто вхож в нее — он к ней принадлежал. Гитлер при огромном скоплении штурмовиков униженно — в знак примирения — протягивал ему руку. Геббельс гулял у него на свадьбе. Геринг лично вытаскивал его из гестаповских застенков — с условием, что Стеннес в считанные часы отправится в почетную ссылку: немецким военным советником в Китай. Борман пытался продвинуть по службе «людей Стеннеса» уже после того, как тот оказался в опале. А Чан Кайши в нем души не чаял…

Только не надо делать из него Штирлица! Уже хотя бы потому, что Стеннес, племянник иерарха номер два католической церкви в Германии, никогда не назвал бы католического священника Шлага пастором. Это почти то же самое, как если бы он назвал его раввином или муллой. Мелочь? Эта мелочь стала бы первой, на которой Штирлиц засыпался.

Если уж ставить кого-то вровень со Стеннесом, то, несомненно, фигуру посерьезнее. Я бы не испугался назвать в этой связи имя Рихарда Зорге, с которым, кстати, Стеннеса свела судьба на Дальнем Востоке. Конечно, они были скроены из разного материала. Что для Зорге было естественным — неприятие нацизма — стало для Стеннеса итогом мучительного внутреннего развития личности. Но по своему масштабу, по насыщенности жизненного опыта эти личности, безусловно, сопоставимы.

Разница же в том, что Стеннес, выражаясь грубоватым языком сегодняшнего дня, фигура абсолютно «нераскрученная». Его имя пока не на слуху. В советские времена ставить его в пример было немыслимо. Уже только потому, что западногерманский гражданин Стеннес тогда был жив (хотя и полностью свободен от каких-либо обязательств перед КГБ). Но будь это и не так, попытки воздать должное заслугам Вальтера Стеннеса были бы перечеркнуты догматиками по причине его «идеологического несоответствия». Хотя это не мешало ему в труднейшие для страны годы считаться «нашим человеком».

В Москве я пытался получить хоть какую-то дополнительную информацию о Стеннесе. Было очевидно, что все пригодные для огласки материалы уже использованы и воплощены в своего рода краткий биографический канон, помещенный в «Очерках истории российской внешней разведки». Но любой канон — не эталон. И это подтвердили уже самые первые шаги при расширении сферы поисков. Нашему читателю известен только год рождения Стеннеса — 1896-й. Год смерти мне назвали уже в мюнхенском Институте современной истории — 1989-й. Вальтер Стеннес умер девяносто трех лет от роду. Неплохой возраст для человека, который в середине жизни совершил попытку самоубийства и до конца дней стыдился своей минутной слабости (об этом, кстати, у нас либо не знают, либо не говорят).

Могу впервые назвать полное — и правильное — имя нашего героя: Вальтер Франц Мария Штеннес. Фамилия Стеннес постоянно резала ухо немцам. «Ст» — это непривычно и даже несколько затруднительно для их артикуляции. Они даже не знают города с названием Сталинград! Символом военной катастрофы в минувшую войну для немцев стал Шталинград, а Сталин и по сей день остается Шталиным. «Штеннес», — подтвердили мне немецкие историки. Откуда взялась коррекция фамилии на англоязычный лад, сейчас уже трудно выяснить. Но я тем не менее буду придерживаться ее в дальнейшем, дабы не сбивать с толку читателей разночтениями. Раз уж существует канон…

Первую скромную журналистскую лепту в работу по прояснению кое-каких установочных, как говорят в разведке, данных на Вальтера Стеннеса мы уже внесли. Начиналась же эта работа в 1939 году с сообщения советского разведчика Николая Тищенко, работавшего в ту пору под дипломатическим прикрытием в гоминьдановском Китае. Перед первой конспиративной встречей с немецким любимцем Чан Кайши он направил в Москву шифротелеграмму. «Прошу проверить Вальтера Стеннеса по учетам Центра и высказать ваши соображения о целесообразности установления с ним контакта» — вот главное, что волновало Тищенко.

Стеннес отнюдь не запутался в сетях советской разведки. Но он осторожно, через посредника, давал понять, как следовало из сообщения Тищенко, что был бы не прочь сам прибиться к нашему берегу. Естественно, к донесению из Китая в Центре отнеслись с особым вниманием. Начальник разведки Павел Михайлович Фитин дал указание поднять дела по Германии и составить справку на Стеннеса. Выполнить задачу, вероятно, было несложно: разведка, оказывается, долгое время присматривалась к Стеннесу как к одному из возможных лидеров антигитлеровской оппозиции. Я не видел той справки, на теперь это, пожалуй, и неважно. Осмелюсь высказать предположение, что я сегодня располагаю куда более богатым материалом о Стеннесе, — о том, кем и (что особенно важно) каким был этот человек. Надеюсь, разведчиков мое заявление не обидит. Ведь в противном случае не стоило бы и браться за перо.

Но делить Стеннеса нам тем не менее незачем. И я не могу не пересказать ключевой для нашей истории диалог Тищенко и Стеннеса во время их первой конспиративной встречи. Она состоялась 14 марта 1939 года на квартире у немца. Первые фразы — что-то вроде светского разговора о политической погоде, зондаж.

Почувствовав взаимопонимание, Стеннес стал более конкретен.

Гитлер говорил своим генералам, что при захвате Австрии и Судет никто из великих держав не выступит против Германии. К сожалению, он оказался прав. Я считаю своим долгом предупредить вас, что Германия активно готовится к войне против СССР. Моя информация основывается на достоверных источниках.

Что вас побуждает к подобной откровенности? Вы понимаете, что я должен задать этот вопрос, — сказал Тищенко и, выслушав собеседника, произнес: — Я понял: цель вашей жизни — уничтожить режим Гитлера.

Но не только это. Когда Гитлер будет низвергнут, необходимо, учитывая особенности нынешней международной обстановки, заключить союз, какое-то соглашение между Германией, СССР и Китаем. Этот альянс станет базой их успешного экономического развития, без каких-либо территориальных притязаний с чьей бы то ни было стороны.

Стеннес еще долго делился своими планами на случай развязывания Гитлером новой мировой войны. Тищенко находил в них немало здравого смысла. Но особый интерес у него вызвало последовавшее вслед за этим открытое предложение сотрудничества.

В мои обязанности советника Чан Кайши входит также руководство его разведкой, — сказал Стеннес. — Я обмениваюсь здесь информацией с представителями разведок США, Англии и Франции. Я мог бы на «джентльменской» основе делиться информацией и с Советским Союзом, но не раскрывая моих источников. Мой опыт подсказывает, что так будет наиболее безопасно для всех, особенно для тех лиц, которые мне доверяют.

Нам нужны союзники в борьбе против Гитлера, и в вашем лице мы видим единомышленника и друга. Что же вы хотите взамен? У нас деловой разговор, и мой вопрос, надеюсь, не выглядит неуместным.

За все, что я буду вам передавать, я прошу только одного: помочь мне проехать в Европу через СССР, когда для этого наступит время.

Понятно было, что Стеннес кое-что не договорил, рассчитывая на сообразительность партнера. Но в Москве после тщательного анализа сочли предложение Стеннеса искренним. На Лубянке завели личное дело особой секретности, закодировав его как «Друг».

…Если б наша разведка выбрала для Стеннеса его самый первый «псевдоним», это, право, была бы не меньшая головоломка для противника. В начале первой мировой войны Стеннес заработал кличку Мэри, чем был обязан добродушным окопным острякам-зубоскалам. Собственно, в молоденьком лейтенанте не было ничего женственного, если не считать женского имени в ряду прочих, мужских. Кстати, Мария — нормальное, обычное второе или третье имя для мальчика, родившегося в католической семье, где неизменно царит культ Пресвятой Девы. Но за это имя Стеннеса постоянно дергали, как девочку за косичку. Страсть лейтенанта к трофеям стала новой мишенью для острот. Стеннесу всегда было важно собственноручно убедиться в надежности и удобстве оружия и снаряжения британских «томми». В итоге Мария «стала» Мэри. А еще его называли Лейтенант Аист — за долговязость и худобу. Но эти ярлыки приклеились к нему ненадолго.

В одном из боев Стеннес получил ранение в ногу. Приказав денщику оставаться на передовой,׳он сам дополз до лазарета. И уже на следующий день — и все последующие недели, пока не зажила рана, — он по-стариковски ковылял с палочкой от полевого госпиталя до своего окопа. С тех пор сослуживцы называли его не иначе как Старик. И в этом уже не слышалось ни капли иронии, равно как и панибратства. В конце концов, девятнадцатилетний Старик уже десять лет не снимал военной формы, впервые примерив ее еще мальчиком в Королевском прусском кадетском корпусе.

Тут недавно в известной газете автор отрапортовал: Стеннес — «отпрыск известного германского аристократического рода». Насколько это соответствует действительности, можно судить уже хотя бы по тому, что у рода Стеннесов не было даже фамильного герба. А в аристократических кругах, знаете ли, положение обязывает. Никакой «голубой крови», никаких дворянских «фон» и «цу» в фамилиях ни по отцовской, ни по материнской линии. Отец Вальтера был чиновником, как сказали бы у нас, районного масштаба. Однако в роду Стеннесов можно отыскать не только чиновников, но и бравых вояк. Отсюда известность семьи в офицерских кругах и вполне логичное зачисление мальчика в кадетский корпус. Вот там из него и делали аристократа. Там учили не только военному делу, но и, к примеру, тому, как правильно надевать перчатки, как входить в ресторан; а танцы преподавал знаменитый балетмейстер Берлинской оперы. Все это, правда, не очень пригодилось Стеннесу в окопах.

Но воспоминания о тех годах остались самыми теплыми.

Я не случайно заговорил о детстве: оно многое предопределяет. В этом был убежден и сам Стеннес: «Мое детство было исполнено счастья, поэтому я и вырос счастливым человеком. Может быть, с Геббельсом мы и не понимали друг друга из-за того, что он никогда не был счастлив — только удачлив. Он был озлоблен из-за своей колченогости, из-за не сложившихся отношений с католицизмом (его ведь воспитывали как будущего священника), но более всего — из-за пережитой в юные годы бедности, которую он никогда не мог забыть. Он был, безусловно, самым способным партийным фюрером. У него был шарм, очень много шарма. Но юность оставалась для него открытой раной. Какое-то время мы тесно сотрудничали, но смотрели на все вещи под противоположными углами зрения, и не было никакой надежды, что мы когда-нибудь поймем друг друга».

О том, как воевал Стеннес, в германской армии ходили легенды. Но при всем его бесстрашии, как ни странно, воевал он без ненависти. Был случай, когда британцы после очередного боя бросили на простреливаемой со всех сторон ничейной земле двух своих убитых офицеров. По приказу Стеннеса его солдаты соорудили трехметровый дубовый крест — настолько тяжелый, что поднять его можно было только вчетвером. Под прицелами неприятеля сорвиголовы из роты Стеннеса выползли с крестом из окопа, дотащили его до места гибели англичан и, вырыв могилы, похоронили павших.

И это при том, что в кайзеровской армии роту Стеннеса — свои же — называли не иначе как «кучка бандитов». Рота отнюдь не была штрафной, но в нее почему-то откомандировывали самых недисциплинированных солдат. Самых строптивых из них располагало к Стеннесу то, что он никогда не был слепым исполнителем приказов, а умел мыслить самостоятельно. Не случайно он заработал на фронте еще один псевдоним — «и.и.». Эта пометка в секретных характеристиках для служебного пользования начальства означала «неудобный подчиненный».

Ну а «кучкой бандитов» его солдат называли все же в первую очередь за дерзость вылазок, в которые Стеннес лично водил небольшие группы в полторы дюжины человек. В период позиционной войны в нем обнаружились уникальные способности организатора фронтовой разведки. Из ночных рейдов он никогда не возвращался без «языка» или ценной информации, к которой, кстати, не всегда прислушивались штабные офицеры. Перед сражением под французским городком Лос Стеннес выяснил, что англичане готовятся к газовой атаке. Начальство отнеслось к его докладу скептически. В результате только тот полк, в котором служил Стеннес, оказался готов к команде: «Газы!» — и только он сумел удержать позиции.

В одном из боев осколок камня после разрыва снаряда угодил ему в висок. С тех пор он уже не мог носить каску: от боли раскалывалась голова. Всего ранений было четыре. И некоторые доброхоты-завистники начали поговаривать, что после них Старик уже не тот. Что, мол, слабо уже ему в разведку. Подначивая, ставили на кон ящик шампанского. А он спокойно уходил в ночь и вскоре возвращался с пленными. Шампанское в итоге пил тот, кто рисковал…

Домой он вернулся с шестью боевыми наградами, среди которых были «железный крест» 1-й степени и «рыцарский крест с мечами». Позже награды постигнет печальная участь. Эти знаки воинской доблести не посмели бы осквернить ни французы, ни англичане, не раз державшие Стеннеса в створе прицела. Но это сделают эсэсовцы, когда Гитлер придет к власти. Они ворвутся в дом Стеннеса, чтобы арестовать его по личному приказу фюрера, но, не застав хозяина, изобьют служанку, а ордена побросают в ведро. И поочередно справят в него нужду. (Когда известный представитель прусского юнкерства барон фон Ольденбург-Янушау узнает об этом и, возмущенный, примчится, с докладом к президенту Гинденбургу, то генерал-фельдмаршал, бывший в конце первой мировой фактически главнокомандующим кайзеровской армией, оборвет собеседника: «Чепуха. Такое в Пруссии невозможно».)

В первый раз Стеннес увидел Гитлера в марте 1920 года в Берлине в доме графа Эрнста цу Ревентлова, куда приехал обсудить кое-какие дела. С разговором пришлось немного повременить, поскольку граф был занят приемом другого посетителя. Графиня, поприветствовав Стеннеса, сказала:

«Мой муж беседует сейчас с одним человеком из Баварии, который станет новым Мессией — по крайней мере, так говорят в Мюнхене. Хотите взглянуть на него? Это удобней сделать здесь». Графиня чуть-чуть отодвинула край тяжелой дверной занавеси. Из-за портьеры на Стеннеса излился будущий «свет в окошке» для всей Германии. Излился, надо сказать, тускло и уныло.

«М-да, — произнес Вальтер. — А в парне-то ничего особенного. Он не выглядит ни Мессией, ни даже лже-Мессией».

Таково было первое впечатление.

Чуть позже, в том же году, Стеннес и Гитлер познакомились в мюнхенском салоне. Хелены Бехштайн. Эта фамилия (как «Бекштейн», марка музыкального инструмента) знакома сегодня, даже более, чем историкам, тем, кто увлекается фортепьянной музыкой. Муж фрау Бехштайн, фабрикант, был рояльных дел королем. Но отнюдь не любовь к музыке сводила собиравшихся в салоне влиятельных персон. Стеннеса и Гитлера представил друг другу все более симпатизировавший национал-социалистам генерал Людендорф — со времен первой мировой идол германского офицерства. Разумеется, до союза с дьяволом было еще далеко. Но Людендорф подталкивал к нему Стеннеса, выражая надежду на то, что он с Гитлером поладит.

Со временем они стали общаться. Когда Гитлер останавливался в Берлине, оба часто завтракали вместе в отеле «Сан-Суси» на Линкштрассе. А послеполуденный чай пили втроем: Вальтер приходил со спутницей. Позже Стеннес вспоминал: «Он говорил без пауз о делах, которые наметил свершить. И, надо заметить, он действительно сдержал почти все обещания. Спустя пятнадцать лет, в Китае, я часто·читал в газетах про те вещи, о которых он говорил нам за чаем».

Было ли вовлечение Стеннеса в сферу влияния Гитлера неизбежным? Думаю, нет. Но оно было вполне объяснимым׳. Придя с фронта, Стеннес вдруг с ужасом осознал, что война для Германии не закончилась. Она превращалась в гражданскую. И хотя на ней не было фронтов, повсюду возникали спорадические очаги волнений и мятежей. Но, помимо внутреннего врага, которого Стеннес видел, прежде всего, в коммунистах, оставался и враг внешний. Часть Германии, по условиям Версальского договора, была оккупирована войсками союзников. Флаг Королевского британского военно-морского флота развевался над Рейном. На Германию постоянно оказывалось внешнее давление, чтобы добиться еще большего ее национального унижения и изоляции. Для Стеннеса все это стало войной на два фронта.

Где, в чем, посреди, царившего в Веймарской республике хаоса, мог найти себе опору он, убежденный правый монархист? Конечно, он искал ее во фронтовом товариществе, в окопном братстве. Но, оказывается, и новые власти искали в нем опору: социал-демократы (и лично «сильный человек» в партии, министр внутренних дел Пруссии Карл Северинг) востребовали Стеннеса раньше, чем нацисты. Ему было предложено создать в структуре полиции безопасности элитное подразделение — роту особого назначения, которая, на казачий манер, называлась сотней.

Людей Стеннес подбирал с особой тщательностью. «Гражданская война, — говорил он, — это нечто совершенно отличное от «нормальной» войны. Из сотни хороших фронтовых офицеров для нее могут оказаться пригодными, может быть, двое. Потому что на гражданской войне нельзя доверять никому».

В самое короткое время — к январю 1920 года — Стеннес создал полностью моторизованное спецподразделение, в распоряжении которого находились даже бронеавтомобили, что было открытым вызовом положениям Версальского договора. Боевая готовность была доведена до такой высокой степени, что рота с тяжелым вооружением и трехдневным запасом провианта могла выступить на марш в течение семи минут. Делегации полицейских чинов из Копенгагена, Стокгольма и других европейских столиц цокали языками во время визитов.

Впрочем, вскоре Стеннес получил новое предложение. Приняв его, он стал одним из организаторов «черного рейхсвера» — теневого придатка легальной армии, численность которой была строго ограничена диктатом победителей. Вскоре Стеннес создает ударный егерский батальон, где только в пулеметной роте насчитывалось тридцать восемь кавалеров «железного креста». Помимо этого, в его задачи входила организация саботажа и диверсий на территориях, занятых оккупационными войсками. На конспиративном языке это называлось «активной частью пассивного сопротивления в Рурском бассейне». Стеннес наравне с подчиненными выдалбливал полости в кусках угля, закладывая в них взрывчатку. В результате были выведены из строя четыре локомотива. «Партизаны» Стеннеса уже строили планы настоящей рельсовой войны…

И опять новое предложение. Фатерланд позвал капитана Стеннеса на самолет. Правительство вдруг стало активно поддерживать «спортивные аэроклубы» — с целью подготовки резерва для не существующего (пока) «люфтваффе». Стеннес совершил даже два полета на воздушном шаре, один из которых завершился на тогдашней границе с Польшей. После первичной подготовки Вальтеру предстояло на долгое время отправиться в таинственную страну Россию, где на новейших советских машинах он должен был обучаться мастерству военного пилота. Но этой задумке не суждено было сбыться. Стеннеса посетила целая делегация друзей-ветеранов, от которых он услышал: «Так не пойдет, Вальтер. Ты нужен здесь, в Германии». Он не смог отказать.

У нас пишут, что весной 1923 года Стеннес окончательно примкнул к Гитлеру и занялся организацией штурмовых отрядов в Берлине и на севере Германии. Это вовсе не так. В подтверждение приведу хотя бы один факт. Летом того же года Гитлер предложил Стеннесу принять участие в печально известном «пивном путче», который он на пару с Людендорфом организовал в ноябре. Якобы «примкнувший к ним» Стеннес отказался.

Еще факт. В 1925 году, уже после того, как Гитлер был выпущен из тюрьмы Ландсберг, их отношения возобновились. Гитлер настаивал на том, чтобы Вальтер вступил в НСДАП. Ему нужны были личности, за счет которых можно было бы поднять престиж партии в обществе. Стеннес не поддавался искушению почти два года. Для него это было время мучительных раздумий. Левые, правые, центристы — все постепенно дискредитировали себя своей политикой. Фигура престарелого Гинденбурга как «отца нации» поблекла после двух лет его президентства, и он уже грозил отставкой. Уже влиятельные социал-демократы заявляли: «Если бы в Германии была возможна диктатура на десять лет, то это следовало бы считать благом».

И Стеннес решился. Но он не хотел быть пешкой среди нацистов, эдаким «свадебным генералом» в капитанском звании. Весной 1927 гола он с несколькими друзьями поехал в Мюнхен и заявил Гитлеру: «Если вы назначите меня командиром группировки СА «Ост», я пойду с вами. Это единственный пост, который я приму».

Гитлер согласился.

Так Вальтер Стеннес оказался во главе самого мощного (из пяти) территориального формирования штурмовых отрядов «коричневых рубашек», дислоцированных восточнее Эльбы, пересекающей страну наискось — от Дрездена до Гамбурга. В зону ответственности Стеннеса как командира группировки и заместителя начальника штаба СА входили семь провинций, включая Восточную Пруссию, а также столица Берлин. Гитлер доверил своему фавориту мощнейший кулак боевой организации НСДАП. Но Стеннес все еще не был членом партии и не торопился со

вступлением. Это был своего рода нонсенс в национал-социалистском движении и в какой-то степени вызов. Политический отдел партии терпел это почти год, но потом стали возникать проблемы. И Гитлер, проявив принципиальность, попросил Стеннеса «легализовать свое положение в НСДАП». В декабре 1927 года Вальтер Стеннес официально оформил свои отношения с партией.

«Почему я это сделал? У меня не было выбора, — вспоминал он потом. — Люди из окопов 14 тГ0 года хранили верность мне и таким, как я. Но Гитлеру между тем удалось завоевать молодежь. Для нее только он что-либо значил».

Я не хочу делать из Стеннеса ангела. Даже падшего ангела — свалился, мол, в навозную жижу да и крылья распластал. Ангелы не летают там, где копошатся мухи. Конечно, его штурмовики были обязаны маршировать под песни, тексты которых публиковались в геббельсовской газете «Ангрифф» («Атака»), С ее страниц в репертуар берлинских «коричневых рубашек» в 1928 году, к примеру, перекочевала песня о «штурмовых колоннах», готовых к «расовой борьбе». Но примечательно, что в том же году Геббельс публично бросил Стеннесу упрек в том, что он и ему подобные не умеют ненавидеть и срывать маски с евреев. Показателен один эпизод. В 1929 году в Нюрнберге со свойственным только нацистам размахом проходил очередной съезд НСДАП. К этому времени «под ружьем» у Стеннеса находилось уже пять тысяч штурмовиков, готовых принять участие в параде. Перед его началом к Вальтеру подошел петушиной походкой Юлиус Штрайхер, патологический антисемит (как один из главных нацистских преступников он по приговору Международного трибунала закончит свою жизнь в петле — здесь же, в Нюрнберге). Штрайхер заявил:

— В силу моих полномочий гауляйтера (партийного фюрера. — С. М.) Нюрнберга, отряды СА торжественным маршем поведу я.

— Ни в коем случае, — ответил Стеннес. — Вы гражданское лицо, и вам это не положено.

О разгоревшейся дискуссии доложили Гитлеру. Он принял сторону Стеннеса. Это не успокоило Штрайхера, и он продолжал что-то недовольно бубнить себе под нос. Стеннес не выдержал:

— Вы не только гражданское лицо — вы кусок дерьма. Вы преследуете евреев, многие из которых сражались в войну лучше, чем вы. Да я даже в перчатках к вам не прикоснулся бы.

Нет, Стеннес был, конечно, не ангелом, но и не мухой, от которой легко отмахнуться и которую легко прихлопнуть. Это вскоре поняли и другие представители нацистской верхушки. Любопытны характеристики, которые давал им позже Стеннес:

«Геринг тогда был еще не столь влиятелен. Во время гитлеровского путча его авторитет значительно пострадал. Незадолго до нашего знакомства он вернулся из-за границы. Позже он проявил себя как мой хороший друг. Но в ту пору мы все время спорили на одну и ту же тему: о непогрешимости фюрера. По мнению Геринга, Гитлер не делал ошибок. Я в этом не был убежден.

Гесс был того же мнения, что и Геринг. Мы называли его «Парсифалем», «преданным дураком». После того как я порвал с Гитлером и начал борьбу против него, люди говорили мне: «Дурак — это вы, а не Гесс». Но сейчас эти люди мертвы (повешены либо застрелены), в лучшем случае приговорены к пожизненному заключению. В то время как я, хотя и потрепан, но все еще жив и счастлив. Конечно, Гесс не был дураком, но в голове у него всегда сидело одно и то же.

Чаще всего я имел дело с Геббельсом, и это было трудно. Он, без сомнения, был самым интеллигентным из всех нас, но он был неконструктивен. Он постоянно выступал с подстрекательскими речами, от которых мои люди были готовы немедленно лезть на баррикады. Я вынужден был ему сказать:

— Послушайте, вы сумасшедший. Вы даже не умеете стрелять. Как же вы собираетесь идти на баррикады и делать революцию?

Но когда он приходил к нам домой в гости, то оказывался, пожалуй, единственным, кто умел расшевелить компанию. Он был блестящим музыкантом и великолепным рассказчиком. У него были самые выразительные глаза и руки из тех, что я когда-либо видел. Если он хотел, то мог быть действительно очень приятным человеком».

Интриганство в нацистской верхушке, постоянная возня вокруг места поближе к Гитлеру — разумеется, от всего этого Стеннес был далек. Но главной проблемой становился сам Гитлер. Прозревая, Вальтер все больше понимал, какими опасными иллюзиями тот одержим. Об этом свидетельствуют сохранившиеся обрывки воспоминаний Стеннеса:

«Я должен быть честным. Я противопоставил себя Гитлеру не из-за его жестокости. & оказался в открытой оппозиции к нему в 1930 году — более чем за два года до создания первых концлагерей. Отторжение возникло на основе многочисленных бесед с ним, моих знаний о так называемом руководящем корпусе и понимания того, что от этого движения и его представителей нельзя ожидать ничего хорошего».

Конфликт с Гитлером был неизбежен в большей степени, чем союз с ним. При этом идеологические разногласия поначалу оставались как бы на заднем плане. Все выглядело расхождением во мнениях по оргвопросам. Стеннес и его штурмовики становились в партии все более серьезной и самостоятельной силой. Они все менее считались с попытками гауляйтеров навязать партийное руководство отрядам СА. У зреющего конфликта был и четко выраженный социальный подтекст. Партийные бонзы швырялись деньгами, огромную долю бюджета партии «съело» строительство главной штаб-квартиры НСДАП — так называемого Коричневого дома в Мюнхене. А штурмовики Стеннеса, большую часть которых составляли безработные, должны были все туже затягивать свои портупеи.

Раздраженные, напуганные растущим влиянием Стеннеса и его вмешательством в политику, гауляйтеры «подведомственных» ему провинций понимали, что поодиночке с ним не справиться. И тогда они решили объединить свои силы. Обстановка накалялась.

Подчиненные Стеннесу командиры штурмовиков тем временем выдвинули список из семи требований к руководству партии. Важнейшие пункты: фиксированная часть членских взносов должна была направляться из партийной кассы в распоряжение СА; штурмовые отряды необходимо было полностью отделить от политической организации партии. Стеннес фактически ставил Гитлера перед выбором, который сам он сформулировал предельно лаконично: «Либо кирпичи для Коричневого дома в Мюнхене, либо подметки для сапог моих штурмовиков в Берлине».

Осенью 1930 года терпение штурмовиков лопнуло. В Берлине они отказались охранять залы, в которых проходили собрания и митинги нацистов. В ответ Геббельс, гауляйтер Берлина, послал отряд СС с задачей занять в отсутствие Стеннеса его бюро на Хедеманнштрассе. Эсэсовцы забаррикадировались за стальными дверями. Стеннесу, впрочем, было несложно выкурить непрошеных гостей из своих служебных помещений. Громилам из СС, которых блокировал в бюро подоспевший 31-й штурмовой отряд СА, был предъявлен ультиматум, по истечении которого люди Стеннеса проломили двери и избивали эсэсовцев до тех пор, пока те с позором не ретировались, волоса за собой раненых.

Гитлер поспешил в Берлин. Он пытался договориться с подчиненными Стеннеса за его спиной. Но те всякий раз требовали приглашения своего командира. Один из штурмовиков — косая сажень в плечах — схватил Гитлера за грудки и угрожающим тоном произнес: «Адольф, ты ведь не бросишь СА в беде!» Гесс, по свидетельствам очевидцев, в этот момент от страха чуть не лишился чувств. Кое-как, правда, ему удалось довести фюрера, в отношении которого было совершено святотатство, до автомобиля.

На следующий день в семь утра Стеннеса разбудил телефонный звонок. Голос Гесса в трубке:

— Фюрер еще раз все обдумал. Он принимает ваши предложения. Немедленно приезжайте.

Каносса — название этого замка в Северной Италии стало нарицательным с тех пор, как в 1077 году император Священной Римской империи Генрих IV униженно вымаливал там прощение у своего противника, римского папы Григория VII. После унизительной капитуляции перед Стеннесом Гитлер отправился искать утешения у эсэсовцев. Обращаясь к ним, он произнес: «Я только что побывал в Каноссе. Но горе победителю!»

Гитлер сместил начальника штаба штурмовиков, взяв руководство СА на себя. Но отправить в отставку Стеннеса не решился, прекрасно сознавая, насколько велики его авторитет и популярность. Хитрый политик, фюрер решил разлучить Стеннеса со штурмовиками и лишить его тем самым влияния методом посул. После очередных провинциальных выборов у Гитлера появилась возможность направить своего человека в качестве министра внутренних дел в Брауншвейг. Понятно, на кого пал его выбор. Но Стеннес ответил, что согласится только при условии сохранения за ним поста командира восточной группировки СА.

Это невозможно, — встрепенулся Гитлер. — Я посылаю вас в Брауншвейг только для того, чтобы вы освоились в сфере гражданского управления. Если вы согласитесь лишь скоротать там какое-то время, я предложу вам настоящий ключевой пост. Вы станете министром внутренних дел Пруссии!

Сожалею, но мой ответ останется прежним: нет. И ваше обещание ничего не меняет. Я вступил в вашу партию не ради того, чтобы непременно стать министром.

Искушение на этом не закончилось. В голосе Гитлера становилось все больше меда:

— Я не предлагаю вам деньги. Я знаю, что вы помолвлены с девушкой из богатой семьи. Но вы можете иметь в Германии все, что пожелаете. Только не делайте резких движений и немного потерпите. Я ожидаю от вас лишь одного: вы никогда не должны ставить под сомнение серьезность моей персоны и мои способности. Вы должны безоговорочно верить в меня и следовать за мной, не задавая вопросов. В остальном же вы вольны делать все, что вам заблагорассудится. И когда наступит верный момент, я одарю вас всеми земными благами.

— Я останусь с вами только до той поры, когда вы придете к власти, — сухо ответил Стеннес. — Затем я уйду в отставку, поеду домой и займусь выращиванием капусты. Потому что вся эта лавочка у меня уже в печенках.

Гитлер пришел в ярость:

— Вы становитесь все более независимым от меня. Слишком независимым, чтобы это было хорошо для вас. У вас слишком много собственных идей в политике. Было бы лучше и безопаснее для вас, если бы вы, оставаясь солдатом, выполняли приказы.

Стеннес прекрасно понимал, что перемирие продлится недолго. Уґрозы Гитлера не были пустыми словами. И он решил «любой ценой выйти из игры». Опираясь на поддержку старых друзей в офицерской среде, он получил назначение отправиться военным советником в Китай, но этому помешали два обстоятельства. Во-первых, сам Гитлер (лиса!) поспешил в Берлин, чтобы попросить Стеннеса остаться в Германии. «Так просто бросить меня — это не по-товарищески», — сказал фюрер. Во-вторых, родители невесты — Хильды — возражали против того, чтобы Стеннес увез их дочь куда-то на край света на неопределенное время. Вальтер смирился. И на какое-то время даже успокоился, почувствовав, что с браком в его личной жизни появился надежный, крепкий тыл. К этому времени и конфликт казался уже улаженным. На свадьбу 17 декабря 1930 года приехал Геббельс. Гитлер прислал поздравительную телеграмму…

Но все это не значит, что фюрер перестал плести паутину интриг вокруг Стеннеса. Принятие Гитлером на себя непосредственного руководства СА было чистой воды проформой и даже обузой для него. Чтобы обуздать строптивого командира группировки штурмовиков «Ост», следовало поставить во главе штаба СА преданного человека. Гитлер остановился на кандидатуре Эрнста Рема — соратника по «пивному путчу». Рем только что вернулся из Боливии, где долгое время отсиживался в качестве военного советника. Перспектива возглавить штурмовые отряды (СА), численность которых намечалось увеличить до 60 тысяч человек, привлекла его.

Стеннес и Рем были старыми знакомыми. Это располагало Вальтера к большей откровенности с новым непосредственным начальником, и он предостерег его:

— Я буду работать с вами до той поры, пока вы не изучите весь тот опыт, который был накоплен фюрерами СА в последние годы. Я хорошо знаю, что Гитлер призвал вас, чтобы нейтрализовать мое влияние. Он использует вас, чтобы избавиться от меня. Но я предупреждаю: однажды, когда ему представится подходящий случай, он уберет и вас.

Рем уклонился от ответа. Но слова Стеннеса окажутся пророческими. В июне 1934 года, в «ночь длинных ножей», по приказу Гитлера Рем и вся верхушка штурмовиков будут ликвидированы.

Подмять под себя Стеннеса Рему тем не менее не удалось. Да на это, пожалуй, он и не был способен. Еще 27 ноября 1930 года Геббельс записал в своем дневнике: «Вчера приходил капитан Рем. Отличный парень, но до Стеннеса не дорос». Рем был гомосексуалистом, и у штурмовиков вызывало недовольство то, что он, по их мнению, внедряет себе подобных в руководство СА. Стеннес по-прежнему не смирился с курсом мюнхенской «бонзократии», отвергавшей «социализацию» движения. Обстановка вновь накалялась. Но гром грянул неожиданно.

31 марта 1931 года Стеннес инспектировал подразделение штурмовиков в Штеттине, вернулся в Берлин в 4 часа утра, а уже в семь ему позвонил тесть: «Локаль-анцайгер» пишет, что тебя переводят в Мюнхен шефом организационного отдела СА». Каким-то образом распоряжение Гитлера просочилось в прессу на день раньше, чем его предполагалось довести до сведения Стеннеса. Если сообщение соответствовало действительности, то его отправляли на должность канцелярской крысы в Коричневый дом. Стеннес телеграфировал Гитлеру просьбу подтвердить или опровергнуть информацию. Ответ фюрера пришел незамедлительно: «Вам надлежит не спрашивать, а подчиняться». Еще одной телеграммой Стеннес поставил окончательную точку в своих многолетних отношениях с Гитлером: «Я отказываюсь выполнять приказ».

В историографии давно закрепилось понятие «путч Стеннеса». По сути их было два. И второй тряхнул нацистов пуще первого. Штурмовики Стеннеса очистили от партийных функционеров помещения Берлинского правления НСДАП и заняли также редакцию геббельсовской газеты «Ангрифф», чтобы напечатать в ней воззвание, которое означало открытое объявление войны Мюнхену. Стеннес заявил, что, облеченный доверием подконтрольных ему подразделении штурмовиков, «передает СА руководство движением в провинциях Мекленбург, Померания, Бранденбург-Остмарк, Силезия и в Берлине».