— Тогда приведи ее в чувство и снова пресанем.
— Может, трахнем? Вроде ничего, а? Может, сразу запоет?
— Ты рожу ее видел? Как-то не стоит у меня на труп.
— Но зато сиськи ничего, — мерзкий хохот разлетается эхом, и я пытаюсь открыть глаза, поняв, что услышанное мне не приснилось в кошмарном сне, как и то, что случилось в квартире Итана. Итан… Боже, неужели они убили его? За что? Кто они такие? Что им от нас надо? И где я?
То, что мы больше не в квартире Итана, я понимаю по резкому затхлому запаху, который ощущаю с того момента, как пришла в себя. Это какой-то склад или гараж. Я лежу на чем-то жестком и холодном, но удобства в данной ситуации не имеют никакого значения.
Дикая боль пристреливает позвоночник, лобную долю головы и все мышцы лица. Глаза заплыли так, что кроме полоски света я ничего не вижу. Не понимаю где нахожусь, и кто эти люди, которые говорят обо мне так, словно жить мне осталось пару часов от силы. Я не могу пошевелиться, все тело сковано дикой болью, могу только мычать, как раненное животное сквозь разбитые опухшие губы.
— Очухалась, шалава, — раздался голос одного из напавших на меня. Я услышала шаги совсем рядом и снова отчаянно застонала. — Ну что, птичка, допелась? Расскажешь сама, кто тебя перекупил?
Мотаю головой, совершенно не понимая, о чем речь. Они сумасшедшие. Боль настолько сильная, что я вижу красные всполохи под веками, которые выстраиваются зигзагами, а потом выстреливают и начинают пульсировать, причиняя неимоверную боль. Никогда мне еще не было так страшно. Почти никогда… За исключением одного дня. Но я была тогда совсем девчонкой и память пощадила меня, оставив минимум воспоминаний.
— Не знаю ничего, — сама не понимаю, как удалось мне прошелестеть разбитыми губами, но меня услышали.
— Сука, молчать собралась. Кого покрываешь, тварь? Тебе все равно уже яма вырыта, так что облегчи душу. Кто заплатил тебе больше, чем Сэм? Ты правда думала, что он не узнает, кто его подставил? Он миллиарды потерял. Думаешь ты столько стоишь, сука? Отодрать тебя втроем перед смертью? Ничего так перспектива, а? — и снова этот гадкий смех. Я слышу, как вырывается из моей вздымающейся грудной клетки сиплое неровное дыхание, и от каждой попытки произнести хоть слово, из ран на губах сочится кровь. До меня начинает доходить… очень медленно, но сознание возвращается. Сэм… Сэм — это Саймон. Что-то случилось. И он думает, что я виновата.
— Притихла, шалава, — произносит уже другой голос. — Клайв, она по ходу поняла, что вляпалась по уши в дерьмо. Может, притащим ее красавчика, с которым она Сэму рога наставляла и добьем у нее на глазах?
— Не надо, — на этот раз нечто похожее на крик вырывается из моего рта вместе с булькающим звуком где-то в груди. Я не помню, чтобы меня пинали, но ощущения не врут. У меня, скорее всего, сломаны ребра.
— Я ничего не знаю, — удается выдавить мне, чувствую, как слезы сочатся по щекам, и от соленой влаги стекающей вниз к уголкам губ, становится еще больнее.
— Как искренне! — насмехается надо мной тот, кого подельники называют «Клайвом». — Прям взяли и поверили все. Рони, я предлагаю оставить ее с пареньком наедине на пол часика, чтобы по душам поговорили, а потом мы вернемся, и, если по-прежнему будет молчать, шмалянем обоих.
— Отличная идея, Клайв. Пусть голубки поворкуют. В последний раз, — ухмыляется один из посетителей. — Тащи сюда блондина.
Я слышу сдавленный стон, доносящийся откуда-то справа и глухой звук, похожий на тот, когда тащат что-то тяжелое. Тупой удар и снова стон, но на этот раз более громкий и мучительный.
— Ну что, засранец, уговоришь свою суку язык развязать? Если получится, то убью быстро, — великодушно пообещал Рони. Несмотря на спутанное сознание и шок от адской боли, я начала различать голоса посланников Саймона. В голове никак не укладывалось, за что он так со мной, и о чем я должна рассказать его людям?
Я слышу, как они удаляются, как скрежещет металлическая дверь и опускается снаружи тяжелый засов. В помещении, где я лежу, подыхая от боли, становится неимоверно тихо и темно.
— Лиса, — слышу я хриплый шепот Итана и, встрепенувшись, поворачиваю голову на его голос. Отекшие веки давят на глазное яблоко и кроме черно-красных разводов перед глазами, ничего не вижу. То, что он жив, наполняет меня смутной надеждой и впрыскивает адреналин в кровь, сердце ускоряется, и я пытаюсь шевелить губами.
— Да…
— Живая, — выдыхает он с облегчением. — Кто эти люди, Лиса? Что ты им сделала?
— Не знаю, — всхлипываю я, и тут же стону от очередного болезненного спазма.
— Ты уверена, что ничего из того, в чем они тебя обвиняют, не сделала?
Я мотаю головой, не зная видит ли он меня. Новая волна шока накрывает меня, но приносит неожиданное облегчение, вроде анестезии.
— Он просил меня предоставить данные об одной сделке. Я помогла.
— Кто — он?
— Саймон Галлахер, тот мужчина, о котором я говорила. Он содержит меня последние четыре года.
— Ты дала ложные данные?
— Нет. Нет. Я бы не стала…
— Судя по всему, твоя информация была неверной.
— Я не понимаю, как так произошло. Меня подставили.
— Черт… — я слышу тяжелых вздох, а потом молчание. Слишком долгое. Липкий ужас сковывает меня с головы до ног.
— Итан, — жалобно скулю я.
— Да, — отзывается он, и я выдыхаю.
— Как ты?
— Х*ево, Лиса, — получаю предельно-честный ответ. — Ты даже не представляешь насколько.
— Нас убьют?
— Похоже на то.
Я отчаянно заплакала, слушая все те же булькающие звуки в груди, и глотая собственную кровь. Никто не хочет умирать вот так… в крови и грязи, в каком-то грязном амбаре, обвиненный в том, что не совершал. Мне столько всего пришлось пережить, и ради чего? Чтобы закончить вот так? Здесь?
— Я неправильно жила, Итан. Я плохой человек. Это моя кара, — произношу я.
— Перестань, сейчас нужно собраться с мыслями и подумать, как можно исправить ситуацию.
— Мне кажется я убила двоих людей, Итан, — выдыхаю я, ощущая острую потребность исповедоваться. Если я сейчас умру, то не могу унести с собой все грехи о которых молчала долгие годы.
— Сейчас это неважно, Алисия. Ты слышишь меня? — резко спрашивает он.
— Я работала в элитном борделе для избранных, и Саймон именно там меня нашел. Купил, понимаешь?
— Лиса…
— Итан, я не могу умереть. Мне страшно, — я снова начинаю рыдать и мое тело сотрясается от дрожи. Мне холодно и мучительно больно.
— Ты не умрешь. Я знаю, кто может нам помочь, но он ничего просто так не делает. Мне стоит только назвать его имя, и все закончится. Этим парням потребуется минута, чтобы удостоверится, что мы под его защитой.
— Все, что угодно…
— Лиса, тебе придется работать на него, если он вытащит наши задницы. Услуга за услугу.
— Проституция? — угасшим голосом произношу. Чувствуя укол в сердце от того, что именно Итан предлагает мне подобное.
— Нет, — коротко отвечает он.
— Тогда я не понимаю, почему ты до сих пор молчал?
И когда трое ублюдков возвращаются, переговариваясь между собой и гнусно хихикая, описывая, как именно и как долго будут убивать нас, Итан подает голос первым.
— Она сказала мне имя.
— Молодец, парень. Легкую смерть ты заслужил. Сама скажет или ты?
— Рэнделл Перриш. И сейчас он уже на пути сюда, потому что у нее на одежде жучок.
Имя моего бывшего босса прозвучало, как контрольный выстрел, который попал в цель, и, если бы я могла выбирать… то выбрала бы пулю в лоб от наемников Саймона. Страх помешал трезво мыслить, пазл не складывался, и ужас отключил все защитные механизмы моего организма, или напротив, сыграл мне на руку. Я не знаю, что ответили похитители на бесстрастный выпад Итана, происходящее перестало иметь значение, сознание отключилось, погрузившись во тьму.
ГЛАВА 5
Алисия
— Она приходит в себя, — произносит голос, который я ожидала услышать меньше всего. Словно эхо из прошлого, полузабытый сон, который никак не хочет отпускать. — Лиса, все в порядке. Это я. Ты же не забыла свою подружку?
Я с осторожностью пытаюсь пошевелится, и на этот раз у меня получается без пронзительной боли. Голова кружится и окружающие звуки я слышу так, словно в уши мне напихали ваты, во рту все пересохло, язык кажется огромным и горячим. Возможно, у меня жар. Я по-прежнему не могу открыть глаза, но я жива, жива, черт возьми, и лежу в удобной постели, от которой пахнет недешевым кондиционером. Я могла сейчас лежать совсем в другом месте, в вырытой яме, которую мне обещали люди Галлахера, с простреленной головой. Наверное, мне повезло… Еще не знаю. Ничего не могу понять. Просто радуюсь тому факту, что выжила, а все остальное разберу потом. Мое тело и разум слишком разбиты, чтобы думать.
Мягкое прикосновение пальцев к моему лбу возвращает меня к реальности.
— Температура немного спала. Хочешь воды? — заботливо спрашивает знакомый голос. Галлюцинация или все-таки реальность?
— Миа? — хриплю я, не узнавая собственный голос.
— Я, малышка, — ласково отвечает моя единственная подруга, которую я не видела черт знает сколько лет. Я так стремилась сбежать из своего прошлого, что с легкостью вычеркнула из жизни всех, кто был его частью. Чувствую горячую влагу под веками, неожиданно осознав, как сильное мне ее не хватало. Я оставила ее там, а могла забрать… Я могла ей помочь, но не стала.
Я последняя дрянь, и ей стоит меня презирать, а не окружать заботой.
— Как… Откуда ты взялась? — слова даются с трудом, но я хочу понять, что происходит.
— Все потом, милая. Выпей. — Миа подносит к моим губам стакан с холодной водой. — Я могу дать трубочку, так будет легче.
Я отрицательно качаю головой и делаю несколько глотков, когда Миа наклоняет стакан. Киваю в знак благодарности, чувствуя себя совершенно обессиленной.
— Я оставлю тебя, Лиса. Ненадолго. Ни о чем не думай. Теперь все будет хорошо. О тебе позаботятся. Здесь ты в полной безопасности.
Голос Миа Лейн, моей подруги по несчастьям, с которой мы осваивали уроки выживания в криминальных джунглях мегаполиса, в самой червоточине порока и бессердечия, ее голос… он звучит так мягко, так убаюкивающе-нежно, так умиротворяюще. Я чувствую, как спасительные объятия сна снова распахиваются для меня, и падаю в них, чувствуя расслабляющее облегчение. Миа всегда была рядом в самые сложные моменты. И если она говорит, что я в безопасности, я не могу не верить ей. Ближе нее у меня никого не было, никогда… Но все же я смогла жить так, словно ее никогда не было, но она не держит на меня зла. Миа не такая, как я. Она всегда была лучше…
Итан
Сколько раз я просыпался в доме Перриша под писк медицинской аппаратуры и с ощущением игл в своих венах, разбитый и дезориентированный? Не так уж часто, если задуматься и посчитать. Но случалось всякое. Работа на Рэнделла всегда сопряжена с риском, и я знал на что подписываюсь, когда пошел на сделку с Дьяволом.
Моя память под воздействием обезболивающих и восстанавливающих препаратов играет со мной злую шутку, подкидывая картинки из прошлого, которые заставляют мое сердце сжиматься от боли. Мы все оглядываемся назад, в поисках причин к тому безумию, что творится в наших жизнях сейчас. Нас интересует вопрос: «За что?», «Почему?» и «Когда это кончится?». Но нам не узнать ответа, не сейчас и точно не завтра. В периоды сравнительного равновесия и спокойствия, мы начинаем думать, что знаем себя, но малейшая стрессовая ситуация обнажает прорехи, которые говорят об обратном. Я тоже был одним из этих наивных идиотов. Я считал, что научился носить броню, что неуязвим и закален в тех битвах, в которых проигрывал или одерживал победу. Мне столько раз приходилось выживать, падать и ползти наверх, что я практически чувствовал, как невидимые доспехи закрыли все слабые места, сделав меня почти таким же непробиваемым, как Перриш. Таким же, как Перриш… Неужели это все, к чему я стремился — быть похожим на него?
Но я никогда не смогу достичь поставленной цели, у меня нет и сотой доли его дара, а иначе я не могу объяснить причины его влияния на людей, умение вести за собой массы, контролировать чужие мысли, заставлять воспринимать его волю за свою собственную. Я тоже поддался этому сверхъестественному воздействию. Но я никогда не был слеп, и всегда видел, что представляет собой Рэнделл Декстер Перриш. Только это ровным счетом ничего не меняет.
Вспоминая трагическую цепочку событий, которая привела меня к Рэнделлу, я не могу не думать, что в нашей встрече было нечто роковое. Я не верю в судьбу, но то, что случилось шесть лет назад не может не наводить на мысль о мистическом проведении, которое другие бы сочли стечением обстоятельств.
Однако, первым в моей жизни появился не Рэн, а его мать.
Корнелия Перриш.
Женщина, тайна которой так и не была разгадана. Ни при ее жизни, ни после ее трагической смерти. Женщина, ослепившая меня своей внутренней энергией. Женщина, взгляд которой проникал в потаенные задворки сознания, видел насквозь. Корнелия Перриш не была шарлатанкой, и она не была безумна. Только те, кто хоть раз видели ее лично и говорили с ней, знали, насколько феноменальными были ее способности. Но я уверен, что даже она так до конца и не поняла, что за монстра выпустила в этот мир.
В тот день, когда я пришел к ней, она была единственной надеждой спасти от полного краха жизнь моей семьи.
Я родился в Квинси, неблагополучном районе Кливленда, где зашкаливает преступность, в том месте, где свою власть устанавливают криминальные и аморальные личности, диктуя свои правила и наказывая несогласных, делая жизнь и без того несчастных людей еще хуже. Другими словами, я родился в грязном болоте, выбраться из которого дается шанс единицам. Я старался не обращать внимания на мрачных немногословных типов, которые приходили к отцу в любое время дня и ночи, на его долгие отлучки и слезы матери по ночам. Наверное, если сравнивать с другими, то я везунчик. У меня, по-крайней мере, была семья, и я любил своих родителей и младшего брата, который родился со сложным диагнозом. Отцу приходилось играть по правилам, которые диктовала жизнь в тех условиях, в которых мы оказались. Никто не виноват. Это был наш дом, и мы просто выживали, как тысячи других. Если проводишь детство среди таких голодранцев, как ты сам, в бесконечном поиске халявной еды, лазая по помойкам возле крупных магазинов, подворовывая по мелочи в супермаркетах и на рынках, если твой отец открыто торгует дурью, мать пьет от отчаянья, а брат каждый день находится на волосок от смерти — в таких случаях начинаешь радоваться мелочам, ценить небольшие поблажки судьбы. Я хорошо учился, но в той школе, которую я заканчивал, получить нормальные знания, с которыми можно пойти дальше, было нереально, на репетиторов у меня не было денег, и значит, как другим подросткам района, мне предназначено сгинуть на грязных улицах. Но все это казалось таким неважным, когда я приходил домой и смотрел на своего брата, который практически не рос и в три года весил чуть больше восьми килограммов. Люк родился с врожденной патологией кишечника, и если бы ему вовремя поставили диагноз и оперативно провели операцию, то все его мучения закончились бы к полугоду. Но наши больницы не отличаются высоким уровнем обслуживания и качества медицинских услуг. Люку не повезло. Несколько операций прошли неудачно, и питание он мог получать только через катетер. Ему требовался особенный уход и наблюдение врачей, но на все это у нашей семьи не было денег. Только-только хватало на специальное питание для Люка и медикаменты, которые ему придется принимать на протяжении всей жизни.
И когда я смотрел на него, на своего маленького брата, которому повезло в сотни раз меньше чем мне, я испытывал стыд за то, что позволяю себе жаловаться на жизнь. Такой маленький и уязвимый, на самом деле, он был намного сильнее меня, и мы все становились лучше рядом с ним. Люк не стал обузой для моей семьи, напротив, он внес надежду, научил нас не сдаваться, хотя сам не мог сказать ни слова, а смотрел, только смотрел. Так серьезно, по-взрослому смотрел в глаза, и мне кажется, я понимал все, что он хотел бы мне сказать.
Когда мне было семнадцать лет, мою семью постиг удар, которого никто не ждал. Пропал отец. Он просто вышел из дома и не вернулся. Полиция оказалась бессильна, его подельники тоже ничего не знали. Никто его не видел и не имел представления, куда он мог деться. Отец словно сквозь землю провалился. Люди в нашем районе пропадали часто, многих из них потом находили с пулей в голове или с ножевыми ранами, забитыми насмерть, со следами пыток. Но я не хотел верить, что мой отец мертв. Я видел много смертей. Бандитские перестрелки, произвол полиции, которая стреляла на поражение, преследуя преступников, даже если те были безоружны, бытовые конфликты заканчивающиеся поножовщиной. Но одно дело, когда подобное случается с другими, пусть и совсем близко, и совсем другое, когда в эпицентре оказывается тот, кто тебе дорог. Я не мог смириться. Мать упала духом. Деньги были на исходе, приближался срок оплаты за комнату, заканчивались лекарства у Люка, и нас ждала незавидная перспектива. Я бросил учебу и пытался заработать всяческими способами, торговал марихуаной возле клубов, продавал ворованные мобильники возле метро, и даже устроился курьером по доставке заказных писем. Но тех денег, что я зарабатывал, конечно же было недостаточно для содержания нашей семьи на плаву.
О Корнелии Перриш знали все в нашем районе. Гадалка, сумасшедшая, шарлатанка, экстрасенс, ведьма, знахарка. Не было ни одного человека, который хоть раз не посудачил бы о ней, но лично ее никто не видел. Только те, кто получали разрешение на прием. Возможно, Корнелия действительная была больна каким-то психическим заболеванием, создав из своей квартиры крепость, которую никогда не покидала. Насколько это было правдой я не знаю, но люди говорили, что она никогда не выходила из дома. А за свои особые услуги брала натуральную плату. Продукты, лекарства. Одежду, книги, но никогда — деньги. И именно ее нежелание улучшить свои материальные условия многих заставляли говорить о ней, как о сумасшедшей, выжившей из ума женщине.
Но если бы люди были правы и Корнелия Перриш безумна, то почему из-за дня в день перед домом, в котором она жила, выстраивалась цепочка дорогих автомобилей. Я не знал, была ли к ней запись, или она сама выбирала, кого принять. Местные к Корнелии обращались крайне редко, только если идти больше было не к кому. То же самое случилось и со мной. Я поспрашивал людей в округе и узнал, что женщина сразу не берет плату и записи к ней нет. Нужно было просто встать среди других желающих получить помощь от местной колдуньи и ждать. А чего ждать — это уже вопрос второстепенный.
Я так и сделал. На рассвете явился к дому Корнелии, где уже собралось человек двадцать. Я пристально разглядел каждого и не заметил никакой закономерности. Люди из самых разных слоев общества. Откуда они узнавали о способностях Корнелии Перриш? Ответ на этот вопрос, как и многие другие, тоже остался тайной.
Она позвала меня первым. Выбросила из окна листок с моим именем. Черт его знает, как она угадала. «Итан Хемптон, семнадцать лет.» Так и было написано на клочке бумаги. Я помню, как тряслись у меня колени, когда я поднимался на третий этаж, шел по обшарпанному коридору, и мои собственные шаги казались оглушительными. Суеверный ужас охватывал меня с головы до ног, как любого другого, идущего на встречу с неизведанным. Мы всегда боимся того, что не понимаем. Так уж устроен человек. Нам необходимо устанавливать причинно-следственную связь, раскладывать на детали, докапываться до сути.
Я остановился у двери ничем не отличающейся от десятка других на этаже. Пальцы дрожали, когда я занес руку чтобы постучать. Дверь мне открыл высокий молодой человек с пристальным сканирующим взглядом. Я застыл, пораженный странной энергией, которая шла от него.
— Итан Хемптон? — спросил парень. Я кивнул, почти не дыша, и он сдвинулся в сторону, пропуская меня внутрь. — Проходи в комнату. Мама там.
Я быстро обернулся. Услышав это короткое «мама», но загадочного сына Корнелии Перриш, о котором никто не знал, уже след простыл.
Я вошел в квадратную комнату с покрашенными в бежевый цвет стенами, в центре которой находился обыкновенный стол, вокруг три стула, комод в углу, затертый бордовый диван. Пол деревянный. Занавески самые дешевые. Никаких особенных мистических атрибутов, вроде свечей, черепов и хрустального шара, я не заметил и немного расслабился. Я прошел к столу и сел на один из стульев, робко оглядываясь по сторонам. Мне все еще было немного неловко и чуточку страшно.
Корнелии Перриш в комнате не было.
Но когда она появилась, я почувствовал сразу. Это произошло непроизвольно. Вот я смотрел на пятно от кофе на скатерти, как вдруг каждую мышцу моего тело словно парализовало. Я застыл, выпрямив спину, и даже волоски на моем затылке встали дыбом. Я не слышал ее шагов, вообще ничего, кроме нарастающего гула в ушах. По мере ее приближения, я стал ощущать еще и холод, он окутывал меня, и я, сжав руки в кулаки, отчаянно пытался не застучать зубами. Мне так не хотелось выглядеть трусом, испуганным маленьким мальчиком…
Она бесшумно опустилась на стул напротив меня, и я не сразу решился поднять глаза на женщину. Она молчала, пока я не сделал это. Ей был нужен зрительный контакт. Я открыл рот, уставившись в светлые серебристые глаза ведьмы, но так и не смог сказать ни слова. Она была блондинкой, длинные густые волосы аккуратными локонами лежали на плечах, а кожа и глаза излучали потусторонний свет, или так срабатывало мое разыгравшееся воображение. Я не мог оторвать от нее взгляда, чувствуя одновременно и прилив сил, и смутное ощущение потери. Корнелия Перриш была сверхъестественно красива. Я даже не заметил во что она была одета, настолько был околдован необыкновенным лицом женщины, у которой, казалось, не было возраста. Никогда до, и никогда после я не видел подобного совершенства. Она не имела возраста и в какой-то момент я подумал, что меня обдурили, и все те люди внизу пришли вовсе не за помощью, а за определенного рода услугами.
Но потом Корнелия заговорила.
Поделиться книгой: